20

Просыпаюсь медленно, будто из тумана выныриваю. Веки тяжелые, тело еще тяжелее.

Первое, что ощущаю — тепло. Его тепло…Он рядом…Его мощная рука перекинута через мою талию, тяжёлая, но совсем не давящая. Я даже не сразу понимаю, где нахожусь. Окидываю взглядом комнату, это не просто спальня — это его территория, здесь все пахнет им. Сдержанная, тяжёлая, с этим внутренним напряжением, которое не бросается в глаза, но ощущается каждой клеткой. Ни одной лишней вещи, ни одной детали, кричащей о комфорте. Всё выверено, но в этом и есть его суть — в контроле, холоде, силе…

Снова закрываю глаза, и сразу возвращаюсь во вчерашний вечер. Кухня…его губы…его руки…голос. Сердце тут же пропускает удар, горло сжимается.

Боже, что я наделала? Стыд захлёстывает волной, такой плотной и горячей, что даже под кожей становится жарко. Я ведь… Я не просто позволила. Я хотела этого сама. Я сама ему открылась. Я сама раздвинула ноги, впустила его в своё тело…Мне было страшно — не от него. Мне было страшно от себя. От той части, которая дрожала под его рукой, от той, что не хотела остановиться, от той, что сдалась.

Пытаюсь пошевелиться и незаметно выскользнуть из его объятий, не хочу его будить. Мне сейчас надо подумать. Надо подышать. Надо спрятаться, хоть куда-то, потому что внутри меня такой вихрь закручивается. Потому что он слишком близко, чертовски близко…

А может сделать вид, что ничего не было? Может это была ошибка? Но тело тут же начинает предательски ныть, оно вспоминает его пальцы, вспоминает жар, вспоминает стоны, вырвавшиеся из меня, как будто я не могла дышать иначе…Вот как теперь смотреть ему в глаза?

И в этот момент чувствую — он шевелится. Демьян просыпается резко, будто даже во сне держит руку на пульсе. Я резко отворачиваюсь, зарываюсь лицом в подушку, щеки горят, как будто кто-то поднёс к ним раскалённое железо. Мне так стыдно до дрожи в пальцах, до комка в горле.

Он тянется ближе, склоняется к моему уху и шепчет:

— Доброе утро, принцесса, — голос хриплый, слегка насмешливый, но с этой тёплой интонацией, от которой у меня сбивается дыхание.

— Доброе… — бормочу, не поднимая головы, — …утро. Щёки вспыхивают ещё сильнее, сердце колотится, как будто я украла что-то. Прячусь, как ребёнок.

Он не отступает.

— Малыш, посмотри на меня. — его голос становится ниже и теплее.

Я не двигаюсь. Дышу часто. Он продолжает:

— Ева, тебе нечего стесняться. Ни меня. Ни себя. — Ты не должна прятаться… особенно от меня. У тебя чертовски сексуальное тело. И то, как оно откликается — это не стыдно. Это… прекрасно.

Я медленно поворачиваюсь. Наши глаза встречаются. И в его взгляде нет ни злости, ни насмешки. Он смотрит на меня ещё пару секунд — взгляд тёплый, хищный, но уже не хлещет по коже, а будто обнимает. Медленно подается в перед и его губы едва касаясь целуют меня в уголок рта. Такой невинный жест, почти детский — но в нём что-то такое взрослое и заботливое.

Я замираю. Сердце предательски пропускает удар. Это не тот поцелуй, от которого теряют голову. Это намного хуже и глубже. Он срывает с меня последние попытки спрятаться, снова выводит туда, где страшно — в это близкое, тёплое, живое…

— Давай собирайся. Поедем позавтракаем. — произносит, смотря мне в глаза.

Я моргаю. Честно, не сразу понимаю, что он только что сказал.

— В смысле… Поедем? — я таращу на него глаза. — Я… я могу выходить?

Он усмехается, чуть наклоняет голову, голос с этой своей хрипотцой:

— Пока только со мной. Или с охраной. Но да, можешь.

А у меня в голове просто сбой системы. Я лежу, смотрю на него и не понимаю — это шутка? проверка? Или он реально это сказал?

А он уже встает с кровати, подходит шкафу, тянется за рубашкой и надевает её на голое тело, как будто ничего особенного не произошло. Как будто не обрушил сейчас мне на голову целую свободу. Ну, условную… но всё же…

***

Машина мягко катится по дороге, внутри тихо, только шум города за окнами и ровный гул мотора. Я сижу, отвернувшись к стеклу, делаю вид, что смотрю на улицу, но на самом деле просто прячусь. От себя. От него. От мыслей, что вот так еду с Демьяном — после всего, что было.

Демьян молчит, но я чувствую, как украдкой поглядывает, будто проверяет мою реакцию, будто всё ещё не может поверить, что я здесь, рядом, в его машине, после всего… после вчерашнего.

Сердце колотится как ненормальное. Всё происходит слишком быстро. Всё, что я знала, всё, к чему привыкла — рассыпается. Я как в каком-то вихре, и он — мой эпицентр.

Машина плавно тормозит у входа.

Смотрю на здание, ресторан выглядит не как обычное кафе — больше как клуб для избранных. Фасад строгий, охрана на входе в чёрной форме. Внутри — элегантные приглушённые тона, массивные тёмные столы, мягкий свет ламп с золотистой окантовкой. Пространство — как в кино: сдержанное, но со вкусом, без лишнего пафоса, но всё говорит о деньгах, связях и влиянии. Это место для «своих», а я— явно не из них. Не знаю, как это ощущается снаружи, но внутри это чувство царапает: я будто не туда попала.

Демьян уверенно ведёт меня по залу. Его будто все здесь знают, кто-то даже кивает в приветственном жесте. А я — просто тень рядом с ним. И я чувствую — на нас смотрят. Не на него. На меня. Кто-то просто изучающе, кто-то — с холодом. С прищуром. Я вся напрягаюсь. Чувствую себя оголённой, будто меня вытащили на сцену без репетиции. А рядом — он. И от этого как будто ещё страшнее. Потому что с ним я не имею права бояться.

Мы садимся за столик в укромном углу. Он не даёт мне и шанса заглянуть в меню, просто говорит официанту пару коротких фраз, тот сразу кивает и уходит.

— Даже не предложишь мне выбрать? — говорю с улыбкой, поддразниваю.

— Я знаю, что тебе понравится, — отвечает спокойно и, как всегда, самоуверенно.

Молчу. И правда, я всё равно бы согласилась с его выбором, и это заведомо знаю.

Он смотрит на меня, а затем наклоняется чуть ближе.

— Ну что, как тебе место?

Я провожу взглядом по залу, замечаю людей — мужчины в костюмах, женщины как с обложек, всё сдержанно, дорого, продумано. Всё вокруг — его мир.

— Красиво. Очень… спокойно, — отвечаю и чуть пожимаю плечами. — Но немного не по себе. Словно не в своей тарелке.

Он усмехается. Наклоняется ближе, и в его глазах появляется тот самый блеск. Его блеск, опасный и завораживающий.

— Привыкай, принцесса, — говорит это так просто, без нажима. Но эти два слова врезаются под кожу, как гвозди.

Моё сердце пропускает удар. А он продолжает — мягко и тихо.

— Здесь ты не просто в своей тарелке…

Он подается еще ближе и губы почти касаются мочки уха.

— Ты — главное блюдо.

Я чуть не задохнулась. Губы пересохли, в голове помутнело. Жар по щекам, по шее, по груди. Внутри всё сжалось — и одновременно будто расцвело. Он соблазняет меня. Только одним взглядом, только словом, даже не касаясь…А я уже почти не сопротивляюсь.

Нам приносят завтрак. Всё выглядит просто роскошно.

Тарелка с нежнейшими яйцами-пашот, сверху — тёплый соус с лёгкой кислинкой, ломтики авокадо, обжаренный хрустящий хлеб. Рядом чашка кофе — аромат такой, что голова кружится. Смотрю на еду и чувствую, как внутри снова возвращается жизнь. Хочется забыть всё, что было, просто сесть, поесть, выпить этот идеальный кофе… рядом с ним.

Но идиллия длится недолго. Демьян достаёт телефон. Лицо сразу же меняется, будто по щелчку. Вся мягкость, что была только что, испаряется за секунду.

Голос ровный, жёсткий.

— Да, Рус.

Он откидывается на спинку, взгляд уходит куда-то в сторону, словно полностью выныривает из нашего разговора.

Я не слышу, что говорит Рустам. Но вижу, как меняется лицо Демьяна. Челюсть сжата, пальцы сжимают вилку с такой силой, что сразу белеют, а взгляд стал колючим. Там что-то серьёзное. Очень.

— Значит, нашли, — только и говорит он, хрипло, почти сквозь зубы. Потом кивает — коротко, почти незаметно.

Глубоко вздыхает и продолжает:

— Выясни, связаны ли они с Куликовым.

Больше ни слова. Он заканчивает разговор и тут же кладёт телефон на стол экраном вниз. Смотрит прямо перед собой, как будто оценивает что-то невидимое. А у меня внутри холодок бежит от его молчания, и это молчание громче любых слов. Кто-то за нами следит? Он не скажет — не сейчас. Но я чувствую, всё совсем не в порядке…

— Прости, — голос всё ещё немного хриплый, но уже мягче. — Это по работе. — переводит он взгляд на меня.

Я молча киваю. Слишком хорошо вижу: это не просто «работа». Там что-то серьёзное. Он будто читает мои мысли.

— Всё под контролем. — Сказано так, будто точка. Как приказ своему мозгу не паниковать. Или мне?

Я беру чашку, отпиваю кофе, и только сейчас понимаю, что руки дрожат. Он это замечает.

— Чего занервничала, — говорит спокойно.

Я поднимаю взгляд на него, и вдруг вырывается:

— Потому что ты нервничаешь. А ты не из тех, кто нервничает по пустякам..

— Тебе ничего не угрожает, принцесса. Пока ты со мной — никто даже не приблизится, — он усмехается, кротко и без радости.

Он подаётся чуть ближе, и голос понижается:

— И вообще, я за тебя отвечаю. Помнишь?

Внутри всё сжимается. От его близости, от этого голоса, от взгляда, который будто прожигает. От слов «я за тебя отвечаю» хочется одновременно спрятаться и остаться в этом моменте навсегда. Но я киваю…

Демьян

Мы заезжаем на территорию дома, торможу.

Она молчит, смотрит в окно. Вроде спокойно, но я чувствую, как воздух наэлектризовался, в ней стопудово что-то кипит. Может, тоже всё это ощущает. Или просто переваривает то, как я чуть не сожрал её взглядом за столом в ресторане. Или всё сразу.

А у меня, пиздец какой жар сидит под кожей от новостей Руса…

— За вами работали наружники. Прямо пока вы сидели в ресторане. Есть фото. Машины, номера.

Я выдохнул через нос, сжал челюсть. Ненавижу, когда на мою женщину кто-то глаз кладёт. Тем более вот так — из-за угла, суки охуевшие.

— След уходит на подставные фирмы. Через одну из них — Куликов. Точно он. Но всё сделано грамотно, напрямую не подкопаться. — говорит Рустам

Он не дурак. Если он говорит «грамотно», значит, завуалировано до усрачки. Но и я блядь, не дурак тоже. Если они так хотят играть — поиграем. Только, я правила меняю… на свои. Нужно продолжать спектакль, играть в «Нормальную жизнь». Пусть думают, что расслаблены. Пусть думают, что мы не в курсе.

Хватит прятать её. Она должна быть на виду. Это и часть плана, и моя личная потребность. Пусть они видят, что она — не мишень. А наживка. Но под моей защитой.

Глушу мотор, но пока не выпускаю её.

— Завтра поедешь на учёбу, — бросаю как бы невзначай, глядя вперёд.

— Что?.. — поворачивается ко мне, в голосе шок, будто я предложил ей прыгнуть с парашютом без парашюта.

— Слышала, — повторяю спокойно. — Всё как ты хотела. Только…

Делаю паузу, поворачиваю голову и смотрю прямо в глаза.

— Пока — только со мной. Или с охраной. Без вариантов.

Она пару секунд хлопает ресницами, будто переваривает.

— Ты… ты это серьёзно сейчас?

— Я тебе не клоун, принцесса. С чего мне шутить? Я слово дал — ты не в клетке. Но и в мясорубку не пущу. Хочешь учиться — учись, хочешь чтобы было безопасно — делай, как я сказал.

Она кусает губу. Смотрит на меня, как будто пытается понять, шучу или нет. Но уже знает — я не шучу.

— Значит, завтра… ты сам отвезёшь? — тенят слова

Киваю.

Хотела свободы? Добро пожаловать в мою. Теперь она подо мной. Пока — в переносном смысле. Но это вопрос времени. Под моей защитой. А значит — под моей властью. Полностью. Без права отката.

Она смотрит на меня — прищуренно, молча. Губу прикусила. Вижу как варится внутри.

Тянусь к ней. Не резким движением, но хватка уверенная. Фиксирую затылок, притягиваю к себе. Не целую сразу — просто дышу ей в губы. Хочу, чтоб прочувствовала, что я не играю, сейчас всё иначе, и через секунду вжимаюсь в нее. Не нежно, не аккуратно, а жадно! Прожигаю, вдавливаю, будто всю злость, желание, напряжение — в один поцелуй.

Чёрт, как же она отзывается. Мягкая, горячая, послушная. Она даже охнуть не успевает — растворяется. Тает, будто это то, чего она сама ждала.

Отрываюсь

— Блядь, как же ты вкусная… — выдыхаю в её кожу, сжимая одной рукой ее бедро.

Трахнуть бы ее прямо здесь и сейчас. Руки так и чешутся перекинуть ее через бедро и насадить на свой хуй. Вдалбливаться так, чтобы имя мое кричала вперемешку со стонами. Целовать так, чтобы ни один миллиметр ее кожи не пропустить. От этой мысли яйца вспухли, что аж ноют, давно нормально не ебался. Надо остановиться. Дел в офисе дохуя, понимаю если сейчас не прекращу, то башкой точно двинусь. Надо быстрее ехать работать. А с ней надо медленно. Со вкусом. С наслаждением. Потому что когда в следующий раз трону — не отпущу до утра…

Отстраняюсь и руками руль сжимаю, до побелевших костяшек. Сам бешусь от того, что надо остановиться.

— Надо в офис ехать, принцесса. Дел по горло— говорю.

Смотрит на меня своими глазами, полными удивления, а потом резко открывает дверь и срывается с места. Бежит так, что пятки сверкают, вся такая на взводе, неудовлетворенная, с психами своими. Но я то знаю, как она течет от моих поцелуев, как возбуждается, как не хочет чтобы я останавливался…Ничего, принцесса, все будет, наверстаем упущенное. Оттрахаю так, что имя свое забудешь…