32

Йар не возвращался долго. Очень долго. За это время можно было доехать до Стирра и обратно раза три. Ведут ученые беседы? Обсуждают мое интересное положение?

Может, ему не удалось поверить? Подумаешь, документы. Там были какие-то другие женщины. А это я. Вдруг он сидит сейчас в каком-нибудь баре и… Уж я-то знала, как капитально он может набраться.

А мне, между прочим, завтра утром в больницу, при любом раскладе. А я понятии я не имею, что туда нужно брать, а что нет. В прежней жизни лежала всего один раз, с какой-то детской хворью.

Ладно, если что-то понадобится, отправлю Йару сообщение, принесет. Ну… или не Йару.

Я подошла к окну, погладила листочки гайи.

Что делать с ней? Никто не разрешит тащить цветок в больницу и готовить там отвар. Может, попросить Йара?

Так, сначала надо, чтобы он вернулся. И чтобы мы хоть до чего-нибудь договорились.

Пробираясь сквозь дурноту и головокружение, я приготовила ужин, собрала сумку. Села на диван с книгой, но не смогла прочитать ни строчки. Сердце противно колотилось в горле, в ушах звенело.

Наконец щелкнул замок, открылась дверь, и я пожалела, что в этом мире в квартирах не предусмотрены прихожие. Так было бы хоть несколько секунд, чтобы собрать себя в кулак.

Йар стоял на пороге и смотрел на меня, и я вдруг почувствовала себя маленькой и беспомощной — несвойственные мне эмоции. Он подошел ко мне, сел рядом, обнял, крепко прижал к себе. Показалось, что внутри дрожит туго натянутая струна, вот-вот лопнет — и польются слезы.

— Прости, что так долго, — его губы коснулись виска. — Мне надо было подумать. Собраться с мыслями. Это так…

— Неожиданно?

— Да. И странно. Я смирился с тем, что у нас никогда не будет детей, и вдруг…

— Йар, их и не будет. За сто лет таких беременностей было меньше десятка, и ни один ребенок не родился. Почему я должна стать исключением?

— А вдруг? — он упрямо сдвинул брови. — Все когда-то бывает впервые. Но даже если и нет… Что это меняет между нами?

— Многое. Родится ребенок или нет, каждый, кто узнает о моей беременности, подумает, что я тебе изменила. И неважно, что генетические анализы подтвердят твое отцовство. Ты же не будешь каждому пихать в нос эту бумажку.

— Главное, правду знаю я. Даже без анализов. Прости, что поверил не сразу, но мне надо было…

— Можешь не объяснять, — перебила я. — Я понимаю. Именно поэтому заранее попросила Стирра, чтобы он показал тебе копии тех документов. Если бы ты заявил, что видел на улице… — я хотела сказать «динозавра», но тут не было такого понятия, поэтому привела тот же пример, что и Стирру: — человека с двумя головами, я бы не поверила, пока мне не показали бы не вызывающие сомнения документы о том, что такое в принципе возможно. Знаешь, что самое странное? Мое имя на нашем языке именно это и обозначает — веру.

— Я хотел тебе сказать, что Бегрогана исключили из списков кандидатов, — мы лежали в постели, и Йар перебирал пряди моих волос.

— Как тебе удалось? — удивилась я.

— Сказал правду. Что он работает в таком месте, где исчезновение вызовет слишком большой резонанс.

— Йар, ты гений! — я обняла его крепче.

— Иногда самый простой способ оказывается и самым действенным. Так что на этот счет можешь не волноваться. Думаю, с «Дайной» твоей все будет в порядке, особенно если Бегроган найдет какого-нибудь важного человека, которому она нравится. У вас ведь кто только не бывает.

Это было чистой правдой. Если сначала к нам ходили в основном попаданцы, мои клиенты из «Грена» и любопытные, то потом постепенно сложился постоянный контингент из местных, которым гризы не казались вселенским злом. И среди них действительно попадались не самые простые люди.

— О том, кто и что стает говорить, не думай, — продолжал Йар. — Почешут языки и перестанут. А если ребенок все-таки родится, это же будет сенсация. Тогда всем придется закрыть рты.

— Не знаю, Йар, хочу ли я, чтобы мой ребенок стал сенсацией. Чтобы его изучали, демонстрировали… и все такое. Каким он вырастет?

— Вера, давай не будем так забегать вперед. Надо надеяться на лучшее. Но как бы там ни было, я с тобой.

— Тогда… — я потерлась макушкой о его подбородок, — выполнишь мою просьбу?

— Ну… постараюсь, — осторожно ответил Йар.

— Будешь делать мне отвар гайи? Это несложно. Она цветет неделю, потом цветок вянет и появляется новый. А старый надо сорвать со стеблем, под корень, и высушить у решетки вентиляции. Всего-то несколько часов. Потом залить стаканом кипятка, настоять час и перелить в бутылочку. Ее хватает ровно на неделю, до следующего цветка.

— Вера, а ты уверена, что это надо? — его лица в темноте я не видела, но не сомневалась, что он страдальчески скривился. — Тем более сейчас?

— Сейчас — особенно, — отрезала я, и он вынужден был сдаться.

Утром я с трудом заставила себя съесть вареное яйцо, выпить чашку джейта и глоток отвара. Придерживая под руку, Йар довел меня до машины и повез в больницу, где уже ждали. Там сдал врачам и уехал, пообещав приходить каждый день.

Палату мне выделили одноместную, похожу на мою камеру в карантине, только чуть побольше и с окном. Во всяком случае, туалет с душем были точно такими же. Касма, явно не желавшая выпускать меня из рук, приказала лежать и вставать только по нужде. Для начала мне поставили капельницу, после которой дурнота сразу стала меньше, и я впервые смогла более-менее прилично пообедать.

Открыв в часах календарь, я отметила предполагаемую дату родов и посчитала дни до нее. Очень много дней…

Как сказала Касма, сохранить моего ребенка — для них, врачей, это вопрос чести.

— Почему? — удивилась я.

— Любая неразрешимая задача — как вызов. Но дело не только в этом. В нашем мире вы остаетесь чужими, несмотря на то, что имеете все права и возможности. На вас редко женятся, выходят замуж. Если б нам удалось преодолеть генетическую несовместимость, ситуация могла бы измениться. Но такие беременности еще большая редкость, чем смешанные браки. Ваш случай, Вера, всего девятый. Последняя была почти десять лет назад.

— Но разве можно преодолеть генетическую несовместимость?

— Как бы вам объяснить? — она взъерошила свой ежик. — Согласно исследованиям, организм женщин, и наших, и гриз, вырабатывает некое вещество, препятствующее слиянию половых клеток с разным генетическим набором. Это как заложенная программа, сохраняющая чистоту вида. Предположительно, в тех случаях, когда наступала беременность, уровень фрита, этого самого вещества, резко падал. При этом плоды, которые потом исследовали, были здоровыми, без патологий, и развивались правильно.

— Тогда почему беременности прервались?

— Видимо, уровень фрита снова повысился, и организм избавился от чужеродной субстанции. Это пока лишь предположение. Десять лет назад мы еще не умели определять его уровень. Только знали, что он есть. Сейчас уже умеем. Будем каждый день брать у вас кровь и наблюдать за уровнем. Пока он вдвое ниже нормы.

— А если повысится? — я поежилась.

— Постараемся понизить, но… опробованных методов пока нет, только теоретические разработки. Нам просто не на ком было их опробовать. Скажите, Вера, сколько времени продолжаются ваши интимные отношения с женихом?

— Почти шесть месяцев.

Касма сурово сдвинула брови.

— У вас есть какая-то причина откладывать свадьбу? Я спрашиваю потому, что каждая женщина из такой пары получает приглашение в ту клинику, куда вы ко мне пришли. Мы проводим регулярные проверки фрита, но ни у кого еще не было даже вполовину такого низкого, как у вас.

— Нам уже четыре месяца не дают разрешения, — не без удовольствия наябедничала я. И тут же соврала: — Не представляю, почему. Никак не объясняют, не отказывают — просто не дают.

— Хорошо, я выясню это, — сказала она таким тоном, что я мысленно потерла ладошки.

Как я поняла, она была в этом научном направлении главной, не зря Стирр отправил меня именно к ней. Если все так важно и серьезно, возможно, ей удастся сдвинуть дело с мертвой точки. Определенно эта тетка нравилась мне все больше, несмотря на тот не слишком любезный прием, который она оказала мне при знакомстве.

— Вот что, Вера, — Касма пошла к двери, но остановилась на пороге. — Вам все равно заняться нечем, постарайтесь в деталях припомнить свою жизнь примерно за две недели до зачатия. То есть три-четыре недели назад. Чем вы занимались, что ели, что пили. Возможно, принимали какие-то лекарства. Это может быть очень важным. Потом мне скажете.

Чем я занималась? Впахивала, как лошадь, а редкое свободное время в основном проводила в постели с Йаром. Ничего особенного не ела, лекарств никаких не принимала, пила… случалось, но немного и нечасто.

В общем, оставалась только гайа. Сказать или нет?

С одной стороны, конечно, надо было. А с другой… словно что-то останавливало.

В итоге решила не говорить… пока. Если поможет, тогда расскажу. Мне, конечно, оторвут голову, но это уже будет неважно. А если нет, так какая разница, что именно не помогло?

До этого разговора с Касмой я думала, что генетическая несовместимость в самом буквальном смысле. Ну как невозможно скрестить человека с обезьяной. Я читала об этом. В клетках есть некий белковый комплекс, который распознает и отторгает чужеродный материал. Но она сказала, что плоды были вполне полноценными, развивались правильно, а отторжение произошло из-за высокого уровня какого-то вещества — гормона? Я слишком мало об этом знала, чтобы делать выводы. И все же странным образом то, что я услышала от Касмы, дало капельку надежды. Вдруг и правда гайа понизила уровень этого самого фрита?

Почти весь день я продремала. Пару раз пыталась читать прихваченную из библиотеки Йара книгу, но, похоже, у него даже развлекательное чтиво было на всякие высокоумные темы. Не успевала я прочесть и страницы, как сквозь текст начинали проступать сны. Впрочем, нормально поспать все равно не удавалось: то и дело в палату кто-то заглядывал, то проверить, все ли со мной в порядке, то просто поглазеть, как на музейную диковинку.

Йар несколько раз присылал сообщения: спрашивал, как я себя чувствую, сопровождая обычным люблю-целую. Ближе к вечеру написал Войтех: не волнуйся, в клубе все в штатном режиме.

Касма, выслушав мой отчет о последних двух неделях до зачатия, разочарованно вздохнула.

— Значит, не внешние факторы.

— Правда, я довольно сильно уставала, и иногда приходилось поволноваться. На работе проблемы.

— Вряд ли дело в этом, — отвергла психогенную гипотезу Касма. — Ладно, будем наблюдать.

Когда вечером пришел Йар и я пересказала ему все услышанное, он сначала удивился, а потом возмутился.

— Вера, надо было рассказать, что ты пьешь этот отвар.

Но я уперлась рогом.

— А вдруг они захотят забрать его в лабораторию и изучать? А мне именно вот этих нескольких капель и не хватит? Расскажу потом. Если поможет.

Йар пытался спорить, но сдался. Когда он уже собирался уходить, я вспомнила то, о чем забыла: вопрос Касмы, почему мы откладывали свадьбу.

— А вдруг ей и правда удастся как-то подтолкнуть? — с надеждой предположила я. — Ну если это такой важный для науки случай? Им же надо, чтобы я лишний раз не нервничала.

— Возможно, — пожал плечами Йар. — Хотя после этого, наверно, придется нервничать мне.