25

Я знала, что на подобные браки в этом мире смотрят косо, но не осознавала, насколько косо, пока это не затронуло меня лично. В салоне красоты, куда пошла проколоть дырку в ухе. Когда-то я носила серьги, но за эти два года проколы почти заросли, а проковырять в домашних условиях не получилось.

— Просто приходишь и говоришь, что надо проколоть ухо, — инструктировала Грейс. — И все. Только волосы подбери.

В том салоне, где работала Этейра этого не делали, пришлось идти в незнакомый.

— У вас ведь был прокол, — удивилась молоденькая девушка в голубом халатике. — Вы не носили серьгу?

— Это же гриза, — пренебрежительно сказала другая.

Волосы я подобрала и заколола, но они все равно никуда не делись.

— В моем мире серьги — просто украшение, — объяснила я спокойно, хотя уже начала злиться. — Раньше носила, поэтому и дырки.

— Вот как, — противным голосом протянула первая, готовя инструмент. — Скажите, а ваш жених — он тоже?..

Надо было сказать, что да, мой жених тоже гриз, и они потеряли бы ко мне всякий интерес. Но это показалось жалким и трусливым. С какой стати я должна врать, как будто совершаю преступление? Сказать, что их это не касается? Прозвучало бы по-хамски.

— Нет, — ответила коротко.

— Вот как, — повторила девушка.

Она сделала все как надо: побрызгала анестетиком, быстро проколола похожим на пистолет агрегатом, протерла антисептиком и вдела пластиковое колечко. Но все с таким видом, словно я нанесла ей глубокое личное оскорбление.

Я понимала, что так будет и дальше. Нужно было поставить какой-то внутренний блок, чтобы не реагировать на подобные вещи остро. Даже если бы вдруг подстриглась, акцент все равно выдавал бы мое происхождение.

Помолвку мы отпраздновали в «Дайне», на один вечер закрыв ее для посторонних. Хотя принято было делать это в доме жениха, мы подумали, что квартира Йара не вместит всех, кого бы мы хотели увидеть. Да и клуб фактически стал для меня вторым домом. Приглашая гостей, я с удивлением поняла, что в прежней жизни список получился бы намного меньше. Людей, которые отнеслись ко мне по-доброму и чем-то помогли, оказалось достаточно, и это в какой-то степени сглаживало общее предубеждение против попаданцев.

Вечер прошел очень тепло и по всем канонам, за небольшим исключением. Когда Йар под одобрительные возгласы вдел мне в ухо серьгу, пить мерзкий муч из водяных ягод мы не стали, заменив его коктейлями моего производства. Хотя, пожалуй, кое-что торжество все-таки омрачило. Нас несколько раз спросили, почему мы устроили помолвку, не дождавшись разрешения на брак.

Что тут было ответить? Прошло больше двух недель с тех пор, как Йар подал запрос в службу порядка, которая, помимо прочего, осуществляла и функции наших загсов. Обычно для получения разрешения требовалось вдвое меньше времени.

— Если откажут, я просто уйду из этого проекта, — мрачно сказал Йар. — Ты важнее.

— Послушай, если это так важно, можно и подождать, — возразила я. — Главное, что ты этого действительно хочешь. И мы вместе.

За исключением этих досадных обстоятельств, все у нас шло прекрасно. И между нами, и у меня с клубом.

Проводить больше времени вдвоем мы не стали, потому что и раньше были постоянно вместе — разумеется, если не работали. Но теперь у этого был совсем другой привкус.

Не надо никуда уходить. Мой дом здесь. Мое место — рядом с мужчиной, который выбрал меня, точно так же, как я выбрала его.

Однако тот факт, что возможность нашего брака зависела от посторонних людей, вызывал двоякое чувство. Досаду и злость — само собой. С другой стороны, это вносило нотку парадоксальной успокоенности: мы не женаты только потому, что нам не дали разрешения, а вовсе не из-за нежелания Йара.

Конечно, какие-то трения у нас были. Ну не может обойтись без них, когда люди начинают жить вместе и только-только приспосабливаются, подстраиваются друг под друга. Какие-то моменты меня раздражали, наверняка и его тоже. Но я напоминала себе о том, что мы люди из разных миров, и было бы глупо оценивать Йара по привычным для меня меркам.

Что касается клуба, тут моя мечта исполнилась полностью, и в чем-то действительность даже превзошла ее. Как я и думала, для попаданцев это место стало культовым практически сразу. Они приходили по одиночке, парами, компаниями, чтобы приятно провести время среди своих. Для наших, с Земли, это было еще и напоминанием о доме, о тех барах и клубах, где они бывали когда-то.

Впрочем, и местных тоже хватало. Кто-то заглядывал из любопытства или за экзотикой, кому-то нравилась кухня и выпивка. Особенно радовало то, что никто никому не мешал, не было этого неприятного отчуждения и предвзятости.

Баланс, который постоянно вел Войтех, отчетливо говорил о стабильной прибыли. Разумеется, много уходило на налоги и возврат кредита, но и оставалось немало. Да, это был успех, хот\ я вовсе не собиралась останавливаться на достигнутом. И прекрасно понимала, что он вызовет зависть и желание напакостить. Однако не думала, что это случится так быстро и в такой странной форме. Видимо, недоброжелателям нужен был только повод.

В шоу-классе не меньше горящих я любила коктейли с сухим льдом, вроде «Ромула», «Завтрака с Дали» или «Барбары ти’панч». Струящийся из бокала туман выглядел не менее эффектно, чем языки пламени. Однако где добыть твердую углекислоту, я не знала и поэтому от идеи отказалась. И вспомнила снова, когда получила из технической мастерской две заказанные мороженицы. Были они небольшими и маломощными, несмотря на то, что жрали электричество, как свиньи хряпу, поэтому стоило лакомство на уровне золотых слитков.

Глядя, как лопатки месят ягодный сорбет, я вдруг вспомнила мороженое, которое закупала для оригинальной «Малинки». Его привозили в ящике с сухим льдом. И лед этот шел у меня в дело без остатка.

Вот если бы удалось добыть его здесь…

Я так и представила себе подсвеченную малиновым пирамиду из бокалов кипящего муча, окутанную стекающими волнами тумана. И пошла с вопросом к Йару.

Объяснить оказалось непросто, потому что химические термины в мой лексикон не входили. И ни словарей тебе, ни гугла. Пришлось использовать описания:

— Оно похоже на лед, но не из воды. Это замороженный газ. На воздухе испаряется с таким красивым туманом. Сразу без жидкости, из льда в пар.

— Вера, многие газы переходят из твердого состояния, минуя стадию жидкости, — Йар морщил лоб и возил туда-сюда бровями. — Это мне ничего не говорит.

— Люди его выдыхают. А растения, наоборот, всасывают.

— А, ну так бы сразу и говорила, — он усмехнулся. — Это мерс.

Звучало, конечно, не очень приятно, но мне было без разницы. Мерс так мерс.

— Его можно как-то достать? У нас он называется «сухой лед», и его очень широко используют. Например, для охлаждения продуктов. Я покупала для своего бара… то, что я сейчас в «Дайне» делаю, замороженное молоко. И его привозили в таких специальных ящиках, и внутри был этот самый… мерс. Чтобы мороженое не таяло по дороге. Я его перекладывала в холодильник, а лед использовала для коктейлей. Очень красиво выглядит.

— Даже не знаю, — Йар пожал плечами. — Здесь его для охлаждения продуктов точно не используют. Но могу спросить в одной лаборатории, там, кажется, что-то такое для замедления реакций есть. Не помню, мерс или нет, но какой-то твердый газ точно. Завтра узнаю. Если он, то попрошу немного для тебя. Только он ведь испаряется быстро.

Да, это действительно было проблемой. В специальном контейнере сухой лед хранился неделю, а то и больше. В обычном бытовом термосе около четырех дней, в пенопластовом ящике — двое суток. Но откуда-то его берут, значит, можно договориться там, где производят.

На следующий день Йар принес небольшой термос, доверху наполненный сухим льдом.

— Там, конечно, очень удивились, — сказал он. — Особенно когда узнали, для чего он тебе нужен. Но дали. И еще рассказали, откуда его привозят. Можешь заказать, стоит недорого.

Я была как ребенок, получивший желанную игрушку. Разве что не прыгала от восторга. Весь вечер рассказывала, как буду его использовать. Йар терпеливо слушал, кивал, а потом заявил, что когда я вот так чем-то увлечена, это заводит похлеще шелкового белья, и уволок в постель.

На следующий день я принесла термос в «Дайну» и вечером устроила то самое шоу, с пирамидой и туманом. Лед оказался не кусковым, а в небольших гранулах, что избавило от необходимости колоть его, теряя объем. Выстроив на барной стойке пирамиду из двадцати бокалов, я бросила в каждый по несколько гранул, потом выключила свет, оставив только малиновую подсветку. Посетители сгрудились толпой, выглядывая друг из-за друга, чтобы рассмотреть, как пенится муч и каскадом разливается из верхнего бокала по всем нижним. Плотные подсвеченные волны тумана опускались по пирамиде вниз и расплывались по сторонам, вызывая чисто детский восторг. Газированный муч разобрали за несколько минут, несмотря на адский ценник.

Следующим вечером очередь желающих попасть в клуб увеличилась вдвое.

Про «Дайну» рассказали в местных новостях. И меня показали — вместе с туманной пирамидой. Я не видела, но Рут говорила, что выглядела роскошно, как кинозвезда.

Вообще местное телевидение — точнее, его аналог — это была отдельная тема. Тут Рэлла от Земли отстала, и значительно, застряв на том уровне, о котором мне рассказывала мама. В ее детстве примерно так и было: два канала, центральный и местный, причем местный работал всего несколько часов в день. Показывали в основном фильмы, новости и немного однообразных развлекательных передач.

Туман резко обогнал в популярности огненные коктейли, к которым уже как-то привыкли. Людям всегда хочется чего-то новенького. Я договорилась о поставках, и мне каждые четыре дня привозили контейнер сухого льда. Стоил он действительно дешево, но я, как самый настоящий паук-кровосос, выставила на «дымные» коктейли и газированный муч бешеную цену. И ведь улетало же! Обычно к четвертому дню льда уже почти не оставалось.

Из коктейлей особой популярностью почему-то пользовался адаптированный «Ромул», простой до неприличия, но эффектный. Вместо яблока я брала ягру — похожий по форме и размеру фрукт с тонкой ярко-оранжевой кожицей и плотной кисло-сладкой мякотью. Вырезала ножом сердцевину, оставив донышко, и заливала охлажденной настойкой, шедшей взамен самбуки. Рядом на блюдце кидала несколько гранул мерса и еще парочку внутрь. Туман, таким образом, вытекал из ягры, смешиваясь с тем, который окутывал ее снаружи. Налюбовавшись парением, клиент выпивал ликер и съедал фрукт.

Эйз просил разрешить ему готовить «Ромула» в мое отсутствие, и я в конце концов сдалась. Сомневалась потому, что при всей простоте в «дымных» коктейлях опасности было не меньше, чем в горящих. Всего одна оставшаяся в бокале крошка сухого льда могла обернуться серьезным ожогом языка или губ, а холодовые ожоги — крайне неприятная вещь, очень болезненные и долго заживающие.

Дав Эйзу разрешение, я двадцать раз повторила, что отдавать бокал в загребущие лапы клиента надо, лишь убедившись, что парение закончилось, а в напитке нет ни малейшей крошечки мерса. Он уверял, что все понял, но на следующий день, придя в клуб, я узнала: заказавший «Ромула» посетитель вынужден был отправиться в больницу с ожогом языка.

— Я проверял, — сокрушенно вздыхал горе-фигмен. — Наверно, не заметил.

Ничего странного, крошки льда сливались по цвету с бледно-розовой, почти белой мякотью ягры. Нужно было помешать напиток ложкой, чтобы пузырьки газа вынесли их на поверхность. Об этом я тоже говорила Эйзу не один раз, но он, похоже, пропустил мимо ушей.

Я готова была компенсировать пострадавшему ущерб, однако тот отказался и накатал жалобу в местный Потребнадзор — подразделение службы работы, которое контролировало качество услуг. Не прошло и пары дней, как к нам заявилась проверка.