19. Демьян

Возвращаюсь домой за полночь, встреча затянулась. Захожу в дом — тихо, темно, только слабые очертания мебели вырисовываются в полумраке. Прохожу мимо кухни, как вдруг слышу лёгкое шуршание, и почти лоб в лоб сталкиваюсь с ней.

Стоит вся такая растерянная, волосы растрёпанные, на ней этот грёбаный халатик, что толком ничего не прикрывает. Сквозь ткань видно всё: тонкое тело, грудь под этой сорочкой — словно нарочно без лифа, лёгкая, полупрозрачная. Глаза испуганные, губы приоткрыты — чёрт, и даже просто от её вида у меня уже встаёт. — Ой… я… просто воды хотела… — она сбивается, глаза бегают, щеки мгновенно заливает краска, это чувствуется даже в полумраке, — Я уже ухожу…

— Стой, куда пошла? — голос мой хриплый, сам слышу, как в нём тяжелеет каждое слово.

Подхожу ближе к ней. Пальцами цепляю за талию, чувствую, как под ладонью дрожит, как вся натянутая, как струна. Прижимаю её к столешнице, заглядываю в лицо. Она смотрит, как загнанный зверёк, губы дрожат, щёки пылают.

— Сильно пить хотела? — ухмыляюсь, а сам уже представляю, как её прямо тут, на этом чёртовом кухонном столе разложу.

Она молчит. Только глотает воздух, глаза бегают, грудь ходит вверх-вниз от дыхания. И всё. Меня больше ничего не держит.

Резко наклоняюсь, ловлю её губы своими, вжимаюсь жадно, сильно, почти до боли. Она дёргается, пытается оттолкнуть, ладонями врезает по моей груди, но я вплетаю пальцы в её волосы, слегка сжимаю, фиксируя затылок — всё, принцесса, поздно!

Проталкиваю язык глубже, нахожу её, слышу, как она срывается, дыхание сбивается, губы поддаются. Тепло, сладко, чёрт, я с ума схожу. Всё тело гудит, а внутри — дикая и рвущая жажда. Хочется войти в неё, затянуть к себе, сломать это расстояние между нами, но… сейчас не о себе думаю.

Подхватываю под бедра и сажаю на столешницу, вклиниваюсь между ног. Действую быстро и настойчиво, чтобы не успела опомниться… Развязываю пояс и снимаю с нее этот чертов халат — на ней теперь только эта блядская прозрачная сорочка, под которой видно всё: грудь твёрдая, соски набухли, живот дрожит, бёдра горячие.

— Блядь, принцесса — только и выдыхаю, провожу ладонью по бедру выше, чувствую, как она дрожит. — Ты понятия не имеешь, что ты со мной творишь.

Она запрокидывает голову, губы приоткрыты, глаза блестят, щёки красные. Она сглатывает, пальчики вцепляются мне в футболку, дыхание сбивчивое, вся горит, дрожит — и это сносит мне голову.

Провожу ладонью под ночнушкой, ощущаю плоский живот, пальцы ползут выше, скользят по горячей коже, накрывают грудь. Большим пальцем медленно, с нажимом провожу по соску, чувствую, как он мгновенно твердеет под моей рукой. Слегка подкручиваю, прищипываю, тяну — она сразу выгибается, сладкий стон срывается с её губ.

Сука, какая же она отзывчивая…

— Вот так… — шепчу, наклоняясь к её уху, пальцы продолжают ласкать грудь, дыхание становится тяжелее. — Такая послушная, такая чувствительная… Чуть тронул — и ты уже таешь в моих руках.

Ладонью снова сжимаю грудь, чувствую, как она дрожит, вся горячая, пульсирует под пальцами.

— Не стесняйся, Ева… — голос срывается ниже, плотнее. — Ты вся такая хрупкая, такая маленькая … но такая жадная на ласку. Это ты для меня такая сладкая… моя девочка.

Я вижу, как она смущается, щёки пылают, ресницы дрожат, но её бедра сами раздвигаются чуть шире, приглашая меня к новым ласкам.

Губами накрываю её шею, оставляю мокрые поцелуи. Рука снова ныряет под ткань ночнушки, веду медленно, будто дразня…затем спускаюсь ниже по животу, двигаюсь к трусикам, прохожусь по резинке и ныряю под кружево. Ева тут же сдвигает ножки, вся сжалась, головой мотает, боится, её буквально трясет от страха. Я тут же останавливаюсь, но руку из ее трусиков не вынимаю…

— Расслабься, принцесса… — шепчу ей едва слышно, голос становится мягким, почти ласковым. — Я не сделаю тебе больно… Ты только доверься мне… откройся.

Она вскидывает на меня взгляд — такой растерянный, смущённый, но внутри блестит то самое предательское желание, которое она не может спрятать. Ножки опять чуть раздвигает, но расслабляется не полностью.

Пальцами другой руки обвожу её талию, медленно, успокаиваю, нежно прижимаю к себе. Губами продолжаю покрывать её шею поцелуями, лёгкими, осторожными, такими, что по ее коже моментально бегут мурашки.

— Я знаю, ты боишься… — шепчу ей на ухо, голос становится ниже, теплее, почти ласковый, — но я здесь… я рядом… держу тебя… Всё, что я хочу — чтобы ты почувствовала только одно… удовольствие.

Провожу кончиком носа по её щеке, ловлю её дрожащий взгляд, пальцами обвожу линию бедра, чувствую, как она медленно начинает расслабляться, дышит чаще.

— Ничего больше, слышишь? — тихо продолжаю, губами едва касаюсь её виска. — Только удовольствие… и никакого страха…

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю почти шёпотом.

Она прикусывает губу, щёки красные, дыхание сбивчивое… Но кивает. Чуть заметно, еле-еле… Но я вижу — она готова. Готова наконец открыть мне то, что так долго прятала за страхами и стеснением.

Я продолжаю свой путь до ее сокровенного места, не останавливая ласки. Поглаживаю ее лоно, слегка задеваю разбухшие складочки и она невольно дергается, стесняется меня. Но я то знаю, что желание сильнее страха.

Блядь, какая же она вся мокрая, горячая, готовая меня принять…Но сегодня я не буду трахать. Лишь только немного распалю её. Наш первый раз точно не здесь будет. Не на этой грёбаной кухне. Я мог бы. Она бы не сопротивлялась. Вся дрожит, вся такая вкусная, будто сама просит — возьми меня. Но, блядь, не могу. Не хочу её вот так. Не здесь, не сейчас, не грязно. Ева — не из тех и это не просто трах. Это не просто сбросить пар. Она — совсем другое.

Я хочу, чтобы она чувствовала себя желанной. Не вещью. Не телом. Не заложницей. А женщиной. Моей женщиной. Хочу, чтобы она сама захотела. Чтобы её голова не мешала телу. Чтобы, когда я в ней окажусь, она не боялась. Не жалела. Не дрожала от стыда, а только от удовольствия.

Как только накрываю клитор средним пальцем, из ее приоткрытого сладкого ротика срывается стон. Блядь, только от этого я уже могу кончить в штаны, как мальчишка. Начинаю гладить её бугорок, аккуратно совершая круговые движения, и она тут же подается всем телом вперед. Вся влажная, под кожей у нее огонь. Моя Ева, моя девочка. Разгоряченная до предела. Дышит томно, а я продолжаю ласкать её, успокаивать, чувствую, как она расслабляется, ноги раздвигает еще шире, ей нравится. Погружаю палец внутрь нее, она тут же облизывает губу.

— Охуеть, до чего же ты узкая. Так сжимаешь мой палец. — шепчу ей.

Стонет так громко, что блядь, мне кажется, на улице слышно, хорошо что в доме мы одни…никто не должен слышать эти мучительные стоны кроме меня.

Она насаживается, бедрами двигает, вся напряженная такая, как первая затяжка после долгого голодания.

Я вынимаю палец, и она тут же закусывает губку от досады. Нет милая, я еще не закончил и ты еще не кончила.

Совершаю еще несколько круговых движений и тем самым довожу ее до пика и она взрывается мощным оргазмом. Голову наклоняет вперед, и упирается лбом в мое плечо, сразу же обмякает, но я держу её.

Чувствую что конкретно подсел. Внутри так все перекручивает. Каждый ее взгляд, каждый стон — будто бензин в костёр. Она думает, я контролирую это?

Да мне давно башню снесло. Хотел держать дистанцию, хотел оставить ее в покое, хотел быть холодным, расчётливым… а по факту? Я бешусь сам от себя. И похуй, что договор, похуй, что нельзя, что опасно. Сломаю эту стену, протащу через собственные страхи… но она будет моей. Не просто женой на бумажке. Моей по-настоящему. Каждым сантиметром тела, каждым стоном, каждым дрожащим взглядом. Сейчас только она.

Подхватываю ее размякшее, доверчивое тело и несу наверх. Она не сопротивляется, только прячет лицо у меня на груди, горячая щека касается моей кожи сквозь ткань футболки.

— Куда ты меня несёшь? — голос её слабый, с хрипотцой после стонов, будто только что ожила заново, но всё ещё вся в этом состоянии полублаженства.

Я не сразу отвечаю. Поднимаюсь по лестнице, слышу, как у неё сбивается дыхание от каждого моего шага, как её пальцы цепляются за мой плечевой шов, будто боится упасть — или наоборот, не хочет, чтобы я останавливался.

— Туда, где ты наконец выспишься, — говорю хрипло, сквозь напряжённые зубы.

Её ресницы дрожат, но она не отвечает. Только сильнее прижимается. И в эту минуту, чёрт возьми, я понимаю, что мне похуй, кто за ней охотится. Пусть хоть вся их шайка вповалку валится ко мне под порог. Я сожгу каждого, кто посмеет причинить ей боль. Потому что сейчас она в моих руках. И я не позволю никому, ни одной твари, это забрать…

Вхожу в комнату, аккуратно кладу её на постель. Она вздрагивает, поворачивается на бок и сворачивается калачиком, руки под щёку, она уже почти спит, веки тяжелеют, дыхание сбивается на медленные, ровные вдохи. Я приглаживаю её волосы, пальцами прохожусь по виску. Она чуть дёргается, приоткрывает сонные глаза.

— Куда ты меня принёс? — шепчет еле слышно.

Я наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха

— В мою спальню, — отвечаю спокойно. — Спи, малыш. Я рядом.

Она слабо вздыхает. Всё. Её больше нет — она уже в мире, где нет боли, страха, угроз. А я — просто охраняю вход.

Ложусь рядом. Тихо, почти не касаясь, не хочу ее будить. Слышу, как она дышит — ровно, спокойно. Впервые за долгое время. Как будто всё, что было, наконец отпустило… хоть на пару часов. Понимаю — обратной дороги больше нет. Я, блядь, пытался держаться на расстоянии, боролся с собой, зубами цеплялся за последнюю каплю здравого смысла — но теперь плевать. Она моя и точка.

Хочу её всю. Телом, душой, страхами, слезами. Хочу, чтобы улыбалась только для меня, чтобы смотрела на меня, чтобы даже во сне знала — я рядом. И никто, сука, больше не тронет её. Она и так настрадалась, осталась без родителей, но я смогу…смогу быть для нее всем и другом и отцом и любимым, уверен я стану для нее всем.

И хоть весь этот ёбаный мир против неё встанет — похуй. Всех разнесу. Всех вырежу под корень, если посмеют даже подумать о ней. Всё, что у меня есть — к её ногам. Хоть сердце на блюде, хоть башку Куликова. Захочет — достану. Захочет — исчезну. Но если выберет остаться… я стану для неё всем, и никому, сука, никому не позволю даже косо на неё посмотреть…