Глава 42. Маша

– Мистер Браун, есть какие-нибудь новости? – с нажимом спрашиваю. Я обратилась к нашему адвокату на следующий день после того, как обнаружила, что офис пуст. Никто со мной на связь не выходил, а номера руководителей, которые были известны, либо заблокированы, либо звонки оставались без ответа. – Мисс Рейнхардт, я делаю все возможное. Как только будет информация, тут же Вам сообщу. Кладет трубку, а я еще какое-то время смотрю на погасший экран. Хочется ругаться и плакать одновременно. – Сообщит он, как же. Уже чувствую неладное на каждом шагу. Ну, или я стала настолько подозрительной, что вижу, как все вокруг только и делают, что предают, а потом исчезают. На столике в коридоре лежит извещение, в котором сказано о неуплате за аренду жилого помещения за целый год. Дело уже в суде. Под извещением лежит другое письмо – из банка. Мой кредитный лимит исчерпан и нужно как можно скорее погасить задолженность. Несколько сотен тысяч долларов. В голове не укладывается, как и почему такое происходит. Я никогда не нуждалась в деньгах. А сейчас рада, что всякую мелочь скидывала в ящик. Есть возможность заказать китайскую еду. Дяде звоню беспрестанно. И постоянно мне говорят, что абонент недоступен. Так и хочется спросить: недоступен для меня или в принципе? Сначала я думала, что могло случиться что-то страшное. Дядя был самым близким мне человеком, приходил на помощь, руководил компанией. Да с любой проблемой я могла подойти к нему, и он все решит. Но что я должна думать теперь, когда все вокруг рушится? Как будто стою на краю пропасти, и начинается настоящий камнепад. Джессика пытается вытащить меня на ужин, а я не знаю, как объяснить подруге, что не в силах оплатить даже половину счета. Меня словно кто-то намеренно топит. Все происходит по цепочке, один за другим. Эффект домино. Тем не менее, одеваюсь и выхожу из дома. Спину тут же начинает печь. Как лучи палящего солнца касаются охлажденной кожи. Резко оборачиваюсь, но лишь сталкиваюсь с прохожим, который выгуливает собаку. Мистер Аллен – сосед из дома напротив. – Чудесно выглядите, мисс Рейнхардт, – улыбается с кивком и идет дальше выгуливать своего золотистого ретривера по кличке Спайки. До ресторанчика иду пешком. Какое уж мне сейчас такси? Народу целая куча – туристический сезон в самом разгаре. Снова душно. Игнорируя привычное пощипывание в области затылка, захожу в уютный итальянский ресторан. Желудок тут же начинает урчать, и хорошо, что эти звуки заглушает приятная музыка. Джесс сидит в компании своего молодого человека. За столиком еще несколько человек: две девушки и парень, но никто мне незнаком. Надо было оставаться дома. Китайская еда не такая уж и ужасная. Яичная лапша с курицей и кунжутом за три доллара и пятьдесят пять центов самое оно в такой вечер. Джессика и ее друзья заказали целый стол еды, а я могу позволить себе лишь кофе. Даже без сливок! От последних, кстати, появилась мучащая изжога. – Мэри! – подруга вскакивает со своего места и несется меня встречать. Эмоции льются через край – Джесс немного пьяна. – Классное платье, – подмигивает, – Патрик тебя очень ждал, – снова подмигивает и оборачивается, чтобы помахать своим друзьям. В переводе с американского это значит: «Всем привет, мы сейчас посекретничаем и подойдем». Чудная привычка. – Джесс, какой Патрик? – Суэйзи, – на полном серьезе говорит. – Он же умер… – Господи, тот умер, а этот жив и, надеюсь, здоров. Улыбаюсь ее дурацкому чувству юмору. На момент нашего нелепого диалога о проблемах забываю. – Я беременна, Джессика, – раскидываю руки в стороны. За последнюю неделю живот подрос. Нет, я по-прежнему не кажусь беременной, если этого не знать, но любимые джинсы налезают с трудом. На новые денег нет… – Для многих это не проблема, а пикантное дополнение. – Фу, не продолжай. Заливаемся смехом. Ненадолго расслабляет. – Адвокат звонил? – переводит тему. Увожу взгляд. Реальность накатила тяжелой волной. Вынырнуть бы, а уже все легкие наполнены водой. – Я звонила. Никаких новостей. Вокруг шум и звон посуды. Все говорят на разных языках, и типичному жителю Нью-Йорка это не режет слух. – Что будешь делать, Мэри? Все это время я старалась сдерживать слезы. Мне казалось все происходящее какой-то нелепой ошибкой. Что вот-вот должен появиться дядя, сказать о недоразумении и все исправить. Сегодня утром я поняла, что никто не придет меня спасать. Мои проблемы, кем бы они ни были подстроены, теперь только мои. Но удручает не это больше всего, а то, что потеряла папину компанию. Это было не просто мое наследство, это была память. Еще одно его детище, которое не смогла удержать. – Работать?… У меня есть диплом, и профессор Моррис еще полгода назад звал меня в университет на кафедру. Может, с этого и начну? В ресторане выпиваю свой кофе, про себя делаю зарубку: позвонить профессору нужно завтра. Иначе уже через неделю у меня не останется никаких денег. Даже купить десяток яиц и хлеб. Домой возвращаюсь тоже пешком. Солнце село, и когда сворачиваю на свою улицу, только редкие фонари освещают пешеходную дорогу. По коже стекает липкий страх. Рефлекторно кладу руку на живот и увеличиваю свой темп. Спину, как ни странно, перестало печь. Может, мне все это просто казалось? От переживаний чего только не лезет в голову. Открываю дверь, поднимаюсь к себе на этаж и застываю, пораженная. Внутри все останавливается и замолкает. Делаю тихие шаги и хватаюсь за ручку двери. Она приоткрыта. Дыхание неглубокое, но от него все равно кружится голова. Нехватка кислорода тормозит движения и заставляет сердце истерить как раненое животное. Сквозняк облизывает открытые икры, тюль в комнате треплется. Все выглядит как в фильмах, которые мы с Джессикой всегда смотрели вдвоем, потому что одной очень страшно. Челюсть сковал спазм. У меня не получается даже сглотнуть от перенапряжения во всем теле. Живот становится каменным и тянет. Исхаков стоит ко мне спиной. Взглядом прикован к открытому практически настежь окну и не двигается. Каменная статуя. От нее веет холодом. – Демид? – мой голос разрезает пространство, и слышится эхо. Зверь поворачивается. Мне все это кажется сном, и я несколько раз моргаю, прогоняя видение. Но Демид здесь, почти рядом. Его глаза по-прежнему темные с желтыми прожилками, а губы сурово поджаты. На нем джинсы и рубашка, а пиджак брошен на диван. По-хозяйски так. Мне все еще страшно. Мы не виделись почти два месяца, а расстались так вообще врагами. – Оружия у тебя нет? – спрашивает невозможно низко и хрипло. Мурашки тут же выскакивают по плечам. Температура в комнате понижается на десятки градусов ниже нуля. – А у тебя?