18

Куда только девалось мое спокойствие? Это напоминало начинающуюся простуду, но растянутую во времени. Постоянное лихорадочное возбуждение, легкий озноб, пересохшие губы и ощущение нереальности. Глоток отвара из гайи по утрам на время приводил меня в порядок, но стоило прийти в ресторан, и снова начинало потряхивать.

Йар появлялся еще дважды, но оба раза был не один. Ужинал в компании троих мужчин, одного из которых я видела тем праздничным вечером. Они что-то тихо обсуждали, наклонившись к центру стола, потом Йар садился за стойку, просил приготовить ему что-нибудь необычное, и мы разговаривали. О самых нейтральных вещах. Ничего личного.

Я пыталась поймать хоть какой-то интерес ко мне, помимо обычного — к приятному собеседнику. Иногда казалось, что замечаю его — во взглядах, выражении лица, интонациях. И тут же думала, что принимаю желаемое за действительное. Парадокс: я всегда легко и естественно считывала эмоции других людей, но оказалась совершенно беспомощной, когда это коснулось непосредственно меня самой. Такого не было еще ни с кем. Как можно не понять, что ты нравишься мужчине — не считая, конечно, явных признаков физического желания? Выходило, что еще как можно.

Разумеется, меня мучил тот же вопрос: как все решилось с Видой. Я чуть было не спросила в лоб, но в последний момент испугалась. Чего? Его вероятного ответа о том, что они по-прежнему вместе, а то и вовсе уже женаты? Вполне возможно. Почему молчал он? А с чего вдруг ему мне об этом рассказывать? Вероятно, в ту ночь он был настолько пьян, что не помнил ничего о нашем разговоре. Тогда вполне объяснимо, что в сравнительно трезвом состоянии у него не имелось причин, чтобы обсуждать с посторонним человеком свою личную жизнь.

Последний день моего испытательного срока мало чем напоминал праздник. Я, как обычно, провела его за стойкой, а вечером Снап принес написанный от руки отзыв о моей работе, крепко обнял и поблагодарил.

— Надеюсь, ты пока останешься у нас, Вера? — спросил он с надеждой. — Не уйдешь сразу?

— Конечно, нет. Сначала нужно отнести отзыв и проект в службу работы, а если там одобрят, подать заявку на пособие и кредит. Это не так уж и быстро.

— Поздравляю, Вера!

Я обернулась и ахнула.

Йар держал в руках букет немного привядшей арны — тех самых сиреневых цветов, рядом с кустом которых он поймал меня полтора года назад. Арна цвела почти круглый год, с ранней весны до поздней осени, но ее не продавали в цветочных магазинах. Неужели наломал в парке? Такой приличный, законопослушный Йар?!

Хотя откуда мне знать, какой он на самом деле? Уж точно не такой, каким я его придумала.

Нет, Йар не пошел меня провожать. Вручив свой потрепанный веник, он развернулся и исчез, оставив в полном недоумении. Снап только хмыкнул, но от комментариев воздержался.

Ночь я не спала — как девочка, которой мальчик подарил сорванный с клумбы цветок. Те пурпурные ниллы — все-таки это было не то. Сухо и официально. Сейчас — совсем другое. Сладкий запах ванили смешался с ароматом гайи, тонко и волнующе. Вспомнилось, как тогда в парке Йар смотрел на меня сердито, быстро что-то говоря. И как потом смягчилось его лицо, когда он сообразил, что я ничего не понимаю. Конечно, по одежде и прическе было видно: я не из этого мира, но до него не сразу дошло, что попала сюда всего минуту назад.

Мысли скакали в голове, как белки. То я отчаянно ругала себя, доказывая, что все равно ничего серьезного между нами быть не может, не стоит и начинать. Потом бросалась в другую крайность, отчаянно заявляя: плевать на все. Что будет, то и будет. И тут же благоразумие напоминало, что, вообще-то, никто мне ничего не предлагал, а цветы — это всего лишь цветы.

Твердо я знала только одно. Что делить его с Видой точно не буду.

Следующий день я провела в службе работы. Сначала долго сидела в очереди, чтобы сдать свой отзыв, потом в другой — чтобы зарегистрировать проект и сделать по нему пояснения. О решении мне должны были сообщить в течение недели.

Вечером все друзья собрались у меня, чтобы поздравить. Не было только Чезаре, которому еще долго оставалось жить в центре для попаданцев. Разумеется, все разговоры шли исключительно о нашем будущем клубе. Никто даже тени мысли не допускал, что мой проект могут отклонить.

— Мне кажется, клуб станет очень популярным, — заявил Войтех. — Для попаданцев — это ниточка, связывающая с родиной. Не только для наших, для всех. Уголок, где можно на час или два забыть, что мы здесь чужие и никогда не станем по-настоящему своими. Ну а местным будет просто любопытно. Ты и так уже стала знаменитостью, Вера. Твой Снап очень расстроится, когда ты уйдешь.

— Он уже расстраивается. Страшно даже подумать, сколько всего придется сделать, — вздохнула я.

— Ну ты же не одна, — возразила Грейс. — Мы все будем работать.

От таких слов казалось, что могу свернуть горы. Хотя если бы помог кое-кто еще, не только горы свернула бы, но и весь этот мир, наверно, поставила бы на уши. Ну да, он спрашивал, не нужна ли помощь. Может, и действительно что-то сделает, пусть даже стулья расставит. Но какая мне от этого польза, пока я не узнаю, что он порвал с этой жабой?

А на следующий день — вот ведь накликала! — жаба заявилась в «Грен» собственной персоной. Уселась на табурет, уставилась на меня взглядом, похожим на колючую проволоку, и потребовала чистого брана со льдом.

Я бросила в рокс три кубика, налила до половины и поставила перед ней на стойку. Вида выпила в два глотка, совсем не по-женски, опустила бокал со стуком и уставилась на меня в упор.

— Ну и что вам от него надо?

Я прекрасно понимала, кого она имеет в виду, но включила дурочку.

— Абсолютно ничего. Если бы хотела, переспала бы с ним еще полтора года назад, когда он каждый день пытался меня лапать, — и добавила, с удовольствием глядя на ее взлетевшие под пышную челку брови: — Вы ведь Мишеля имеете в виду?

Сначала она не поняла, но потом все-таки сообразила, что сразу два мужика нагрели ее в мою пользу, и стала наливаться цветами заката. А я все ждала, когда она повернется так, чтобы я смогла рассмотреть ее правое ухо. В левом у нее по-прежнему была серьга. Большая — не как у невесты. Ну не спрашивать же, жив ли еще ее муж.

Я уже успела узнать, что вдовы и разведенные в день смерти мужа или развода вынимают серьгу из левого уха и вдевают в правое. А если вдова выходит замуж снова, тогда носит две серьги. В каждом ухе — по мужу. Почти как звездочки на фюзеляже боевого истребителя. За подбитого противника.

Если Вида повернется и окажется, что у нее серьга и в правом ухе тоже, это значит…

Это значит, что Йар идиот. Только и всего. И может катиться со своими трепаными букетами в самом что ни на есть южном направлении.

Вида нервно дернула головой, и я наконец рассмотрела ее правое ухо — без серьги. Перевела дыхание с облегчением. Хотя это вернуло меня на исходные позиции. Муж Виды еще не умер, значит, Йар никак не мог на ней жениться. Ну а дальше? Они по-прежнему вместе? Или все же расстались?

Раз уж она пришла сюда шипеть на меня, значит, у них все не слишком радужно. Еще тогда было, когда Йар набрался и все мне выложил. Что у трезвого на уме, у пьяного на языке, банально, но верно. Уж мне ли не знать! Вот только как она узнала, в каком направлении копать? Выследила, куда он ходит? Или некий доброжелатель подсказал? Ну, например, тот знакомый Йара, который тогда забрал его домой?

Наклонившись над стойкой, как кошка над куском колбасы, Вида процедила сквозь зубы:

— Даже не приближайся к Йару!

Я могла бы, конечно, ответить, что претензии не по адресу, поскольку, наоборот, приближается ко мне он, а я стою себе за стойкой, работу работаю. Но вместо это спокойно поинтересовалась:

— Иначе что?

Бедняга аж растерялась. Сразу видно, никогда из-за мальчишек не дралась. Я, вообще-то, тоже, но сейчас все это напоминало именно такую вот школьную девчачью разборку. Вроде, взрослые тетки уже, стыдобища.

— Иначе я найду способ сделать так, что ты никогда не откроешь свой ресторан или что там собиралась?

А вот это уже по-взрослому. Ну ладно, придется ответить в том же ключе.

— А ваш муж в курсе, сколько мужчин ждут его кончины? Не захочет случайно оставить все свое имущество государству, если узнает?

Вида заморгала, глупо приоткрыв рот, а я подумала, что, кажется, спалила Йара. Откуда мне знать о ее муже и о том, что жить ему осталось совсем недолго? Только от первоисточника. Но, в конце концов, может, и к лучшему. Не я же к ней пришла отношения выяснять. Ну а ее угрозы… Вообще-то, судя по одежде, дамочка далеко небедная, возможно, и правда со связями. Но тут уже, собственно, ничего не сделаешь. Захочет устроить гадость — и устроит. Независимо от того, повисну я на Йаре или убегу подальше, в другой город.

Оставалось надеяться только на паритет сил. У нее ядерная бомба — и у меня тоже. И на то, что Йар останется жив. Ну а если нет… Что ж, естественный отбор никто не отменял.

Выплюнув какое-то замысловатое ругательство, Вида вскочила с табурета, но я кивнула Чарту — здоровенному детине, который исполнял функции метрдотеля и охранника. Подойдя к стойке, он настоятельно посоветовал оплатить счет и вести себя подобающе. Попробовал бы кто-нибудь не прислушаться к его совету. Чарт и по местным меркам был огромным, а уж в нашем мире даже Валуев показался бы рядом с ним мальчиком.

Стоимость брана я вводила в считывающее устройство нарочито медленно. Вида переминалась под тяжелым взглядом Чарта с ноги на ногу и кусала губы. Мне было смешно и противно. Или, скорее, наоборот: противно и смешно. Но ей все же удалось зацепить меня.

Приложив часы к считывателю, она быстро пошла к выходу, но на пороге обернулась и сказала громко — так, чтобы услышали все в зале:

— Все равно ты ему не нужна. Вы все никому из нас не нужны. Так, для развлечения. Не более того.

Это было как пощечина — потому что правда.

Дверь за Видой хлопнула, все смотрели на меня. Отвернуться — как убежать. Ни за что!

Я выдержала этот общий взгляд десятков глаз, хотя показалось, что с меня публично содрали кожу. И только дома, в постели, позволила себе расплакаться, выплескивая в эти злые слезы все скопившееся отчаяние и обиду.

Я прекрасно понимала: с таким отношением придется столкнуться еще не раз и не два. Что бы мы ни делали, как бы ни старались вжиться в этот мир и стать его частью, все равно будем здесь чужими. Для многих — не для всех, но для очень многих — людьми второго сорта.

Можно было внутренне согласиться с этим, принять. Или не смириться и попытаться доказать, что мы ничем не хуже. Но тот факт, что мы не могли иметь детей в браке с местными, делал все эти попытки ничтожными. Если вдруг по какой-то причине воронка, затягивающая сюда людей из других миров, закроется, через несколько десятков лет от нас останутся одни воспоминания, да и те недолгие.