Глава 34. Маша

– Все в порядке, колесо заменили, – холодным тоном говорит зверь и поворачивает голову в мою сторону. Застываю. Его глаза мажут по мне презрительно. Мне даже кажется, что медленно убивают. Он все обо мне знает. Теперь я читаю это в его взгляде. Каждое его движение, каждый взмах ресниц, даже слова говорят о том, что ему все известно. Я больше не Мария Иванова, официантка, которую он подцепил в ресторане. Я – Мария Рейнхардт. Из-за меня и моей семьи он провел несколько недель в тюрьме, вышел оттуда поломанным, одичавшим, лишенным семьи. Бедным и брошенным всеми. Воздух застревает в грудине огромным шаром. Из головы совсем вылетает, как он нежно шептал мое имя сегодня ночью, как целовал, брал меня без остатка. Не так, как обычно. По-другому. С какой-то ненасытностью, но уже без грамма жестокости. Я поверила, что стала для него кем-то. – Мы можем ехать, так? – смутившись, отвела взгляд прямо на проселочную дорогу. Позади нас большой черный джип с тонированными наглухо стеклами. Демид сказал, что это его помощник и пара ребят их охраны. Они домчались до нас за какой-то там час, когда мы сюда ехали больше полутора. Все теперь мне кажется странным и опасным. Внутри все органы как оркестровые трубы гудят от волнения и парализующего страха. Если зверь сейчас захочет расквитаться со мной за все, я не смогу ему противостоять. Тошнота горькой волной перекрыла желудок. Будто в обморок падаю, но сознание не хочет меня покидать. Силой удерживает на поверхности, чтобы я запомнила каждую деталь. Каждый гребаный миг вместе с Исхаковым. – После постройки домов на дороге осталось много мусора. Мы напоролись на что-то острое, – безучастно говорит. Киваю, так и не решив посмотреть на своего… врага. Ему было приятно отдаваться. Поцелуи сводили с ума, а кровь бурлила по венам, когда я испытывала оргазм за оргазмом. А что будет происходить, когда к моему горлу приставят острый нож? Или в меня снова направят дуло пистолета? – Расскажи мне о самом теплом воспоминании из детства, – пугает быстрой сменой темы. Мы вроде как молча ехали вперед, погруженные каждый в свои мысли. Скверные, надо признать. А потом… Зверь удивляет последним вопросом. Во рту становится сухо. Я даже и не знаю, как рассказывать. Будто в теле блок стоит. – Мамины ужины, – пожимаю плечами, – она любила готовить. Особенно выпечку, пироги разные. Мой любимый с клубникой. А еще помню ее сад. Там было много цветов. Когда мне было плохо, я подходила к кусту роз и разговаривала с ними. Не помню только, как назывался тот сорт… Слезы критически близко. Голос ломается от подступающих эмоций. А еще непривычно вспоминать свое детство, когда по левую руку от меня Демид. Или Рой? Немыслимо. До сих пор в голове образ Роя из прошлого никак не может отнестись с Исхаковым настоящим. Будто собираешь картинку из пазла, а последний элемент из другого набора – не подходит. Картинка по итогу получается неправильной. – Какого цвета были розы? – спустя несколько минут спрашивает. Я успела полностью погрузиться в воспоминания. – Нежно-розовые. Мы едем в сторону Москвы. В зеркале вижу черный джип, который не отстает от нас. Только держит безопасную дистанцию. Я как в западне. И, кажется, смирилась. – А я вот уже ничего не помню, – Демид ведет машину уверенно и ровно, – хотя вечерами, особенно летом, с пацанами часто проводил. Что мы только ни делали и какой дурью не страдали. Страшно вспоминать. Мать потом в ночи искала меня по соседним дворам, а я прятался. Мне на улице было весело и интересно. Я тем еще хулиганом был. Как только живым-то остался?! Тело покалывает. Его голос действует на меня гипнотически. Расслабляет, когда я должна быть сосредоточена. – И я ни с кем еще не делился этим, Маша. Ты единственная. – Почему поделился сейчас? Любопытство грузит. Зверь резко втягивает воздух, напитанный до отказа нашими ароматами, запахом кожаного салона и бензином. Его пальцы, которые мягко обхватывали руль, теперь кажутся напряженными. Суставы хрустят, и слышится трение кожи ладоней об оплетку. Какая-то внутренняя часть меня уже знает ответ. Сердце от него исходит сотнями ударов в минуту. Мне становится безумно душно, а потом холод охватывает все конечности и промораживает до основания. – Потому что ты – не просто любовница. В этом ты тоже права. Любить врага сложно. Господи, да это практически невозможно. У нас нет шанса. Ни единого. И от этого… больно. – Кто я для тебя, Дем? Вижу, как машина Исхакова уже свернула на мою улицу, как взглядом он ищет место, где припарковаться. Ненадолго, а только чтобы выпустить меня из авто. Близость расставания раскалывает меня на две равные части как скорлупу грецкого ореха. Я до смерти хочу убежать от зверя и в то же время хочу уткнуться ему в плечо и вдыхать его наркотический запах. – Ты изменила мою жизнь к чертовой матери. И продолжаешь менять. Для обычной любовницы слишком много чувств вызываешь. Он искренен. И его искренность заводит меня в тупик. Бьет в нокаут. – Завтра вечером за тобой заедем мой человек, – по-деловому говорит, – будь готова. – К чему? – К правде, Маша. Я хочу услышать от тебя всю правду. Завтра. Будто на поединок меня вызывает. Тогда куда денутся наши чувства, когда мы будем смотреть в лоб друг другу и мысленно пускать пули? Может, и не мысленно вовсе. Киваю, молча соглашаясь. Ком в горле еще не растворился, а от избытка ощущений во всем теле бьет озноб. Исхаков уезжает только после того, как за мной закрылась подъездная дверь. Рев его мотора разве что глухой не слышит. Звук пробивал все даже самые толстые стены. Мои руки пахнут его туалетной водой и землей. Последний запах не сотрется, кажется, никогда. Так пахнет мой страх, и я к этому успела привыкнуть. Вчера я вновь чувствовала не только его запах, но и вкус. Кончик языка пощипывал от соли и горечи. Пока Демид меня не спас. Ощущение дежавю накрывает куполом, я задыхаться начинаю. В грудную клетку летят удары из прошлого, в самый центр, где за ребрами прячется сердце. Неужели, полюбив, я начинаю выгораживать зверя? Дикость какая! – Я видела, Исхаков привез тебя домой. Ты сейчас одна или с ним? – Хелен звонит, когда я только успела снять с себя пропахшую подвалом одежду. Усталость как кандалы – защелкнулись на лодыжках и тянут к центру земли. – Я одна, но… Не хочу никого видеть. Разговаривать тоже не хочу. – Через две минуты буду у тебя, Маша. Хелен сбрасывает звонок. Я, напитанная новыми эмоциями, швыряю телефон, который мне выдали в начале, о стену. Пластик там дешевый, аппарат разлетается в разные стороны. Ну вот, теперь никто мне дозвонится. А если я сейчас быстро соберу вещи и уеду в аэропорт, никто не успеет меня поймать. Меньше чем через двенадцать часов я буду дома, в своей квартире. Утром выйду на пробежку в Центральный парк, после – куплю любимый кофе. А вечером с Джессикой встретимся на Бликер-стрит и зайдем в один из клубов. Моя жизнь станет прежней. Без интриг, загадок, тайных встреч, подвалов… И без Демида, правда… – Ужасно выглядишь, Мэри, – с порога начинает Хелен. Я выглядываю в коридор. Вдруг кто-то из людей Исхакова прячется за углом? – Плохо себя чувствую, – немного привираю. Состояние и правда дерьмо, но больше в душе, нежели в теле. Хотя тело до сих пор ломит и болит. – Ты принимаешь противозачаточные? – по-матерински спрашивает, но меня одолевает сильный рвотный позыв. Это выглядит и звучит так лицемерно! – Только начала. Один раз всего выпила, – признаюсь и чувствую, как заливаюсь краской. – Это хорошо. Это очень важно. Ребенок от такого человека, как Исхаков, тебе точно не нужен, моя дорогая. В сердце будто зашили острые предметы, и сейчас они одновременно начали протыкать мою бьющуюся мышцу. Вспоминается дочка Демида. Которую он похоронил. А еще слова любви к его жене. Наверняка он и дочь сильно любил. Проклятая ревность неожиданно кусает. – У тебя какой-то срочный разговор ко мне, Хелен? – скрещиваю руки на груди, мечтая лишь об одном – поспать. – Держи. Пригодится. Женщина из сумки достает коробочку. Небольшую и слегка потрепанную. Она совсем не вяжется с образом Хелен. Открыв, отдергиваю руку и возвращаю коробку. – Мне это не понадобится, Хелен. Я… не буду этого делать. – Будешь, Маша.