Глава 36. Демид

– Мария Рейнхардт, – выдыхаю бесшумно настоящее имя моей Маши. Становится тяжело. В грудной клетке камень. Большой, увесистый, твердый. Мешает, ногтями разодрать хочется всю поверхность над ребрами, чтобы вытащить его и вдохнуть как человек. – Около полугода назад поменяла имя. Точнее, взяла фамилию своей матери. – Сама? – Нет, – Егор усмехается, будто я ребенок, а он взрослый. Раздражает такой манерой. Но я и правда задаю глупые вопросы. В происходящее сложно поверить. Слаженный, практически идеальный механизм, который выстраивался кем-то годами. Все началось с того вечера, когда маленькая девочка семи лет была похищена, и продолжалось до сегодняшнего дня. Провожу руками по лицу, тру, стряхивая какие-то ощущения и неведомые ранее эмоции. То, что было задумано и сотворено, ввергает в какой-то кровоостанавливающий шок. Надо быть настоящим зверем, чтобы такое провернуть. А я считал, что видел всякое… – После похищения ее практически сразу вывезли в Америку. Там училась, окончила Нью-Йоркский Университет. В Москву приезжала редко. Всей компанией руководил ее дядя, родной брат матери. Пятнадцать лет назад это была очень крупная фирма, но… – Растащили? – встреваю. – Не совсем. Основные активы выведены за рубеж. Здесь так, по мелочи. До встречи с Машей осталось совсем немного времени. Меня трясет, как пацана. Не знаю, что делать. В утренней посылке лежал «привет» от Узника. «Глок». Американский пистолет, новый. Сученыш прекрасно все знал. В голове, как в детстве, в пятнашку играю. Переставляю квадратики, чтобы вышла картинка. Получается. С натяжкой, конечно. Не хватает версии Маши. Она, правда, вряд ли что-то помнит, да и сомневаюсь, что ей много известно. – Как она оказалась в этой игре? – говорю сквозь зубы. Егор отводит взгляд в сторону. Знает, что не люблю, когда мои вопросы остаются без ответов. Сироп из злости, отчаяния и беспомощности вливается в поток крови, нагло его сгущая до состояния киселя. Сложно поверить, что Маша втянута в игру из-за меня. Мне было скучно… А где-то на том конце земного шара была девушка Маша Рейнхардт, что всей душой ненавидела парня, который ее похитил. Из-за него погиб ее отец и ушла из жизни мать. Только ее история исковеркана замутненным сознанием и лживыми комментариями. Узник? Еще кто-то? Запутавшаяся девчонка, без единого ориентира. Точнее, был один – месть. Смелая, безрассудная. Моя! – Что будете делать? – уставился на красивый закат за окном и слова не могу с языка смахнуть. Заглючило, как словил хакерскую атаку. – Узник знает? Я дал задание своим парням разузнать не про Машу Иванову, что мне было запрещено правилами, а про мое прошлое, в котором была девочка из подвала. Это дало мне форму в… несколько часов. Узник будто вездесущий. Паранойя, как раковая опухоль, образуется в голове, и мне кажется, что каждый мой шаг становится ему известен еще до того, как я его сделаю. – Скорее всего, – жмет плечами и вновь отворачивается. На этаже охрана, внизу в лобби тоже мои люди. За Машей выехал самый лучший мой охранник. Какая решающая ночь. Апогей всей нашей истории. Всей нашей игры. Пора вскрывать карты. Если Маша выберет не меня, а месть? Хочется сбросить с себя кандалы, нацепленные в тот день, когда я подписал договор с Узником. Суки, до крови натерли. – Демид Альтаирович, Вы уверены в своем решении? – кивает на бумаги на моем столе, оставленные специально для Егора. Бросаю категоричный взгляд на помощника и коротко киваю. По телу мелкие судороги от этого решения идут. Я вроде бы стою весь из себя уверенный и непобедимый, а на деле каждая мышца в моем большом теле заражена тревогой. Новая форма болезни, неизученная. Егор скрывается в соседнем кабинете. Я остаюсь один. Наконец-то. Есть несколько минут перед тем, как Мария Рейнхардт заявится ко мне. За поясом спрятан «Глок». Кожа зудит и становится красной, словно под тканью рубашки.Про себя считать начинаю, когда слышу звонкие шаги по коридору. Мой мозг достраивает образ. Красивый, эффектный. Сердце мучается с тахикардией, рискуя разорваться от скорости. А я все наслаждаюсь. Возможно, в последний раз. Она входит практически бесшумно, но я зверь, я чувствую, на каком она расстоянии от меня по запаху. Мои любимые духи – капелька розы и сладость рая. Сейчас подойти бы и прикусить за шею. Языком пройтись по бьющейся жилке и сорвать безнаказанно стон с ее губ. Маша…. Мария… Машенька… Поворачиваться не спешу. Глазами въелся в ярко-оранжевый диск за окном. В спину летят ее вдох, голос, как острые колючки, взгляд. Убивает меня им. Нежно, но все же убивает. Ближе нее у меня уже никого нет. В тоже время она и самый далекий от меня человек. Пропасть, океаны, вселенные между нами. Лишь тонкая нить, которая тянется из прошлого. Настала пора ее разорвать. Спина холодеет. Я чувствую дуло оружия, наставленное на меня. Это ни с чем не перепутаешь. Дыхание как спринтер ускоряется и в секунду останавливается. В ушах гудение в сотни децибел, ни один слух этого не выдержит. Достаю свой и целюсь. Рука трясется, но Маша этого не видит. Мне больно от ее взгляда. Он хуже тех пуль, что заложены в магазин ее пистолета. Сглатываю горечь, которая, не переставая, растекается на языке как предвестник чего-то неизбежного. Мы смотрим друг на друга, а хочется просто ее поцеловать. Легко, без всяких вопросов. На ней нет косметики, и волосы лишь расчесаны. А все равно красивая. До пикирующего сердца прекрасна. – В тот вечер пятнадцать лет назад я вынес тебя на своих руках из подвала. Ты еле дышала, а твое тело горело. Первая слеза на щеке Маши застывает на полпути. Глаза в толстой прозрачной пленке. Это снова бьет меня в самый центр груди как по мишени. Твою ж мать, зачем у нас пистолеты? Они лишь бутафория. Ее взгляд, да и сама Маша, подавленная, напуганная, запутавшаяся – настоящая ядерная боеголовка. Разрывает, и я брызжу слепым бесконечным обожанием. Только умираю после этого. – Не ври мне, Исхаков. Я помню тебя, помню, как ты так же целился в меня тогда, – шепчет. Получается гневно, надрывно. Связки рвет своим голосом. – Это был не я. – Это был Рой. Это был ты. Я помню. Все помню. Мне хочется улыбнуться, но выходит, что скалюсь. Душит горькая вина перед ней. Снова. А я ведь тоже в тот вечер потерял семью. Потерял Лизу и дочь. – Я не Рой, Маша. Ее тело дергается и застывает как стекло. – Ты Рой, – неуверенно повторяет. Снова слеза. За ней еще одна. И еще. Нижняя губа подрагивает. Она пухленькая, вкусная. Ее приятно было целовать. Самое сладкое, что я когда-либо испытывал. Самое дорогое удовольствие. Стоит, правда, с этим долбаным пистолетом в руках, в сердце мое целится. – У тебя было письмо. Оно адресовано Рою, – выкрикивает натуженно. Голос по стенам прыгает и эхом глушит весь шум вокруг. – Это мой брат. Он в тюрьме. Давно уже. А письма через меня ему передает его жена. Напрямую он ничего от нее не читает. – Ты общаешься с ним? – Редко. Очень и очень редко. Наши руки все еще вытянуты. От тяжести пистолета затекают мышцы предплечья. Я и не думал даже целиться, и медленно-медленно опускаю оружие. Дышу через раз. – Зачем ты это делаешь? Ты же должен меня убить, да? Тело окутывается леденящем душу ознобом. Все кажется сумасшедшим бредом, лихорадочными видениями. Кровь бурлит как гейзеры, выплескиваю кипящую багряную жидкость наружу. Я хочу это все закончить. Пиздец как хочу. И Машу хочу вытащить. Пожалуй, это важнее всего. После игры ее удалят сами. Потому что я отказался. – Стреляй, Исхаков. Ее слезы капают на грудную клетку, она постоянно переводит рваное дыхание. А меня душат чувства. – Маша, я скорее отрублю себе руку, чем буду стрелять в тебя. И опускаю оружие. Предохранитель так и не снимал.