Глава 20

Проходит два дня.

Два очень длинных, очень нервных дня, которые я проживаю натурально на автомате. Улыбаюсь клиентам. Раздаю указания. Подписываю бумаги. Даже шучу — местами вполне удачно. Но я будто не существую! Все мои мысли с Матвеем. Я ужасно по нему тоскую… И хотя мы регулярно видимся на работе, и он даже забегает, чтобы меня потискать, я чувствую себя ужасно. Будто все закончилось, так и не начавшись. Пытаюсь с ним говорить. Но Ратников вообще не понимает моих страхов.

«Все нормально», — повторяет он. — «Сейчас Таня родит, Лина чуть подуспокоится, и… Ох черт. У меня персоналка. Потом забегу».

Потом.

Слово, которое начинает меня тихо подбешивать.

Я ловлю себя на том, что перечитываю его сообщения. Снова и снова. Ищу между строк то, чего там, возможно, и нет. Или, наоборот, старательно игнорирую то, что присутствует.

Он отдаляется? Или мне кажется?

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Вновь и вновь про себя повторяя, что ничего такого экстраординарного не случилось. У него дочь. И сложный период. Это вообще никак не касается нас.

«Давай увидимся на выходных?» — строчу в мессенджере. Смотрю на текст. Ничего криминального я не предлагаю. В конце концов, проблемы проблемами, но мы же можем отодвинуть их хотя бы на пару часов?

Телефон молчит. Минуту. Две. Пять. Я убеждаю себя, что это нормально…

«На выходных никак. Я в церкви нужен. Пасха ведь».

Перечитываю сообщение. Морщу лоб.

— В церкви? — произношу вслух в надежде, что так смысл его слов станет хоть немного понятнее.

Нет, ну так-то это лучше, чем на блядках, но… Что ему делать в церкви, если он лишен сана? Молиться? Окей. Я уважаю его религиозные чувства. Но он же не может молиться два дня подряд? Определённо, Матвей столько не грешит.

Откладываю телефон, не совсем понимая, как это комментировать. И ощущая себя… Ладно, чего скрывать, так, словно меня задвинули.

«Я еще до нас пообещал быть. На меня рассчитывают. Не могу подвести», — добавляет Ратников.

Нет, ну, так-то да. Логично. Сую палец в рот и начинаю грызть заусенцу. Чертова Мариша! Все плохое от нее… Вынимаю палец изо рта и сжимаю руку в кулак. Может, я вообще зря нервничаю? А как не делать этого?! Что-то внутри неприятно скребется. Мысли расходятся, как круги по воде, и остановить их становится сложно.

Он избегает меня? Нет. С чего бы?

У него просто важные дела.

Очевидно, более важные, чем я. И это логично, учитывая, что мы только-только начали с ним встречаться, а до меня у него была целая жизнь. Разумно. Но я продолжаю себя накручивать и искать причины в себе. Может, я что-то сделала не так? Сказала? У меня же язык без костей. А при Ратникове я вообще не привыкла сдерживаться.

А может, не надо было с ним на первом свидании спать? Да-а-а! Точно. Дело в этом. В том, что я слишком легко ему отдалась. Надо было подождать. Поломаться для приличия, чтобы он не подумал, что я со всеми так легко в койку прыгаю.

«Какого хрена? Вы и так слишком долго ждали!» — возмущается здравый смысл. Я пытаюсь прислушаться к нему, а не к своим тараканам, которые вылезают из всех щелей, стоит только почувствовать хоть малейшую нестабильность.

Он не говорил, что передумал. Не говорил, что не хочет меня видеть. Не исчез. Он действительно занят. Что я могу сделать в этой ситуации? Просто ждать. Избегая мыслей о том, что Энджи поливает меня грязью, пока я жду с моря погоды. Обвинять в своих бедах ребенка — совсем уже дно. Даже если она опять оседлала благодатную тему моих бывших, чтобы рассорить нас с Матвеем.

Не было бы бывших — меня и обвинять было бы не в чем. А так… Сама виновата, выходит?

Да нет. Дурость! Я же не знала, что мы когда-нибудь встретимся. С чего мне было себя беречь? Каждый раз, когда я выходила замуж, то надеялась, что навсегда. Мне совершенно нечего стыдиться. Но почему-то стыжусь. А поймав себя на этом, психую, потому что умом-то я понимаю, какая же это нелепость.

Отбрасываю телефон в сторону и резко поднимаюсь из-за стола, словно могу вытряхнуть из себя эти мысли, если начну двигаться быстрее. Не получается. Они липнут. Цепляются. Распространяются по телу как вирус.

Прохожусь по кабинету, останавливаюсь у окна, возвращаюсь обратно, снова сажусь — и тут же дергаюсь, потому что в дверь, не постучав, заходит… Ярик. Только его тут и не хватало, конечно.

— Я забыла аннулировать твой абонемент? — даже не пытаюсь скрыть сарказм.

— Не знаю. Я не проверял. Нам надо поговорить, — бросает он, закрывая за собой дверь.

— Рискуешь. Машка без халявы осталась. Не жаловалась на злую крестную?

Ярик дергается.

— Ива, давай без этого.

— Без чего? — невинно хлопаю глазами. — Без фактов?

— У меня с Машей ничего нет!

Я медленно откидываюсь на спинку кресла. Складываю руки на груди. Смотрю на него. Он делает шаг ко мне.

— Я накосячил. Но это ничего не значит. Ты же знаешь.

Да? Не знаю. Так-то он реально хреново выглядит. И именно поэтому внутри у меня становится пусто. Ни злости. Ни ревности. Только усталость.

— Мне все равно.

А этот дурак будто меня не слышит! Подходит ближе. Садится прямо у ног. Проводит рукой по лицу.

— Я хочу все вернуть, — выдыхает он. — Слышишь? Я… понял. Осознал. Мне никто не нужен, кроме тебя. Вообще никто, понимаешь?

В немой растерянности на него пялюсь. Безусловно, его слова пробивают. Мы были три года вместе. Но на этом и все. Мое сердце не рвется на части. Это уже пройденный этап. У меня к Ярику прочный иммунитет под названием «Матвей Ратников».

— Поздно, — тихо отвечаю я.

Ярослав замирает.

— Что?

— Поздно, Яр. Я, знаешь ли, тоже времени зря не теряла.

Ярик дергается. Прикрывает глаза, как если бы я ему причинила боль. Трет лицо. Утыкается лбом мне в колени…

— Похуй. Я так и думал, что ты мне той же монетой отплатишь, сука… Я прощу. Так, наверное, даже лучше. Просто забудем. И все, — сипит он.

Черт. Я дура, да? Мне этого мальчика даже жалко. Никто ему не виноват, конечно, но…

— Перестань, пожалуйста. Не рви душу.

— Кто он? Неужели правда Матюша? Получается, его дочь не спиздела?

Я замираю.

— Ты это о чем?

Медленно убираю руку, хотя секунду назад сама же запуталась пальцами в его волосах, желая утешить.

— Про дочь его, — хрипло усмехается Ярик, не поднимая головы. — Она написала мне в элэс, прикинь? Спрашивала, когда я собираюсь тебя возвращать. Так ты реально с ним, что ли?

Руки Ярослава с силой сжимаются на моих бедрах. Становится немного жутко. От того, что он сейчас не в себе. И от того, что Энджи, оказывается, вон что творит за нашими спинами.

Отлепляю от себя его пальцы. Кажется неправильным, что он меня лапает.

— Вообще-то тебя это не касается, Яр. Но если тебе нужно это услышать, чтобы навсегда зафиксировать, что мы расстались, скажу — да. Да, мы с Матвеем встречаемся. А теперь и ты мне ответь, что еще тебе Энджи писала?

Отбрасываю-таки от себя его руки. Ярослав, потеряв опору, падает на задницу. Ошалело моргая, откидывает упавшие на лоб пряди.

— Да ничего такого… Она от тебя, похоже, не в восторге.

— А то я не знаю, — резко вскакиваю со своего кресла и поворачиваюсь к окну.

— Как я и сказал, она требовала, чтобы я что-то делал, если собираюсь тебя возвращать.

— Обалдеть просто! — выдыхаю я. Мне и так было несладко, а тут просто непонятно, что делать! Поговорить с Матвеем начистоту? Все ему рассказать? Так нет же. Мы тогда точно навсегда с Энджи рассоримся. Может, попытаться самой с ней поговорить? Объяснить, что я ей не враг. Даже наоборот! Я та, кто никогда не родит ей конкурентов. Если она именно этого и боится. По факту я — ее шанс остаться для Матвея единственным и потому еще более обожаемым, блин, ребенком. Но это как-то совсем уж ни в какие ворота, наверное. Я не буду так унижаться, выворачивая перед несмышленой девчонкой свою боль.

Значит, просто поговорить. Без упоминания сестер и братьев.

А что? Почему бы и нет? Матвею наверняка неспокойно от того, что Энджи отказывается меня принимать.

Боже мой! Голова пухнет. Резко выдыхаю, оборачиваюсь и, не глядя на Ярика, киваю в сторону двери.

— Ничего у нас, Ярослав, не будет. Уходи.

— Да почему?! — психует.

— Потому что я его люблю.

— Прямо за день, что ли, полюбила?! Я точно изменил тебе первым, а, Ива? Может, у тебя у самой рыльце в пушку?

— Все, Яр. Хватит. Иди, — отворачиваюсь.

— Ива…

— Я сказала — уйди!

Бахает дверь. Меня немного колотит. Нервы дрожат, как струны. Но слез нет. Напротив, меня охватывает странное облегчение, от которого даже немного не по себе. Возвращаюсь к столу. Беру телефон. Несколько секунд просто кручу его в руках, не решаясь. А потом все же нахожу через Матюшу страницу Энджи.

Глупо? Возможно. Но я не могу не попытаться.

«Привет, Энджи. Надо поговорить. Встретимся?»

Галочки тут же загораются зеленым. Прочитано. Я сжимаю зубы. Ответ приходит не сразу. За это время успеваю передумать десять раз…

«О чем?»

Коротко. Холодно. Как и ожидалось.

«О нас. Точнее — о тебе и обо мне».

«Не думаю, что это хорошая идея, но ладно».

Я выдыхаю. Ну, вот и договорились. Назад дороги нет.

Сворачиваю работу и еду домой. Квартира встречает меня тишиной. Я сбрасываю обувь, прохожу в комнату, раздеваюсь, ложусь в кровать.

Правильно ли я поступила? Без понятия. А если надо было сначала поговорить с Матвеем?

Резко переворачиваюсь на бок. Конечно, надо было. Это же его дочь. Его жизнь.

«Да, его. Но еще и твоя!» — зудит в голове…

А если я сделаю только хуже?

Хуже? Смеешься? Да вы после ее демарша и не виделись толком. Куда хуже-то?

Это правда.

Я так боюсь, что Энджи заставит отца выбирать…

Панические мысли множатся, расползаются, цепляются одна за другую. Я прокручиваю будущий разговор с Энджи, пытаясь заранее угадать, что она скажет и как отреагирует. И какого-то черта в каждой своей фантазии я выгляжу жалко.

В какой-то момент усталость все-таки берет свое. Я проваливаюсь в сон, тяжелый и вязкий. Просыпаюсь от звонка. Секунду не понимаю, где я. Потом нащупываю телефон. Матвей. Сердце тут же подпрыгивает куда-то к горлу. Он что, узнал о моих планах?

— Да? — выдыхаю, принимая вызов. — Что-то случилось?

— Ничего, — отвечает он вполне бодрым голосом. — Я тебя разбудил?

— Есть такое, — хрипло усмехаюсь. — Точно все нормально?

— Более чем. Слушай… — он будто чуть заминается. — Я тут подумал насчет нас… Ты не хочешь прийти сегодня в храм?

— Куда? — моргаю.

— В храм. Я там буду… эм… ну петь.

— Петь? — переспрашиваю я, не совсем уверенная, что до конца проснулась.

— Угу… — в его голосе появляется что-то непривычное. Я бы сказала — смущение. — Когда меня лишили сана, верить я не перестал, и остался в церковном хоре. У меня хороший баритон.

Я откидываюсь на подушку и вдруг начинаю смеяться.

— Ратников… Ты серьезно сейчас?

— Очень смешно, — бурчит он.

— Нет, подожди… — я уже не могу остановиться. — Ты поешь?! И молчал?!

— А что, надо было с этого начинать знакомство? — хмыкает он.

— Конечно! — возмущаюсь я. — Я бы тебя в караоке повела, а не бабушку. И избавила бы себя от душевной травмы.

Матвей, наконец, выдыхает. И тоже тихонько посмеивается. От этого звука мое глупое сердце пускается в пляс.

— Так придешь? — спрашивает он.

Я на секунду замолкаю. Представляю его. В храме. Поющего. И понимаю, что мне безумно хочется это увидеть.

— Приду, — отвечаю я.

— Я скину точный адрес.

— Ага. Давай. Только учти — если ты поешь хуже моей бабушки, я уйду.

— Придется постараться, — спокойно отвечает он. А я ведь нисколько, блин, даже не сомневаюсь, что Матвей и поет прекрасно. Просто потому что он — совершенство во всем. Горло перехватывает.

— Ива…

— М?

— Я рад, что ты согласилась.

Улыбаюсь.

— Я тоже.

И, отключившись, еще какое-то время лежу, глядя в потолок. Сон окончательно уходит. А вместо него приходит странное чувство. Словно впереди меня ждет какое-то невероятное приключение.

С ума сойти, мой Матвей — мальчик из хора.