15

Весь вечер я пыталась занять себя хоть чем-то — включала сериал, пролистывала ленту новостей, но мысли всё равно возвращались к Демьяну…

Этот дом давил стенами, слишком просторный, слишком холодный и слишком чужой. Я не могла сбежать, не могла вернуться к нормальной жизни… Пока…

Телефон наконец-то нашёлся среди моих вещей — Демьян его не забирал, просто я сама за него не бралась, дала себе немного времени отдохнуть от внешнего мира. Столько пропущенных, от Полины десять штук, и еще один знакомый номер, я морщусь, вспоминая — это один из партнёров папы, дядя Паша. Он пытался дозвониться несколько раз.

Сердце неприятно кольнуло — знали бы они, где я сейчас. Как всё завернулось. Телефон снова завибрировал. Полина. Я выдохнула, подняла трубку.

— Поля…

— Да ты издеваешься?! — с той стороны голос резкий, взволнованный. — Ты где пропала? Я к тебе домой ездила — пусто! Телефон твой глохнет! В универе тебя тоже нет! Ты вообще жива?

Опускаюсь на кровать, и нервно тереблю пальцами край футболки.

— Я… в порядке. Ну, насколько могу быть.

— Что значит “насколько могу быть”?! — Полина явно начинает нервничать ещё сильнее. — Что происходит? Я думала, тебя похитили! Или…

— Никто меня не похищал, — перебиваю я, голос дрожит. — Просто… всё так быстро закрутилось.

— Ты с ума меня свела, — шипит она. — Я тебе и так, и так, а тут ещё этот… как его… из папиной компании, Павел, тоже звонил. Сказал, что до тебя не может достучаться. Я думала, что случилось что-то ужасное.

— Всё не так просто, Поля. Папа оставил завещание. И в нём…условие.

— Что? Какое условие? — перебивает она.

— Он обязал меня выйти замуж. — Всё по документам. Всё серьёзно. Мне пришлось… Он хотел меня обезопасить, а вышло…

— За кого?! — перебивает она. — Кто он? Он нормальный? Сколько ему? Как он выглядит? Он тебя не держит силой?

Я сжимаю губы, сердце снова пропускает удар.

— Его зовут Демьян. Он взрослый, очень жёсткий… сложный человек. Но выбора не было понимаешь?

— Так… а он… — Полина явно пытается вытащить из меня больше, — он хоть не какой-то псих? Не опасный?

Я отвожу взгляд на стену. Тяжело сказать. Он опасный. Но по-другому. И сам себе — моя самая большая угроза.

— Всё сложно, — тихо говорю. — Очень сложно.

Полина не унимается. Как я могу объяснить, что сама не понимаю, что со мной происходит? Что этот человек — мой “муж” — рушит мою голову одним взглядом? Что каждый его шаг рядом со мной выбивает почву из-под ног? Как признаться, что я не знаю, где страх, а где это глупое, предательское напряжение, которое сковывает живот, когда он рядом? Я не готова это обсуждать это сейчас ни с ней, ни с собой. Я слишком запуталась…

Я сжимаю телефон в руке, экран тухнет. Сил нет ни говорить, ни объяснять, ни придумывать оправдания. Мне нужно время…

Телефон в моей ладони снова загорается, номер знакомый — дядя Паша. Один из старых партнёров отца, он всегда держался рядом с нашей семьёй, вроде как “свой человек”. Я глубоко вдыхаю, собираюсь с мыслями и беру трубку:

— Алло?

— Ева, — голос строгий, но с ноткой беспокойства. — Ты где? Я места себе не нахожу, пытаюсь до тебя достучаться. Приезжал в университет, нашёл твою подругу, Полину, но она сама ничего не знает. Ты хоть понимаешь, как все на ушах стоят?

Я зажмуриваюсь, ощущение, будто узел под горлом затягивается ещё сильнее. Я уж точно сейчас не готова рассказывать правду, жаловаться, открывать всё, что происходит. Сама пока в этом болоте по уши, и не понимаю, как дышать.

— Всё в порядке, дядь Паш, — стараюсь говорить спокойно, ровно. — Я просто… уехала.

— Куда уехала? — перебивает он. — Ты хоть понимаешь, какая сейчас ситуация? Ты после смерти отца — одна из ключевых фигур в компании. Ты не можешь вот так исчезать!

Я сглатываю, совру красиво, без деталей:

— Я уехала к подруге. К её родителям, в деревню. Мне… нужно было выдохнуть, разобраться с головой. Всё это слишком навалилось — похороны, бумаги, люди, ответственность!

Пауза. Дядя Паша замолкает, будто оценивает, вру ли я. Я стараюсь дышать ровно.

— Ты точно в порядке? — наконец спрашивает он, и голос его звучит чуть мягче. — Если что — звони сразу, слышишь?

— Да, конечно, — киваю, хотя он меня не видит. — Мне просто правда нужно немного времени.

— Хорошо, но долго не пропадай, — говорит он уже более строго. — Держи меня в курсе, если что-то изменится. И подумай, Ева… ты не можешь бросать дела компании. Отец бы этого не хотел.

— Я понимаю, — выдыхаю я, хотя сама не понимаю вообще ничего.

Сбрасываю вызов, кладу телефон рядом. Сердце всё ещё колотится, головой понимаю, что лгать всегда тяжело, но по-другому пока нельзя.

После разговора с дядей Пашей внутри всё скрутилось, как будто кто-то взял и затянул узел в груди ещё крепче. Ложь липла к коже, будто грязь, которую срочно нужно смыть. Я иду в ванную быстрым шагом, не глядя по сторонам, закрываюсь, включаю воду. Горячие струи стекают по телу, но ни одна из них не способна смыть это противное чувство внутри. Всё скользкое, неприятное — враньё Полине, враньё дяде Паше, себе. Я быстро моюсь, наспех. Даже не получаю обычного облегчения от душа.

Слегка выжимаю и подсушиваю волосы, оборачиваюсь в полотенце и возвращаюсь в комнату, пытаясь хоть на секунду отключить голову.

Захожу и замираю. Прямо на моей кровати сидит Демьян. Такой спокойный, расслабленный, как будто это не моя личная территория, а его. Рядом с кроватью стоят пакеты и сумки.

Я едва делаю шаг, и его взгляд меня накрывает — тяжёлый, цепкий, словно прожигает сквозь кожу.

Я чувствую, как полотенце чуть сползает, как капли скатываются по коже, и от его взгляда становится жарче, чем от горячего душа. Он разглядывает меня долго, медленно, словно стягивает с меня ткань одним лишь взглядом. И этот взгляд… порочный, грязный, слишком откровенный, от него всё внутри дрожит.

— Привезли твои вещи, — голос его хриплый, слишком спокойный. — Компьютер, одежду. Всё, что тебе нужно… пока ты здесь.

Я стою, как загнанная, и понимаю: он видит, как у меня перехватывает дыхание, как я цепляю полотенце, как по щекам разливается жар. И ему это нравится. Он тянет момент, словно смакуя моё смущение.

Я начинаю гореть, я злюсь на себя, но не могу это контролировать. Гулко сглатываю, дыхание сразу сбивается, лицо предательски горит огнём, от того как он смотрит на меня с этим коварным, ледяным спокойствием, зная, что я не могу скрыть смущение. И это его развлекает.

— Или ты хочешь ещё кое-что? — он склоняет голову набок, голос становится ленивым, скользким, как шелк. — Могу привезти… всё, чтобы тебе было легче… справляться. — последнее слово он тянет так, что у меня сердце заходится в бешеную пляску, и становится трудно дышать.

Он подходит ближе, медленно, и я чувствую, как тело уже выдало меня с потрохами — дыхание сбивается, внутри — жар, низ живота тянет, а про трусики я совсем молчу, они насквозь уже мокрые. Это ненормально. Я должна злиться. Должна сопротивляться. Но вместо этого… ноги предательски подкашиваются.

Демьян чуть наклоняется, его голос касается меня, как пальцы по коже:

— Расслабься, принцесса. Здесь безопасно… Но если тебе станет совсем… невыносимо — скажи. Я предусмотрительный. Всё устрою.

Я стою, обжигаемая стыдом, злостью… и этим странным, неприятно сладким жаром внутри, который только разрастается.

Он уходит, но всё тело будто дрожит, горит, колени подкашиваются, а мысли скачут, как бешеные. Нельзя… это ненормально… Но я уже вся пылаю — от стыда, от напряжения, от самой себя…