Глава 17

Через семь минут машина Ратникова останавливается у моего дома. Время пролетело слишком быстро, не дав мне толком ни подумать, ни прийти в себя. И вот уже надо прощаться. Бормочу что-то положенное случаю и тянусь к ручке двери, но Матвей не дает мне уйти так просто.

— Подожди. Ты кое-что забыла. — Пальцы мягко, но уверенно смыкаются на моем запястье. Я оборачиваюсь.

— Что? — хлопаю глазами. Матвей стучит по бородатой щеке указательным пальцем.

— А-а-а! — «глубокомысленно» изрекаю я. Закусываю губу и, медленно-медленно к нему приблизившись, целую, куда велели. Ратников хмыкает. Обхватывает мой затылок ладонью и со вкусом, с толком, с расстановкой целует в губы. Боже мой! Что ж меня так ведет?!

Когда отстраняется, я горю. Касаюсь лица пальцами, желая сохранить это ощущение подольше. А сама грешным делом думаю, может, зря я вообще затеяла этот ночной вояж? Осталась бы у него — и все тут!

— Иди, — насмешливо велит Матвей, кажется, без проблем считав мои грешные мысли. Вот же гад, а? С достоинством киваю. Но из машины выбираюсь на заметно подгибающихся ногах.

— Та-а-ак… — раздаётся знакомый голос из темноты.

Вот же черт! Лерка. Из-за этого поцелуя я совершенно о ней забыла! А она выходит из подворотни, руки в боки. А взгляд… М-да. Могу только догадываться, что она видела и какие из этого сделала выводы.

— Что? — закатываю глаза, приготовившись то ли к очередной отповеди на тему связей с женатым, то ли… наоборот! От Лерки, если честно, можно ожидать чего угодно. Тут они похожи с бабулей.

— Это что было?

— А ты как думаешь? — пропускаю подругу в парадную.

— Даже не знаю. Если с его помощью ты хочешь утешиться…

— С таким мужиком, как Матвей? — усмехаюсь я. — Ты серьезно, Лерка? Да Ярик и ногтя его не стоит.

— Вот и я первым делом о том подумала! — живо кивает Ягужинская. — Значит…

Пресекая Леркин полет фантазии, вскидываю руку:

— Он не женат, если тебя это смущает.

Лерка комично округляет рот:

— Как? А Таня? И кольцо…

Беру паузу, чтобы открыть дверь. Пропускаю подругу вперед, разуваюсь. И плетусь на кухню мыть руки.

— Ну, что ты тянешь? — возмущается Лерка. — Говори, я же сейчас сдохну от любопытства!

Включаю чайник. Киваю, веля Ягужинской располагаться, потому что разговор намечается долгий. Достаю чашки и принимаюсь за свой рассказ. С удовольствием наблюдаю за частой сменой эмоций на Леркином симпатичном лице. Нисколько не сомневаюсь, что я примерно с такой же физиономией слушала откровения Матвея. Он здорово повеселился, ага…

— Охренеть! — заключает Ягужинская. — Так это же круто! Боже! — Она даже вскакивает, чуть не расплескав чай. — Я о таком только в книжках читала! Ты хоть представляешь, как это… Это… Кажется, я сейчас зареву…

— Не надо! — взвиваюсь я. — У меня у самой глаза весь день на мокром месте.

— А тебе чего плакать? Радоваться надо, что такого мужика отхватила!

Киваю, ковыряя ногтем кружево на скатерти. Лерка подбоченивается.

— Озерская! Ну-ка посмотри на меня.

Закатываю глаза в очередной раз, но смотрю, да… Потому что куда я от нее денусь?

— Ты же не собираешься наломать дров?

— Нет! Ты что, спятила?

— Тогда что означает это твое скорбное выражение лица?!

Нет, я все-таки зареву!

— Я бою-ю-юсь.

— Чего? — Лерка недоуменно хлопает глазами.

— Не знаю! Я… А вдруг я… Ну… Знаешь, на деле окажусь совсем не такой, как он думал? Вдруг я…

Лерка заставляет меня заткнуться, швырнув мне в грудь рулон кухонных полотенец.

— Ты несешь пургу! Он тебя знает сто лет. Нет такого, чего бы он о тебе не знал, Озерская.

— Это и хреново. Никаких загадок.

— Ты противоречишь сама себе! И отравляешь сомнением настоящее. Какого черта ты вообще думаешь, что будет через сто лет? Живи здесь и сейчас! Кто тебе мешает?

Лерка не говорит ничего из того, о чем бы я и сама не думала. Но именно от ее слов почему-то становится действительно легче. Я даже улыбаюсь. Как дурочка. Широко и счаст-ли-во!

— Ла-а-адно. Ты права. — Встряхиваю волосами и опускаю голову на стол: — Бли-и-ин. Я вляпалась, Лерка… Так вляпалась!

— Так это же хорошо, дурында! И заметь, если бы не моя Машка, ты знать бы не знала о своем счастье.

Поднимаю голову. Ловлю Леркин взгляд и весело прыскаю. Да, это ж надо было — застать своего мужика на своей же крестнице, чтобы в итоге выяснить, что любишь вообще другого!

— Как она, кстати?

— Да никак. Я враг номер один. Хотя что я такого сказала, Ив? Правду? Нетрудно было догадаться, как я отреагирую! Согласись…

Лерка прячется за чашкой с чаем.

— А я ее из клуба поперла.

— Знаю, — смеется Ягужинская. — Машка уже пожаловалась.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— А что мне думать? Все правильно. Дуреху эту жалко, конечно, но ничего — будет ей урок. Ну а если нет — врачи бессильны. Вот так вкладываешься-вкладываешься в кровиночку, пылинки с нее сдуваешь, и что получаешь по итогу?

Невольно вступаюсь за Машку:

— Ой, вспомни себя в ее возрасте.

— Я в её возрасте не спала с чужими мужиками, — отрезает Лерка.

— Зато делала кучу других глупостей, — мягко парирую.

Она морщится.

— О-йо-йо, че делается, люди добрые! Ты чего это такая добренькая? Уж никак Матюша задобрил? — шевелит похабно бровями. Я смеюсь! — Всех готова простить, да?

— Но-но! Не так быстро.

— Вот и правильно. Хоть я ее и породила, ничего… Пусть помучается.

— А что, похоже на то? — уточняю, ведь лично мне показалось, что Машка была уверена в своем праве.

— Не знаю. Но хочется надеяться, что не совсем уж она бессовестная. Кстати! — Лерка отставляет чашку и вытыгивает перед собой указательный палец. — Ты не сказала, как дочь Ратникова приняла ваши отношения?

— Боже, ну какие отношения, Лер? Оно ж только закрутилось…

— Сама говоришь, что Матюша прет вперед танком. Не удивлюсь, если он ей все расскажет со дня на день.

И знаете что? Лерка как в воду смотрит!

Буквально наутро Матвей притаскивает Энджи в зал. Особого волнения я не испытываю, ведь его дочь я знаю с пеленок, как и она меня. У меня нет сомнений, что Ангелина меня примет. Да и вообще, если честно, думаю я вообще не о ней … Я смотрю на ее отца. И сердце в груди замирает. Надо было все-таки с ним остаться. Иначе прямо сейчас я бы не задавалась вопросом, а не приснилось ли мне произошедшее накануне.

Щиплю себя за руку, чтобы убедиться — нет.

Значит, я с полным правом могу пожирать его взглядом. А он весь такой деловой… Как всегда, в работе. Объясняет что-то новому клиенту, показывает стойку, поправляет плечи, чуть нажимает на локоть, заставляя выровнять линию. Так и не скажешь, что со вчера все изменилось настолько.

Здороваюсь с ребятами, переодеваюсь, завязываю волосы, включаюсь в привычный ритм. Тело помнит, что делать. И это хорошо, потому что внимание то и дело ускользает. К нему. А вот сам Матвей на меня почти не смотрит. И это… Ладно, чего скрывать? Обидно.

Но потом он как-то так поворачивается, видит меня, и такое на дне его глаз вспыхивает! Да-да. Было! Вот же оно… Вчерашнее. Узнавание, тепло, что-то глубоко личное, спрятанное от остальных. Я вспыхиваю. Он едва заметно улыбается мне глазами и почти сразу возвращает свое внимание клиенту.

— Продолжайте. Ваша задача — не спешить. Здесь, наоборот, нужно работать медленнее, — бросает на автомате. И… отходит. Прямо ко мне. Дождалась! Сердце сбивается с ритма.

— Привет, — говорит тихо, нависая надо мной всем своим большим телом.

— Привет, — выдыхаю.

Стоим, нелепо улыбаясь. Как будто враз забыв, что делать дальше.

— Ты… — начинает он.

— Ты… — произношу одновременно с ним. Смущенно ухмыляемся.

— Пойдем, — в конце концов, говорит Матвей. Берет за локоть и уводит в сторону, за перегородку, где обычно хранятся маты и инвентарь. Свет сюда добивает едва-едва. Но это местечко вряд ли можно назвать укромным.

Я не успеваю ничего сказать. Но, будем честны, Ратников притащил меня сюда отнюдь не для разговоров. Понятия не имею, кто бросается в этот омут первым. Секунда — и вот уже мои губы в его плену. Он жадно и нетерпеливо меня целует. Я отвечаю с не меньшим пылом.

— Ты мне не приснилась, — бормочет он в губы, чуть отстраняясь.

— Не поверишь! Я тоже проверяю, — смеюсь. И мы снова целуемся. Как подростки. Его руки повсюду. На моей заднице, в волосах… Я тоже стремлюсь пощупать как можно больше. Затея так себе, учитывая то, где мы находимся. И будто подтверждая эту мысль, совсем рядом прокатывается недоверчивое:

— Офигеть.

Я не падаю лишь потому, что меня держит Ратников. Широко распахнув глаза, поворачиваюсь к стоящей напротив ниши Энджи. Руки девочки скрещены на груди. Взгляд… не то чтобы злой. Но точно не доброжелательный. Оценивающий. И какой-то совсем не по-детски циничный.

— Напомни, что ты там задвигал про добродетель?

О боже. Я вспыхиваю! А Ратников и бровью не ведет. Сам не отступает. И мне не дает отстраниться. Его рука по-прежнему лежит у меня на талии — спокойно, уверенно, словно это самое естественное положение вещей.

— Лин, что с тоном?

Энджи вскидывает бровь.

— А что? Это не то, что я подумала?

Мне некомфортно. С еще большим отчаянием я пытаюсь отстраниться, но Матвей лишь сильнее сжимает пальцы на моей талии, давая понять, что ему бы этого не хотелось.

— Ну, почему же. То, — спокойно говорит он. Я про себя смеюсь. Хорошо, что не вслух! Вряд ли Энджи мне бы это простила.

Девочка явно не рассчитывала на такой ответ. И потому просто не знает, как на него реагировать. Ну, в целом… Она не одна такая. Я тоже нахожусь в полном шоке.

— Пап!

— Я как раз хотел сказать, что у нас с Ивой все серьезно. Ты меня опередила.

Энджи переводит на меня растерянный и такой затравленный взгляд. О, господи! В памяти некстати всплывает, что у ее матери новый мужчина, а в будущем — еще и ребенок. Бедная девочка.

— То есть ты будешь ее четвертым мужем? Серьезно? Или пятым? Я сбилась.

— Каким бы по счету я не был, тебя это не касается, — добавляет холода в голос Матвей.

— Да? Ну и… Оставайся с ней! А я домой поеду.

— Сегодня наш день! — возмущается Ратников. Тут я понимаю, что, очевидно, Матвей, как и любой другой разведенный родитель, встречается со своим чадом на выходных. Вон и в кофейне мы их повстречали в субботу. А если это так, то, получается, я невольно посягнула на святое — время, которое должно было принадлежать лишь ей! Неудивительно, что Энджи так на меня взъелась. Она же просто ребенок. У нее сложный период. И по факту отец, в жизни которого столько лет ничего не менялось, оставался для нее единственным островком стабильности.

— Да неужели ты вспомнил?

Губы Энджи дрожат. Она сжимает кулаки, разворачивается и уходит. Впопыхах споткнувшись о стойку, психует из-за собственной неуклюжести. Что-то бурчит. Матвей вроде хочет пойти за ней, но почему-то не делает этого. Вместо этого он достает телефон и притягивает меня еще ближе к себе.

— Тань? Привет. Как ты?

— Неплохо. Тяжело уже, но в целом… Жить можно. Ты чего звонишь? — раздается мелодичный голос в трубке.

— Мы, похоже, с Линой поссорились, — несколько изумленно замечает Ратников, из чего я делаю вывод, что между ними это дело нечастое.

— Удивительно, что этого не случилось раньше! В последнее время она совершенно невыносима.

— Да. Я помню. Но тут и моя вина. Она… В общем, узнала, что у меня женщина. Ты с ней поговори, ладно? Чтобы Линка сдуру не наломала дров. Мне пока не удалось до нее достучаться.

На том конце связи повисает плотная пауза. Я отвожу взгляд. Матвей, как ни в чем не бывало, поглаживает мою голую кожу над резинкой легинсов.

— Оу… Женщина. Это… Хорошо, Матвей. Я рада, что ты…

— Да, — перебивает излияния бывшей Ратников. И, признаться, я ему за это очень признательна. — Так ты поговоришь?

— Ну-у-у… Если все серьезно… Я считаю, детей не нужно втягивать в несерьезные отношения.

— Конечно, серьезно, Тань! Что за вопросы?