33

Прошло две недели — двадцать долгих дней. Кстати, я только сейчас заметила, что привыкла к местному счету времени и воспринимаю как норму неделю из десяти дней и месяц из двух недель.

Срок беременности здесь отсчитывали от дня зачатия. За норму брали двести семьдесят дней — тринадцать с половиной месяцев. Из них прошло два. Всего два, но это уже составляло две трети от максимального срока, на который удавалось сохранить беременность раньше. Почему-то мне казалось, что, если перешагну этот рубеж, дальше все будет в порядке.

Каждое утро я просыпалась с ощущением, что должна идти на битву, и каждый вечер отмечала в календаре прошедший день, как выигранное сражение.

Глоток отвара я делала, разумеется, тайком, спрятавшись в туалете, чтобы никто не застал с бутылкой в руке. Когда взятый из дома запас кончился, Йар принес новую порцию.

— Только ухаживай за ней аккуратно, — умоляла я. — Трава должна быть постоянно влажной. Но не слишком мокрой, иначе новый цветок загниет, он же на земле лежит.

— Не волнуйся, я даже над своими приборами так не трясусь, — успокаивал Йар. — Буквально по капле капаю, чтобы лишнего не перелить.

Фрит держался на том же уровне — в два раза ниже нормы. Каждое утро у меня брали кровь. К счастью, здесь умели это делать почти без боли и без синяков, оставалась только крохотная точка на месте укола. Впрочем, чувствовала я себя все равно плохо, но в рамках терпимого. По-прежнему заставляли лежать, ставили капельницы и поили какими-то мерзкими микстурами. По словам Касмы, влияли они только на общее состояние, не более того.

— Понимаете, Вера, — рассказывала она, — мы создали препарат, понижающий уровень фрита, но незначительно. Тем гризам, которые участвовали в исследованиях, он не помог забеременеть. Видимо, нужен очень низкий уровень, такой, как у вас. Если ваш начнет повышаться, мы сразу увидим это и попробуем снизить.

Надо же, и тут над нами ставят опыты, горько усмехнулась я про себя. И тоже, надо думать, секретно, раз никто об этом не знает. Хотя эти, конечно, не такие опасные. Вряд ли вероятная побочка от этого лекарства опаснее, чем возможность погибнуть или попасть в какой-то неизвестный мир. Во всяком случае, я готова была рискнуть, если понадобится. Хотя и надеялась на гайю.

Паломничество посторонних врачей, которые приходили на меня поглазеть, почти прекратилось, чему я была очень рада. Но и без них посетителей хватало. Даже Ларт один раз выбрался из своей глуши. Он был единственным, кроме Йара, кто знал о гайе.

— Я ничем не мог помочь Сандре, — сказал он. — Очень надеюсь, что у тебя получится.

— Знаете, — я растроганно шмыгнула носом. — Если вдруг получится, смело можете считать его… ну, ребенка… можете считать его своим внуком.

От этого уже растрогался и даже прослезился он.

Йар, разумеется, приходил каждый день, иногда и по два раза — до работы и после. Кто бы знал, как я по нему скучала. Да, мы виделись, разговаривали, но мне было этого катастрофически мало. Хотелось всего, к чему я уже привыкла: сидеть в обнимку, гулять вдвоем, вместе есть и спать. Не говоря уже о близости — хоть и чувствовала себя паршиво.

— Ну ладно я, но ты так с этим справляешься? — спрашивала я.

— Рассказать? — улыбался он.

— Не надо. Мне будет еще хуже. Я-то и так не могу.

В начале третьей недели Йар пришел с таким очумелым и вместе с тем таинственным видом, что внутри у меня тоненько запищало.

— Ну? — я дернула его за рубашку. — Ну что-о-о???

— Угадай!

— Разрешили?

— Включи часы и посмотри документы.

В почтовом ящике сиротливо висел один непросмотренный документ. Форма для регистрации брака!

Я завизжала и повисла бы у Йара на шее, если бы мне не запретили делать какие-либо резкие движения.

— И что теперь?

— Как что? — удивился Йар. — Заполнить и отправить.

— А дальше?

— А что дальше? Я тоже заполню свою. В службе порядка их проверят, и в часах появится отметка, что мы женаты.

— И все? — заморгала я. — Вся свадьба?

— Это не свадьба, — рассмеялся Йар, обнимая меня. — Просто регистрация. Ты хотела куда-то идти и ждать в очереди? Как со всякими разрешениями по работе? Раньше так было, но давно уже все упростили. А свадьбу мы можем устроить где захотим и какую захотим. Правда, сомневаюсь, что сейчас будем это праздновать.

— Да, точно не будем, — вздохнула я. — Потом, когда выйду отсюда. В «Дайне». Может, твои все-таки приедут.

Родители Йара несколько лет назад перебрались из столицы в курортный город на западном побережье. На нашу помолвку они не приехали, пообещав появиться на свадьбе. По нескольким туманным репликам Йара я поняла, что особой радости им новость не доставила, и это меня нисколько не удивило. О моей беременности Йар им пока сообщать не стал.

— Подожди, — спохватилась я, когда самая бурная радость немного улеглась. — Как тебе удалось?

— Мне? Никак, — хмыкнул он. — Просто пришло уведомление, что запрос одобрен, а следом прислали форму. Наверно, твоя Касма добилась. Хотя мое начальство, конечно, будет не слишком довольно. Но это уже их проблемы.

Вечером я заполнила форму, а следующим утром в моих часах появилась отметка о браке. Я весь день то и дело поглядывала на нее, как будто проверяла, не исчезла ли случайно. Йар пришел с пирожными из «Дайны» и с коробочкой, где лежала свадебная серьга.

— Все тебя поздравляют, — сказал он. — То есть нас. Давай ухо!

— Подожди, а это разве не на свадьбе? — я села и откинула волосы.

— Вообще да, но обычно свадьба сразу же после регистрации. Ты же не можешь носить серьгу невесты, если уже жена. Не волнуйся, на свадьбе я тебе вдену ее снова.

Красивая до невозможности, серьга оказалась такой же до невозможности неудобной: мало того, что тяжелой, так еще и цепочки цеплялись за волосы, рубашку и подушку. Йару я, разумеется, об этом не сказала.

Ничего, привыкну. Это слишком ничтожная плата за то счастье, которое на меня наконец свалилось.

— Я надеялась, что получится быстрее, — пожала плечами Касма, когда я поинтересовалась, ее ли благодарить за внезапное разрешение на брак. — Это было связано с работой вашего жениха… то есть уже мужа. Поздравляю, Вера. Надеюсь, одним переживанием для вас стало меньше, уже неплохо. К тому же тут был еще один немаловажный момент. Ваше пребывание в больнице оплачивается по особой статье, но эта программа предназначена для замужних женщин. Ускорить вашу официальную регистрацию было в моих интересах.

— У вас могли быть из-за этого неприятности? Потому что взяли меня?

— Скорее, сложности. Кто знает, сколько пришлось бы ждать следующего случая. Но мы вынуждены соблюдать требования.

Ну да, все правильно. Бюрократия бессмертна и всепобеждающа. Во вселенском масштабе.

Однако уже на следующий день моя убежденность в том, что бюрократия зло, несколько поколебалась.

Неожиданно навестить меня пришел Бегроган. Кто только не забегал ко мне за это время, но он ограничивался короткими сообщениями: в клубе все в порядке, он как следует натаскивает Кирка, а новостей пока нет. Последнее означало, что передать нашу петицию так и не удалось. Это было прискорбно, поскольку без «особых» коктейлей мы потеряли часть постоянной клиентуры.

Бегроган постучал в дверь и вошел, немного растерянный, как обычно себя чувствуют мужчины в гинекологии. В руках у него были бумажные пакеты, из которых он принялся выгружать фрукты и бутылки с соками.

— Вот, — сказал он, таинственно улыбаясь, — решил зайти, узнать, как ты.

— Бег?

— Ну да, да, — рассмеялся он. — Получилось. Отдал еще на прошлой неделе, но не хотел тебе говорить, пока не стало точно известно. Официального разрешения еще нет, но уже передали, что вопрос решается положительно.

Я не могла поверить. Столько времени все висело в воздухе, и вдруг подарки посыпались на меня один за другим.

— Как тебе удалось?

— Ну не скажу, что случайно. Ждать, пока к нам не занесет кого-нибудь полезного, можно было до скончания миров. Поэтому я искал. Один знает другого, другой третьего, и так далее, по цепочке.

— У нас есть теория шести рукопожатий. Считается, что любые два человека, даже если они живут на разных концах планеты, связаны между собой не более чем пятью уровнями общих знакомых. Именно вот так, по цепочке.

— Получилось даже меньше — всего четыре. Наверно, самым сложным было заманить этого нужного чиновника к нам. Но оказалось, что его жена давно хотела у нас побывать. В общем, долго рассказывать, но они пришли. И я рискнул сделать для них коктейли с твоими настоями. Да еще и горящие.

— Бег, ты с ума сошел! — мне резко стало нехорошо.

— Нет, Вера. Я просто посмотрел на них и понял, что этот парень, его зовут Цай, ради своей женщины расшибется в лепешку, а ей у нас все понравилось. И напитки в первую очередь. И я намекнул ей тихонько, что от ее мужа зависит, сможем мы нормально работать или закроемся. На следующий день он появился один и спросил, что нам нужно. Все подобные вопросы решает его начальник, точнее подписывает документы. А готовит их именно Цай. Я отдал ему наше прошение. Ну и… вот.

— Все это, конечно, хорошо, Вера, — сказал Бегроган, уже собираясь уходить, — но проблемы все равно остались. Как только мы получим разрешение на торговлю напитками собственного производства, я смогу потихоньку использовать твои запасы. А когда они закончатся? Тебя, возможно, не будет еще долго, а я совсем не разбираюсь в местных травах. Могу, конечно, настаивать тону на фруктах или пряностях, но понятия не имею, из чего делать горечь.

— Подожди-ка, я знаю, кто нам поможет.

Ох, как пригодился бы сейчас телефон или интернет! Набирать сообщения на часах было той еще каторгой. Я и дома-то не любила писать их с телефона, а дисплей часов был намного меньше, не говоря уже о кнопках.

К счастью, Ларт ответил сразу, а то у него была привычка снять часы, положить куда-нибудь и забыть о них. Я написала, что нашу петицию вот-вот одобрят, и не смог бы он поставлять нам настои, пока я в больнице.

«Могу, но только если кто-то будет приезжать и забирать».

— Ну вот, и другой проблемой меньше, — довольно улыбнулась я. — Что-то еще?

— Еще, Вера, то, что мы по-прежнему не знаем, кому так хочется, чтобы нас закрыли. Я пытался разговорить Димитру насчет того парня, но она молчит. Но я сомневаюсь, что он действовал сам по себе.

— Конечно, не сам. Я же рассказывала, ему заплатили, чтобы он подал коктейль с нерастаявшим мерсом. К тому же всякие неприятные моменты были и после этого. Я просто старалась свести до минимума то, за что нас могли прижать. Уже кучу народу перебрала, но это ведь может быть кто-то, кого я не знаю. Например, хозяева других баров, у которых мы переманили клиентов.

— Ничего, Вера, — Бегроган коснулся моего плеча и встал со стула. — Я все равно выясню. Знаешь, кем я был до того, как купил бар? Тайным агентом, — тут он сказал слово, которому обзавидовались бы самые длинные немецкие и финские. — Это как служба порядка здесь. У нас были уличные банды, которые держали в страхе города и воевали между собой. Меня там считали за своего.

— А ты собирал информацию?

— Да. Но потом чуть не попался, пришлось оставить это занятие. Точнее, работать уже по-другому. Мой бар был настоящим притоном, какого только отребья там не ошивалось. Если узнавал что-то важное, передавал через проверенного человека. Так что… рано или поздно, но узнаю.

Он ушел, а я вытащила из пакета ягру и с наслаждением впилась зубами в сочную белую мякоть.

Кажется, мои просьбы услышала не только местная бюрократия, но и высшая канцелярия, подыскавшая для них исполнителей. С браком все решилось, с напитками тоже. И крысу — или крыс — Бегроган вычислит, я не сомневалась. Оставалось главное — выносить и родить ребенка.