Глава 4

Бистро, где мы договорились пересечься с мамой, встречает меня ароматом кофе, ванили и чужого счастья. Нет, серьёзно. Здесь прямо витает это ощущение... Светлое пространство, огромные витрины в пол, красиво накрытые столы, золотые приборы. Я сажусь за столик у окна, заказываю кофе и сразу два десерта. Потому что, как учит жизнь, если ты не контролируешь ситуацию, то даже не стоит пытаться контролировать уровень сахара.

— Отличный выбор, — раздается над ухом. — А мне, пожалуй, кашу с карамелизированной грушей. И тоже круассан. Да.

Поднимаю голову.

Мама… Как всегда! Выглядит так, будто сошла с обложки журнала. Коротко стриженные седые волосы идеально уложены. Незаметный макияж с акцентом на губы. Очки в очередной необычной оправе. Костюм, сидящий на ней так, что молоденькие девочки обзавидовались бы, и контрастная сумочка. Я в своем худи и спортивных штанах на фоне мамы выгляжу как подросток на этапе отрицания. Хорошо хоть голова чистая.

— Что, вот прям так страдаешь? — уточняет мама, садясь напротив. Морщусь и развожу руками.

— По всем канонам жанра.

— Ну-ну, — кивает мама, устраиваясь поудобнее. — Главное — не закопаться в этом надолго. А чуть-чуть можно.

Фыркаю.

— Ты сейчас как врач или как мать?

— Я всегда как врач, — замечает невозмутимо.

Мне приносят круассан. Я сразу же отламываю огромный кусок, поймав себя на том, что рядом с мамой мне всегда чуточку лучше. Даже аппетит появился.

— До сих пор не могу смириться с тем, что патологоанатомы тоже врачи. Всегда было интересно, что тебя заставило выбрать именно эту специальность?

— Конечно, то, что мои пациенты не ноют и не спорят с диагнозом. Очень удобно, — невозмутимо отвечает мама.

Я посмеиваюсь. Делаю глоток кофе. М-м-м… Горький. Крепкий. Класс.

— Он мне изменил.

— Да я догадалась, — кивает мама.

— С Машкой.

Мама чуть наклоняет голову.

— С дочкой Леры? Ну, теперь хоть понятно, почему ты расклеилась.

— Интересно, это можно считать инцестом? Она же мне как родная…. Была, — уточняю, пощипывая круассан.

— Переживёшь. Главное, не спеши бросаться с головой в новые отношения.

Я закусываю щеку. Примерно то же самое мне говорил Матвей. Совпадение? Или мне действительно стоит задуматься?

— Тоже считаешь, что я неразборчивая?

Мама удивленно приподнимает красивые брови.

— Нет. Ты у меня травмированная.

— Интересно, чем? — бурчу, ерзая на своем стуле.

— Ранним уходом обожаемого отца.

А-а-а… Ну... Папа действительно ушел, когда мне было всего семнадцать. Нет смысла спорить, что это стало для меня огромной трагедией. Хотя я никогда не думала, что мои проблемы с мужиками оттуда.

— Хочешь сказать, что я в мужьях ищу папу? Нет. Вряд ли. Для большинства из них я сама была мамкой… Ты в курсе, — смеюсь.

— Необязательно папу, Ив. Просто мужскую фигуру. Все равно какую. Дотянуть до твоего отца любому было бы очень сложно.

Морщусь. Какой болезненный разговор! Но возможно, мне стоит об этом подумать, чтобы не повторять ошибок. И не сигать из огня да в полымя. Тяжело вздохнув, отворачиваюсь к окну. На улице солнце, проходящие мимо люди улыбаются...

— Я всерьёз задумываюсь о том, чтобы завести пару кошек и умереть в гордом одиночестве.

— Не перегибай.

Перед мамой ставят ее кофе и кашу. Она с улыбкой благодарит официанта и принимается помешивать ту, распределяя кусочек сливочного масла.

— А что мне, по-твоему, делать? — тихо спрашиваю. — Сейчас, кажется, реально лучше быть одной…

— Чем абы с кем? Согласна.

— А как понять, кто «абы», а кто нет? — фыркаю. — Таблички же не висят.

— Висят, — спокойно отвечает мама. — Просто ты слишком поверхностно смотришь.

Я усмехаюсь.

— А ты точь в точь повторяешь Матюшины слова. Вы что, сговорились? — притворно возмущаюсь, ковыряя свой круассан. Он уже остыл, но всё равно вкусный.

— Почему же?

— Он вчера заявил, что мне нужен фильтр, — говорю, не глядя на маму.

— Умный человек. Мы, кстати, недавно виделись.

— Где?

— В церкви.

— Ты ходишь в церковь? — удивляюсь я, потому что моя мать вообще-то непоколебимый агностик.

— Люблю в тишине подумать. О, а это разве не он?!

И правда. У входа — Матвей. В обычной своей форме: джинсы, ветровка и безмятежность уровня «меня не выведешь из себя даже налоговой проверкой». И… девушка рядом. Светлые волосы, хвост, глаза — такие же, как у него. Боже, да это же Ангелина! Я просто не узнала ее, потому что… кхм… с нашей последней встречи дочь Матвея здорово прибавила в весе.

Моргаю. Интересно, куда смотрит Ратников с женой.

— Матюш! — машу рукой, прежде чем мозг успевает догнать происходящее.

Он замирает, чуть меняясь в лице. Ангелина что-то ему говорит, а потом они вместе направляются к нашему столику. Девочка немного смущается.

— Вот так встреча. Вы одни? Или с мамой?

Матвей открывает рот, но не успевает сказать ни слова.

— Одни, — бодро сообщает Энджи, глядя на меня с едва скрываемым обожанием. Ратников как-то мне говорил, что она обожает мой блог.

— Тогда поместимся, — я сгребаю рюкзак с соседнего стульчика. За нашим столом как раз два свободных места, а в бистро — битком. Если они не догадались заказать столик, то им попросту негде будет приткнуться.

— Мы точно не помешаем? — на автомате уточняет Матвей.

— Ни в коем случае.

Ангелина вообще не запаривается и плюхается рядом со мной.

— Как дела, Энджи? Сто лет не виделись. Что-то ты совсем к нам дорогу забыла.

— Это деликатный способ сказать, что я поправилась? — прищуривается она.

— Не выдумывай! — бурчит Матвей. — Ива просто констатирует факт.

Я бросаю на Матюшу благодарный взгляд. И с трудом сохраняя улыбку, резко меняю тему:

— Кстати, познакомься, Энджи… Это моя мама — Изольда Юрьевна. — Мама, это Ангелина — дочь Матвея.

— Очень приятно, — кивает мама, отчего серьги в ее ушах тихонько позвякивают.

— А я знаю. Видела вас у Ивы в блоге. Вы совсем не похожи! — отзывается Ангелина.

Я киваю. Мама — моя звезда. Рилсы с ней набирают какие-то нереальные охваты. Неизвестно, кто из нас знаменит больше — я или моя маман? Я столько раз предлагала ей завести личный канал!

— А вы правда работаете в морге?

— Лина, — пытается вмешаться Матвей, смущенно ерзая.

— Что Лина? Сам же говорил, что пришла пора выбирать жизненный путь. Я, может, тоже подумываю стать патологоанатомом.

— Еще вчера ты хотела стать как Ива, а сегодня уже патологоанатомом. Ничего не имею против, но не кажется ли тебе, что это слишком большой разброс интересов?

— Как Ива я не стану. Посмотри на меня! Я выгляжу как жаба.

— Ну, привести себя в порядок — не проблема, — лепечу я, смущенная такой откровенностью. — Приходи в зал…

— Не хочу позорить отца...

— Лина, ну что за бред! — натурально психует Ратников.

— А что, неправда? Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на иллюстрацию к «до».

— Ну, так без «до» не бывает «после», — пожимаю плечами. — Это, знаешь ли, последовательность.

— Очень смешно, — бурчит она.

— Я серьёзно, — добавляю мягче. — Вообще плевать на твой внешний вид. Все заняты тем, чтобы не умереть.

— Кроме тебя, — вставляет Матвей.

— Кроме меня, — киваю. — Мне, как лицу нашего клуба, приходится умирать красиво.

Энджи прыскает.

— Это правда! Я видела! У тебя даже пот эстетичный!

— На последней съемке? Кажется, его нарисовали, — невозмутимо отвечаю я.

Матвей смотрит на меня поверх чашки. Чуть внимательнее, чем нужно. Я это улавливаю. Что? Я что-то не так сказала? Может, мне следовало соврать, что его дочь прекрасно выглядит, и все? Энджи действительно симпатичная девочка. Но зачем ей лишний вес? Это же не только и не столько эстетика, сколько здоровье! Уж Ратников это должен был понимать.

Так и не вкурив, чего он так на меня пялится, отвлекаюсь на зазвонивший телефон.

— Да!

— Ива Самуиловна, доброе утро. Извините за беспокойство, но я не знаю, что делать… — частит в трубку одна из администраторов клуба.

— Дин, давай ближе к делу!

— Тут у нас девушка… Вся в слезах. Говорит, пришла в Клуб разбитых сердец. Что нам с ней делать? Спасайте!

Открыв рот, перевожу взгляд на Ратникова. Динамик у меня достаточно мощный — так что он прекрасно слышит наш разговор. Разводит руками. И закатывает глаза, дескать, приплыли!

Приплыли, да! Сошлись на том, что никому этот Клуб разбитых сердец не нужен. А тут вон че.

Смотрю на свою пустую тарелку. На мать. В принципе мы договорились позавтракать, и позавтракали. Значит, она не обидится, если я уйду?

— Я сейчас подскачу, — заверяю растерявшуюся девочку. — Отведи ее куда-нибудь, чтобы она не мозолила глаза посетителям, ладно?

Отбив звонок, извиняюсь перед мамой и достаю кошелек, чтобы расплатиться за наш с ней завтрак. Ратников небрежно отбрасывает мою карту. Видать, святой отец ничего не знает о тарелочницах. И слава богу! Терпеть не могу жмотов. В порыве чувств наклоняюсь к Матюше и от души целую его в макушку.

— Давайте, до встречи.

— Да погоди ты! С тобой пойдем.

— Я не хочу в зал, — ноет Энджи.

— Ива все верно тебе сказала. Там никому до тебя нет дела. Так что пойдем… Не кочевряжься.

Как я и сказала, живем мы в центре. От кафешки до зала минут пятнадцать неспешным шагом. Но мы спешим. Взрослые вполне выдерживают этот темп, а вот Энджи минут через пять начинает порядочно задыхаться.

Я замедляюсь, подстраиваясь под девочку. Но подумав, торможу Ратникова, позволяя Энджи уйти вперед.

— Матюш… — говорю тихо. — Слушай, у вас все хорошо?

–А что, похоже на то? — отчего-то злится Ратников. И так эта несдержанность с ним не вяжется, что я невольно роняю челюсть.

— Не похоже. Я потому и спрашиваю. Но если не хочешь об этом говорить, то ничего страшного. Ты, главное, психологу дочь покажи. РПП (прим. автора: расстройство пищевого поведения) просто так не возникает, сам знаешь.

— Да были мы у психолога! Нет какой-то одной причины. Переходный возраст, экзамены, выбор универа — все одно к одному. А тут еще Таня беременна.

Я округляю рот. Всегда было интересно, почему у Матюши один ребенок, если Господь велел плодиться и размножаться, а у них с женой это вроде как неплохо получается.

— Поздравляю! — растягиваю губы в улыбке. Щеки почему-то болят. Как будто эта улыбка требует от меня усилий. Что за черт? Я за него действительно искренне рада! Может быть, дело в том, что у самой меня с размножением не заладилось?

Потупив с секунду, бросаюсь Матюше на шею.

— Ты не поняла… — бурчит он, а я буквально и слова не даю ему вставить, чтобы Ратников не дай бог не понял, как мне хреново.

— Дети — цветы жизни. Какое счастье! Ты еще о-го-го, да?! — тычу ему кулаком в бок, смеюсь…

— Эй! Вы чего отстали?! — окликает нас Энджи.

— Того, что мы старые и больные! Нам бы твою прыть.

Ангелина недоверчиво сводит брови. Согласна. Несколько я переиграла. Матюша за спиной чертыхается. Ай-йа-йа, святой отец! Грожу ему пальцем и припускаю за Энджи, думая о том, как бы ей помочь. Я — спец в том, что касается расстройства пищевого поведения. Как и всякая профессиональная спортсменка.

Сколько себя помню — еда никогда не была просто едой. Это либо награда, либо наказание. Либо «можно», либо «ты что, с ума сошла?». Весы как приговор. Зеркало как враг.

Я догоняю Энджи и сбавляю шаг рядом с ней. Смотрю украдкой. Не на «лишнее». На плечи. На походку. На то, как неуверенно она держится, будто желая стать невидимой. И тут главное — не лезть с этим своим «да ты нормально выглядишь». Потому что нет ничего более бесящего, чем человек, который уверенно рассказывает тебе, что с тобой всё ок, когда и дураку понятно, что это совершенно не так. Пока ничего толкового в голову не приходит. Но ничего, придумаю. Возможно, проконсультируюсь с нашим штатным психологом. А потом попытаюсь поговорить с Энджи. Уверена, Матвей сто раз уже с ней тер эту тему, но в таком возрасте авторитет родителей падает до нуля. Неудивительно, что она к нему не прислушалась. А же, как человек со стороны, могу до нее достучаться.

Тут мы как раз доходим до спортзала, и мне приходится переключиться с проблем семейства Ратниковых на проблемы первого члена Клуба разбитых сердец.

— Ну и где она? — с некоторой опаской спрашиваю у Дины.

— Пойдемте!