Глава 7

Просыпаюсь раньше будильника. Это уже само по себе подозрительно. Обычно я из тех людей, которые готовы проспать апокалипсис, если он не внесён в календарь и не подтверждён напоминанием за десять минут. А тут прямо что-то из ряда вон. Тянусь к телефону. Шесть утра. Серьёзно? Укладываюсь обратно. Зажмуриваю глаза, но сон не идет. Может, чего случилось? Опять разблокирую экран. В рабочем чате ничего интересного. Палец зависает на Матюшином контакте. С ним мы тоже весьма активно общаемся в мессенджере. Не знаю, почему меня потянуло проверить, что да как…

Как? Да никак! Пусто. Ни сообщений. Ни пропущенных. С чего бы ему тебе писать посреди ночи, дура? Ты, никак, совсем умом тронулась?

Ну, мало ли. Вон же! Он был в сети всего два часа назад. Интересно, какого лешего ему не спалось в четыре?

Что, прости, Ив? Тебе какого-то хрена не все равно?

Я переворачиваюсь на спину и прикрываю лицо ладонью. Ну, просто шик! Удивительная деградация.

Отбрасываю телефон и поднимаюсь с кровати, непривычно раздраженная прямо с утра! Всё. Хватит. Душ, кофе, работа. Нормальная жизнь взрослого ответственного человека. На кухне тихо. Марина, видимо, ещё спит. И слава богу. У меня пока нет ресурса на её «Ива Самуиловна, а можно я…».

Ставлю чайник. Открываю холодильник. Заглядываю внутрь. Мышь, которая там повесилась, за ночь не ожила.

— Печально, — констатирую вслух и закрываю дверцу.

Возвращаюсь к столу. Включаю кофемашину и, пока та гремит, перемалывая зерна, с подозрением кошусь на телефон. Пять секунд. Кофе с шипением начинает литься в чашку.

— Да иди ты, — бурчу и всё-таки подгребаю злосчастный гаджет. Нет, на контакт Ратникова больше не смотрю. Открываю ленту и принимаюсь бездумно скролить ее. Реклама, фотки чужих завтраков, счастливые лица, мотивационные цитаты про «ты всё сможешь». Нет, ну так-то правильно. Кто как не я?

Палец скользит дальше.

И вдруг… Останавливается.

Знакомое лицо. Обстановка моего зала. А-а-а. Все понятно. Тот самый рилс с подготовки. Матвей стоит рядом с одним из тренирующихся у нас качков, который явно готовится к соревнованиям, и что-то ему объясняет. Показывает. Корректирует стойку. Дает советы по позингу… Его наставлений не слышно, потому что на видео наложена очередная завирусившаяся мелодия. Да и будем честны, на страницу зала в основном приходят посмотреть, а не послушать.

Даже я, признаюсь, грешна. Хотя с моей профдеформацией одним красивым телом привлечь внимание сложно. Впрочем, смотрю я отнюдь не на натертого автозагаром парня. Мое внимание почему-то целиком и полностью сосредоточено на Матвее. Это просто что-то нереальное — то, как он двигается, как уверенно держит внимание, как в целом себя ведет.

Я медленно выдыхаю. Ратников что-то говорит. Улыбается краешком губ. Качает головой, дескать, не так, и без всякого выпендрежа снимает футболку, чтобы показать, как надо… Поворачивается спиной к зеркалу, ставит стопы чуть шире плеч, носки врозь, ловит опору в пятках, мягко подкручивает таз, убирая лишний прогиб в пояснице, и разводит локти. Насколько я знаю, ни в каких соревнованиях сам Матвей не участвует. Но его широчайшие мышцы спины раскрываются веером, создавая тот самый «V»-силуэт, за который выступающие мужики готовы удавиться. Удерживая напряжение в нижней части широчайших, Ратников цепляет большую круглую, поджимает ромбовидные, отчего его спина становится плотной, как броня.

Невольно подаюсь ближе к экрану. Не знаю, какого черта со мной творится. Я видела это много раз. Но сейчас позор мне, позор! Я медленно облизываю губы и… И в ту же секунду за спиной раздаётся:

— Доброе утро…

Телефон вываливается из рук и падает на стол с глухим стуком, я дергаюсь, словно пойманный на горячем воришка, и резко оборачиваюсь.

Марина.

Стоит в дверях, сонная, растрёпанная, в моей футболке... Глаза ещё мутные после сна, но уже настороженные.

— Я не хотела вас пугать, — бормочет она, комкая в руках подол.

— Ничего страшного, — выдыхаю, подбирая телефон. Машинально блокирую экран. Сердце колотится так, будто я не рилс смотрела, а… Чёрт.

— Ты давно тут стоишь? — щурюсь.

— Нет. Только пришла. Я воды хотела.

Смотрит на меня как-то странно. Неуверенно. Явно не понимая, с какой стороны ко мне подступиться.

— Вода там, — киваю на кулер, отворачиваясь к кофемашине.

— Я могу завтрак сделать, — тут же оживает она. — Я умею. Правда.

— Верю, — отвечаю сухо. — Но давай без этого вот утреннего сервиса. Я сама справлюсь.

Марина замирает посреди кухни, явно не зная, куда себя деть. Потом всё-таки наливает воду, пьёт маленькими глотками, украдкой на меня поглядывая.

Оценивает. Пытается понять мое настроение.

— Ты какой кофе пьешь?

— Да мне все равно. — Я сощуриваюсь, что-то мне это напоминает. Сцену из фильма «Сбежавшая невеста», вот что. Только там героиня никак не могла определиться, в каком виде любит есть яйца. — Латте…

— К которому часу тебе в клуб? — спрашиваю, чтобы разбавить эту странную паузу.

— К девяти… Дина сказала, лучше пораньше прийти, чтобы… ну… не путаться.

— Логично, — киваю. — Я собираюсь двинуть сразу после завтрака. Поедешь со мной и подождешь там.

Марина не без облегчения выдыхает. И, наконец, замолкает. Да ладно! Она и так умеет? Хмыкаю. А я бы в кои веки поговорила, чтобы не думать о том, что со мной творится.

Быстро завтракаем протеиновым пудингом и собираемся на работу. Марина, слава тебе господи, надевает кроссовки. Могу себе представить, как она замахалась вчера в туфлях на шпильке.

— Твой-то не звонил?

— Нет, — сникает девушка.

— Позвонит. Он специально тебя мучает, катая на эмоциональных качелях. Не ведись.

Молчит. Это уже прогресс — вчера еще спорила.

До места идем пешком — погода чудная.

— На что сегодня планируете делать упор?

— На работу с программой. И знакомство с тренерами. Дина сказала, что мне не помешает наладить с ними контакт, — устав молчать, Марина выдает более обширный ответ, чем я рассчитывала. — С некоторыми я уже вчера познакомилась. С Иляной Викторовной, Андреем и Матвеем Сергеевичем. Дина сказала, он главный?

Хм… Значит, с Матвеем они все же виделись? Нет, я и не сомневалась. Не заметить нового администратора Ратников не мог. Но все же… Она просто так его упомянула?

— Матвей женат, — сощуриваюсь я. Мариша невинно хлопает глазками:

— Я знаю. У него кольцо. А вы почему вообще об этом упомянули? — подозрительно косится на меня девушка.

Так и хочется рявкнуть: «Потому что я дура!».

Во мне вспыхивает что-то, весьма напоминающее ревность. То ли к Маринке, то ли к долбаному кольцу, которое я, конечно, и раньше видела на пальце у Ратникова. Морщусь, не понимая, в какой момент изменилось мое отношение к этому аксессуару.

— Да просто, — пожимаю плечами. — Не твой клиент. Можно не тратить время, если ты вдруг думала переключиться.

Мариша хмурится.

— Я и не собиралась! Я Артема люблю.

— Да я шучу, — отмахиваюсь, ускоряя шаг.

Шучу. Конечно. Тогда с какого, простите, перепуга мне настолько не по себе?!

Сжимаю губы. Иду быстрее. Пытаюсь выровнять дыхание, но это не так-то просто. К счастью, из-за поворота показывается здание, в котором располагается мой клуб.

Захожу через черный вход. Киваю администратору, дорабатывающему ночную смену:

— Это Марина. Она стажируется. Займи её чем-то, пока Дина не пришла.

Родной кабинет встречает тишиной. Слава богу. Закрываю дверь. Снимаю с плеча сумку. Сажусь и сразу же открываю ноутбук. Работа! Вот что мне сейчас нужно. Цифры, отчёты, таблицы. Разбираю вчерашнюю выручку, просматриваю отчёты по персоналу, утверждаю расписание тренеров, отвечаю на письма. Темп нарастает, мысли выравниваются, дыхание возвращается в норму.

Стоит настроиться на рабочий лад, дверь без стука распахивается.

— О, вот ты где! — бодрый, до неприличия живой голос. Я поднимаю голову.

— Бабуль? — моргаю. — Ты никак передумала помирать?

Бабуля фыркает, словно я сказала какую-то глупость.

— Не дождёшься! — отрезает, проходя внутрь. — У меня на сегодня план: сначала «здоровая спина», потом бассейн, а потом мне, очевидно, придется прослушать лекцию твоей матери на тему: «Пять причин жить дальше». Но знаешь что? Ей бы самой найти мотивацию! Двадцать три года, как Самуил помер, а она все его не забудет. Где такое видано, ты мне скажи?

А что тут скажешь? Неопределенно пожимаю плечами.

— Заварить тебе кофе? Или перед тренировкой не стоит?

— Чего это?

— Вдруг давление поднимется?

— Мое давление, деточка, поднимают исключительно идиоты, — невозмутимо отрезает бабуля, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Так что можешь не переживать, кофе тут ни при чем.

Я фыркаю и иду к кофемашине.

— Значит, двойной эспрессо? — шучу.

— Делай как себе, — машет она рукой. — Тебе явно нужно покрепче, как я погляжу.

— Очень смешно, — бурчу, засыпая зерна.

Достаю две чашки, ставлю их рядом.

— Кстати, — как бы между прочим, тянет бабуля. — Мы с Изольдой планируем вступить в твой новый клуб. Куда платить членские взносы и где выдают партбилет?

Округлив глаза, поворачиваюсь к бабуле.

— Ты про Клуб разбитых сердец? А вам-то что там делать?

— Как это что? — она искренне удивляется. — У меня, между прочим, опыт. Я три раза сердце разбивала, и два раза мне. Практика, так сказать. А матери твоей разбил сердце внезапный уход мужа. Ну… Это я уже повторяюсь.

— Бабуль, боюсь, ты не поняла. Это была шутка… Да и не обращался к нам никто! Провальная оказалась идея.

— Как это? А Марина? Такая девочка хорошая…

— Господи, а ее ты откуда знаешь?

— А кто, по-твоему, меня встречал? Разговорились с ней. Как она тебе благодарна, Ива! Говорит, ты буквально ей жизнь спасла этим самым клубом. А я ведь только спросила, как в него записаться!

— О боже! Да это же просто шутка. Шутка, бабуль! Понимаешь?

— Какие тут шутки? Вокруг столько несчастных людей! Очень поможет им твоя затея. Если что, мы с Изольдой в теме. И готовы делиться опытом.

— Мама тоже готова? — саркастично бросаю я.

— Ну-у-у… За компанию со мной чего не сделаешь, правда?

Бабуля подмигивает. Я закатываю глаза. Если честно, когда бабуля собирается помирать, она куда безопаснее для окружающих, чем когда вдруг решает жить долго и со вкусом. В такие периоды из неё начинает фонтанировать столько сомнительных инициатив, что впору не Клуб разбитых сердец открывать, а штаб по ликвидации последствий её жизнелюбия.

— Если вам нечем заняться, возьмите под свое крылышко Маришу. Не знаю, упомянула ли она, что ей негде жить?

— Ну, допустим, к себе я ее не пущу. Мне бы хоть твою мать выпихнуть. Где это видано, чтобы овдовевшая девушка шестидесяти лет жила со свекровью? Из-за этого ни у нее, ни у меня нет никакой личной жизни! — негодует бабуля. Я изо всех сил прикусываю язык, чтобы не брякнуть что-то вроде: «Да какая в восемьдесят лет личная жизнь?!». Потому что бабулю это смертельно обидит. Жизнь у нее о-го-го. Когда она не умирает, конечно.

— Ну, вы сами решайте, кто и с кем будет жить. Я тут вам не советчик. И, кстати, твоя тренировка вот-вот начнется.

— Ох ты же черт! Я побегу. Такой красавчик ее ведет… Он нравится мне гораздо больше той барышни, что была до него. Не вздумай ничего менять!

Я киваю. Муслим реально больше подходит для работы со старшим поколением. Он терпеливый, добрый, ну и привычный к приколам бабулек, которые регулярно ему строят глазки.

Минут через пятнадцать выхожу из-за стола, чтобы посмотреть на тренировку возрастной группы. В конце концов, там моя единственно оставшаяся в живых бабуля. А то, что она находится в зале, где сейчас, согласно данным тренерской программы, должен быть и Матвей — дело третье.

Я себя обманываю, да?

Да, блин…

Спускаюсь в зал. Музыка, звон блинов. Все знакомо до боли. И в то же время… как будто что-то не так. Музыка чуть громче, чуть ярче краски. Или это с моих глаз спала пелена?

Бабуля молоток. Стоит с прямой, как струна, спиной, что-то активно рассказывает Муслиму, а тот кивает с тем самым искренне заинтересованным выражением лица, которое так нравится старшему поколению.

Иду дальше и почти сразу ловлю ожог от чужого взгляда. Невольно замираю, готовая побиться об заклад, что знаю, кто на меня смотрит. Так и есть. Матвей. Стоит у стойки со штангами. Спокойный, собранный, как всегда. Но направленный на меня взгляд совсем… совсем новый. Тяжелый, прямой...

Мамочки! Чего это он?! Облизав губы, подхожу ближе, чтобы поздороваться. Потому что иначе это будет довольно странно выглядеть.

Подхожу, да, а чертовы ноги подкашиваются…