Глава 18

Расходимся, потому что у Ратникова вообще-то в разгаре его супердорогостоящая тренировка. Я ухожу, чтобы и самой заняться чем-то полезным, размышляя о том, как на наших неокрепших отношениях скажется демарш Энджи. Почему-то кажется, что раз Матвей ждал меня столько лет, он не откажется от меня из-за сиюминутной прихоти дочки.

Не откажется же?!

Думаю, нет! Но страх все равно присутствует.

А тут еще вспоминаются ее злые: «То есть ты будешь ее четвертым мужем? Серьезно? Или пятым? Я сбилась».

Никогда я не стыдилась своих разводов, а тут… Встряхнувшись, бормочу, проходя мимо ресепшена, когда до меня доносится:

— Да я тебе зуб даю, Мат ее прямо там чуть не оприходовал! — возбужденно шепчет охранник Витя, но так, что слышно на весь холл.

— Да ла-а-адно! — тянет Мариша, округляя глаза. — Не стала бы Ива с женатым! Ей самой изменил этот ее…

— Стала бы — не стала. Я своими глазами видел. Их еще его дочь застукала! Бедная девчонка. Расскажет матери — будет скандал.

Я замираю, когда доходит, что это, вообще-то, нам с Ратниковым моют кости!

Сжав кулаки, стремительно появляюсь в поле зрения персонала.

— Вы тут охренели, или что?! — рявкаю на подлете. Троица дружно подпрыгивает.

— Ива Самуиловна! — пищит Мариша. — Вот тут вам оставили подписать…

Хороший заход! Но я не собираюсь спускать эту ситуацию на тормозах!

— Витя, я за что тебе плачу?

— Да я же… Работаю, вот.

— За такую работу ты у меня на улице с волчьим билетом окажешься! Ладно, я. У нас тут клиенты какие. О них ты тоже языком чешешь? Ты не в себе? Забыл, что подписывал документ о неразглашении?!

— Так я же… — мямлит Виктор.

— Что ты, я слышала! Марина, у тебя, кажется, испытательный срок?

— А что я? Я вас защищала!

Это правда. Но не это же главное, черт побери! Важен сам факт, что мой персонал какого-то черта занимается какой-то фигней.

— Меня не надо защищать! Я ничего плохого не сделала.

— Ну, я так и сказала же…

О горе мне! Недоверчивым взглядом обвожу лица собравшихся. Это что вообще сейчас было? Мои. Люди. Те самые, которых я отбирала — придирчиво, въедливо, с оглядкой на репутацию и опыт работы в местах подобного класса. Те, кто по идее знает, что у нас тут не лавочка у подъезда, а клуб, в котором люди за свои деньги получают не только тренировки, но и абсолютную анонимность. И вот эти люди стоят и с упоением обсуждают, кто кого и где «чуть не оприходовал»?

Даже я со своим управленческим опытом на мгновение теряюсь. Как? Когда? В какой момент всё пошло не туда? Уж не Мариша ли их всех расхолаживает?

— Всем выговор. Девочки — минус пятьдесят процентов премии. А ты… Минус сто, Вить.

Надо заметить, наказание эти нашкодившие котятки принимают с достоинством. Даже Марише хватает ума не спорить. Не сказать, что эта покладистость избавляет меня от мысли о необходимости более жестких мер вроде увольнения. Разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Рамилем. Ну, с шахматистом проблем не будет. Он сейчас просто пройдет мимо и… В противовес всем моим ожиданиям, Шакиров замедляется, чуть наклоняет голову и, ослепительно улыбнувшись, произносит:

— Доброе утро, — делает паузу, демонстративно проходится взглядом по бэйджику у Мариши на груди и, растягивая гласные, продолжает: — Марина.

Мариша краснеет. Сжимает под столом кулаки, блея:

— Д-доброе.

— Хорошего вам дня, Марина.

И улыбается, явно довольный собой. У меня дергается уголок губ. Ну, какой же он мстительный гад! Мариша сидит абсолютно багровая. Потому что она, конечно же, тоже поняла, что Шакиров только что в один ход сравнял счет. А что? Ну, не ей же одной его доставать! Тут даже не придраться. Банальная вежливость. Она же так говорила, да?

— Спасибо… Вам тоже не хворать, — бормочет Мариша и дергается от тычка, которым ее, не таясь, награждает Дина.

Чтобы не заржать, торопливо убегаю к себе. Правда, уделить время делам не получается. Через полчаса ко мне в кабинет вваливается Ратников. Демонстративно закрывает дверь на замок, садится на диванчик и затаскивает меня к себе на колени. Уверенно, чувствуя себя в полном праве. И, черт побери, кто я такая, чтобы это право оспаривать? Оседлав красавчика, устраиваюсь поудобнее. Его ладони ложатся на мои бедра, пальцы сжимаются, притягивая ближе, впечатывая в себя.

— Соскучилась? — хрипло спрашивает он, утыкаясь носом в шею. Меня буквально с ног до головы прошибает разрядом тока.

— Очень… — выдыхаю. Голос предательски дрожит.

Ратников усмехается, проводит губами по коже — едва касаясь, но этого достаточно, чтобы у меня поплыло перед глазами. Если бы он меня не держал, я бы уже на пол стекла, ей богу.

— Как сильно? — шепчет.

— Показать?

— М-м-м… Кто ж от такого откажется?

Закрываю глаза. Веду носом. Пахнет им. Его кожей, чем-то теплым, родным, знакомым. Сердце сладко сжимается.

— Матвей… — только и получается из себя выдавить. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. А там… ничего — ни сомнений, ни страха… Только я. Меня накрывает волной дрожи. Тянусь к нему. Запускаю пальцы в волосы и целую. Матвей тут же перехватывает инициативу. Одной ладонью фиксирует затылок, другой скользит по спине, прижимая еще ближе к себе. Я теряюсь. Тону… Накрываю его ладони своими. Наши пальцы намертво переплетаются. Чтобы дальше двигаться только вместе.

И в этот момент я отчетливо ощущаю холод металла. Замираю, чтобы отдышаться. Кошусь вниз. На его обручалку. Даже думать не хочу, что это то самое кольцо, которое ему Таня надела.

— Эй! Ты куда? — изумляется Ратников, когда я кубарем с него скатываюсь.

— Сними! — резко говорю я. Матвей округляет глаза. Послушно тянется к руке, а потом бросает это дело, сморщив гармошкой лоб:

— Да оно, наверное, и не снимется.

— Быстро!

Проходится по мне изучающим взглядом и… расцветает в улыбке.

— Ревнуешь?

— Мне просто неприятно, что все кругом думают, будто я таскаюсь с женатым! — выпаливаю.

— Кто все?

— Да все! Витя, Мариша, Дина… — машу рукой. — Там же камера, Матвей! Ну… И все всё видели. Ты не переживай, я, конечно, их разнесла. Минус премии, выговоры, всё как положено. Но слушок уже пошел.

— Ясно, — говорит тихо. И это, ей богу, хуже, чем если бы он как следует рявкнул. –С Виктором поговорю.

— Он после этого… выживет?

Матвей смотрит на меня секунду. И еще шире скалится.

— Религия запрещает мне убивать.

Я фыркаю.

— Ага. — Наклоняюсь к нему поближе и, почти касаясь губами его щеки, шепчу: — Заниматься сексом она тоже запрещает. А ты вон что творишь, — добавляю, уже не сдерживая улыбки.

Матвей выдыхает сквозь зубы.

— Мы повенчаемся, и мне зачтется.

— Повенчаемся? — ошалело шепчу я. — Это что, предложение?

С губ слетает нервный смешок. Он неуместен примерно так же, как и подобные разговоры!

— Это констатация факта, — парирует Матвей. — Помнишь, я сказал, что ты никуда от меня не денешься? Ну и вот.

Нет-нет, я не могу воспринимать это всерьез. Иначе меня прикончит паничка.

— Ты для начала это кольцо сними! А там подумаем, — задираю нос.

— Да правда ведь не снимается, — бурчит Ратников, покручивая злосчастный ободок на пальце.

— Не снимается? — сощуриваюсь я, дергаю на себя ящик стола, достаю крем для рук и бросаю ему: — На-ка! Натри. И снимай! Сейчас же!

Матвей послушно делает, как велю. Ох, да он же каблук! Класс. Не скрывая своего умиления, наблюдаю за тем, как он пытается снять кольцо. Кожа покраснела, а оно упрямо не поддается.

— Это хоть не то, что тебе Таня надела?! — не выдерживаю я.

— Нет, — пыхтит Ратников. — Ревность, между прочим, тоже грех.

— Ты мне зубы не заговаривай. Я бы посмотрела, как тебе самому бы понравилось, если бы я не сняла свою обручалку.

Наш разговор прерывает истеричный стук в дверь.

— Ива Самуиловна! Можно?! — и, не дожидаясь моего одобрения: — Там… Там генеральша наша!

— Что с ней?

— Похоже, истерика! — рапортует Максут, который с этой самой генеральшей обычно и занимается. И не чем-нибудь, а рукопашным боем. Судя по восторженным отзывав на планерке, весьма успешно. По крайне мере, Максут от генеральши в полном восторге.

— Ты ей глаз подбил, или что?

— Да вроде у нее что-то личное.

— Фух! Ну, наконец-то, — одновременно с Максутом вздыхает Ратников, избавившись-таки от кольца. И, видно, подумав, что терять нам уже нечего, выкидывает то в корзину. Впрочем, может, Максут и не понял толком, что произошло. Вон он как о своей подопечной тревожится!

— Так что мне делать? Может, скорую вызвать?

— Шутишь? Оставайся здесь. Я с ней поговорю. Она одна в зале?

— К счастью да.

Ну, да. Три часа дня — не самое оживленное время. Подхватываю бутылку коньяка, подмигиваю Матвею и выбегаю из кабинета.

Дверь в зал приоткрыта. Я захожу тихо, чтобы не спугнуть — как будто у нас тут не взрослая женщина с нарядными погонами, а перепуганный вусмерть зверек. Хотя, если честно, представить нашу генеральшу перепуганной я не могу. Она даже Максута порой как пацана строит.

Она и не перепугана. Раздавлена? Да… Картина маслом. Сидит в углу, обняв колени руками. Волосы растрепались, лицо красное. Видно, что ревела. А сейчас ничего. Справилась. Или нет. Сидит и в одну точку смотрит. Я не спеша подхожу. Мало ли, что ей взбредет в голову в таком состоянии?

— Разрешите? — тяну, присаживаясь рядом и демонстративно помахивая бутылкой в руке. — В качестве поддержки морального духа.

Она еле слышно фыркает. Но это уже полдела.

— Вас Максут подослала? — голос сиплый, будто она его накануне сорвала. — Я, наверное, здорово его напугала своей истерикой. Не надо было приходить…

Генеральша с шумом высмаркивается в бумажную салфетку.

— Почему же не надо? Тренировки отлично прочищают голову. Будете? — опять протягиваю коньяк.

— Я за рулем.

— Бросите тачку здесь, — пожимаю плечами. — Найдем водителя — отвезет вас куда скажете.

Генеральша смотрит на бутылку. Потом на меня. Забирает тару, делает несколько жадных глотков, вытирает рот и, криво улыбаясь, интересуется:

— Это пакетная услуга от Клуба разбитых сердец?

Я про себя чертыхаюсь. Эта-то откуда о клубе знает? Неужели так никто и не стер тот дурацкий пост?!

— Ни в коем случае. Мы сворачиваем его деятельность, — бормочу я.

— Почему же? Как показывает практика — это очень востребованная инициатива.

Да-а-а? Выходит, нашей железной леди разбили сердце? Хотела бы я посмотреть на этого смертника.

Последнее я произношу вслух. И понимаю это, лишь когда генеральша вскидывает на меня строгий взгляд.

— Если мужик захочет загулять, ничего его от этого шага не удержит. Так что там с клубом? — интересуется без особого интереса, видно, только лишь для того, чтобы переключить мое внимание с себя.

— Да нет его, говорю же. Я недавно оказалась в аналогичной ситуации… Ну и вот. Черт дернул.

— То есть мне и поплакаться некому? — в прострации замечает генеральша.

— Есть кому! — раздаётся от двери голос… Мариши. — Я, допустим, тоже считаю, что Ива Самуиловна поспешила ставить крест на Клубе. Лично мне он здорово помог.

— Тебе не клуб помог, а моя милость! — рявкаю, всерьез раздумывая вышвырнуть эту занозу на улицу. — Но она не безгранична, Марина. Выйди!

— Погоди… — вмешивается генеральша, принимая из рук Мариши чашку ромашкового чая, который ту, видно, снарядили доставить. — Ты, что ли, тоже…

— Тоже что?

— С разбитым сердцем?

Генеральша кривит губы, как будто ей даже вслух такое неловко произносить. Применительно к себе, конечно, не к Марише.

— Ага.

Марина садится рядом с нами на пол. И тянет в рот палец с обгрызенным до мяса ногтем. Я уже привычным образом бью ее по руке.

— Микробы! — рявкаю, а для генеральши уже более спокойным тоном поясняю: — Ее мажорчик местный приволок из деревни, а наигравшись, выставил без копейки на улицу,

— Все было немного не так! — негодует Мариша.

— Ну, в двадцать и такое, наверное, кажется проблемой. Боюсь предположить, что у других.

— А вы присоединяйтесь к нам — и узнаете. Мы как раз собираемся на новое заседание, — огорошивает меня Мариша.

Генеральша поднимает бровь. Я прикрываю глаза. Ничего удивительного, что Мариша спелась с моей родней — те всегда привечают убогих.

— Прекрасно… — тяну. — У нас, кажется, набралась мини-группа. Осталось лишь ввести абонемент.