Глава 44. Маша

Вытираю гель с живота, салфетки выкидываю в мусорное ведро. Врач ушла из кабинета, оставив меня одну. Мне бы выйти, поехать домой. Все же хорошо. Я лишь переволновалась, когда увидела Исхакова в своей квартире, что вызвало тонус матки. Но без угроз. Можно спокойно возвращаться. Я медлю. Там, за дверью, стоит он. Мне хочется оттянуть момент нашей встречи. У меня так много к нему вопросов, как и претензий, что я трусливо прячусь за стенами больницы. В его глазах было столько боли и страха за меня, когда он подхватил меня на руки и семимильными шагами выходил из дома, ловил такси, разговаривал с врачом. Кстати, Демид неплохо говорит по-английски. Волнение не такое сильное, но все же заставляет тело потряхивать. Как перед важным соревнованием или экзаменом. Исхаков сидит на приятном диванчике, опустив голову на сложенные руки. Его плечи высоко поднимаются, и со стороны он выглядит очень напряженным. К такому мужчине опасно подходить. Сердце все чаще начинает стучать и готово вырваться из груди. Всеми силами стараюсь удержать его внутри, за ребрами. Демид, наверное, почувствовал, что за ним пристально наблюдает. Он вскидывает взгляд, упираясь прямо в меня. Словно знал, кто именно смотрит и где я стою и пялюсь на него. – Ты как? – спрашивает и подрывается ко мне. Знакомый запах перебивает запах больницы. Странно вообще рассказывать зверю о том, как прошел визит к врачу. К акушеру-гинекологу, на минуточку. Между нами, в моем животе, наш малыш. Еще несколько месяцев разлуки и та злосчастная пуля. Есть ли в мире более близкие и более далекие в мире люди, чем мы? Сомневаюсь. Однако все же отвечаю. – Все в порядке. Переволновалась, – без подробностей говорю. Что делать дальше, не знаю. Позвать с собой? Спросить, как дела у него? Надолго ли приехал и, вообще, ко мне ли приехал? – И все? – Этого мало? – Ну, то есть, можно ехать? Беспокоится. Взгляд бегает по моему лицу, будто я вру, а он ищет подвох. Сотни раз представляла нашу встречу, но не думала, что она произойдет вот так. Еще и без оружия. Оба. Фантастика. – Мы же не в России. Здесь медицина несколько другая. Не переставая рассматриваем друг друга. Расстояние между нами такое, что и не поймешь: мы друзья или любовники. Демид убирает руки в карманы. Его предплечья напрягаются, плечи вновь высоко поднимаются. Даже не глядя вниз, я понимаю, что сжимает кулаки. – Тогда поехали? – Ты со мной? – чуть дрогнувшим голосом спрашиваю. Отвыкла от заботы. – Если можно. Веду плечами неуверенно. Сказать «нет» не могу. Язык не поворачивается, а «да» как-то неправильно. Исхаков свалился, как снег на голову, еще и в своей манере. Демид ловко ловит такси, словно делал это тысячи раз, называет мой адрес. Вновь уверенно и без запинок. Как выучил наизусть. Мы едем молча, но я то и дело кошусь на зверя. Он в непривычной для меня обстановке. Еще и без костюма. Выглядит на несколько лет моложе. Только морщинки у глаз выдают возраст, когда Демид поворачивается ко мне, а я палюсь за разглядыванием своего незваного гостя. – Подняться за тобой могу? – Сейчас ты решил спросить, да? – подкалываю. Исхаков напрягает челюсти и втягивает губы. Он не может понять, как себя вести. В такой ситуации тоже находится впервые. – Как ты вообще открыл дверь? – У меня были ключи. Неслыханно! Меня обдает жаром от его ответа. Невозмутимого ответа! Мы выходим из такси, и я даже не достаю кошелек, чтобы расплатиться. Злость раскрывается под грудью как цветок. Пусть платит Исхаков. У меня денег нет. Довольно быстро поднимаюсь по лестнице, слишком резко открываю дверь. Внутри бушуют чувства, и выходят они именно с такими движениями. Рот боюсь раскрыть, потому что на языке шипят проклятия. Захожу в квартиру, скидываю обувь, ключи бросаю на комод. Они проезжают по гладкой поверхности и падают на пол. Уши горят, а череп распирает от невысказанных вопросов. Глаза стали влажными против моей воли. Их печет, когда я вижу, как Демид закрывает за собой дверь, разувается и медленно идет на меня. Раньше боялась и испытывала возбуждение от такого зверя. Сейчас что-то изменилось. В душе по-прежнему буря. Мне хочется обнять его и вдохнуть знакомый запах, но еще меня кроет от одиночества, в которое он меня насильно погрузил. Будет ли у него оправдание? Исхаков останавливается близко и все же кладет руки по обе стороны от меня. Дыхание жесткое, горячее. Касается щеки и шеи. Кожа вспыхивает. Вместе с ней просыпается почти забытая слабость во всем теле. Скучала по своему зверю. Как же я скучала. Первая слеза все-таки пробивает дорожку. За ней вторая. – Я играл, Маша. Мне стало так скучно жить, что я ввязался в эту игру, понадеявшись, что получу какие-то новые эмоции. – Получил? Кивает. Я смахиваю слезы. В глаза смотрю. Ни одной желтой прожилки. Чистые, теплые. – И все проиграл. – Не жалеешь? – прокусываю губу. Хоть как-то нужно сдерживать слезы. Слишком долгая разлука. Слишком много чувств. – Ради такого итога повторил бы миллионы раз. – Ради какого итога? Исхаков опускает взгляд на мой живот. Он несильно, но заметен. Пульс подскакивает до миллиона ударов в минуту, адреналин огромной дозой впрыскивается в кровь до головокружения и сухости во рту. – Значит, ты теперь бедный? Губы Демида дергаются в улыбке, которую никогда раньше не видела. Хитрым, как кот, становится. Желудок от напряжения тяжелеет и кажется слишком большим, чтобы помещаться в моем теле. Да все внутри с каждым вдохом увеличивается, а ребра уже не в силах сдерживать. – И не такой властный? – задаю второй вопрос подряд, пока улыбка зверя становится шире. – До конца жизни нам хватит, – отвечает хрипло. Одна рука ложится на мою поясницу и чуть подталкивает к себе. Надо бы сопротивляться, а я снова покорная. Все же его властность никуда не делась. И нравится мне она. Вот в такие моменты очень. – Нам? Ты думаешь, после такого я буду с тобой? – Будешь. Уверенный тон лишь запускает искры протеста. – Ты мне даже не сообщил, что с тобой и где ты. Просто выкинул из своей жизни. Теперь заявляешься посреди ночи, пугаешь и говоришь, что твоих денег нам хватит до конца жизни. Я не буду с тобой, Исхаков, ясно? Хочется оттолкнуть Демида, но я не делаю этого. Аромат, в котором купаюсь, действует расслабляюще, несмотря на мою быструю и пламенную речь. Я все еще в плену его рук. Он крепко меня ими сжимает, даже дернуться не получается. Остается бить словами и давать отпор взглядом. Колотит от всего, что между нами творится. – Не мог. Ты была в опасности. – Не оправдывай свой эгоизм, зверь! Демид фиксирует мою голову одной рукой, второй пытается удержать. Я вырываюсь, но против него, такого большого и сильного, это бессмысленно. Взгляд мажущий. Цепляет мои губы, как царапает, касается шеи, где бьется жилка, и я вновь вижу желтые отблески на его радужке. Мой живот упирается в его. Странные ощущения, неописуемые. Это не то же самое, что прикасаться кожей своего живота к его прессу. Чувства иные. Губы Демида все же находят мои, как бы я ни пыталась увернуться. Они горячие, мои – мокрые от слез. Исхаков прорывается языком в рот. Нагло, не спросив. Как раньше. Я прикусываю его, а ему все равно. Целует меня с жадностью и долей злости, что посмела укусить. Что-то все же не меняется. Кулаками отталкиваю зверя, отчаянно в грудь стучу. Мне больно не от его напора и не оттого, с какой силой он удерживает меня. Боль внутри: в сердце, в легких, болит каждая мышца в теле, каждая клеточка. Трясусь от этой боли, когда Исхаков сжимает меня. Это его объятия. Трогает меня, когда не остается сил сопротивляться, гладит и продолжает целовать. Отвечаю робко. Знакомый и любимый вкус на языке перекатывается. Все сигналы в организме уже звенят, что свой. Демид Исхаков – свой. – Дем, – зову, как только мой рот освободил, – подожди, мне нужно рассказать… Хочу про дядю сказать, про проблемы с банками и с компанией. – Все потом, Машунь. Я скучал!