22. Демьян

Захожу в дом — весь на нервах. После этой поганой встречи с Куликовым всё внутри хлещет током. Настроение такое, что морду кому-нибудь разъебать хочется. Лучше бы сразу, чтоб не думать.

На пороге появляется Валентина, как из воздух.

— Здравствуй, Демьян.

— Здравствуйте, — выдыхаю сквозь зубы.

— Приезжала Элла… не дождалась тебя и уехала.

Пиздец. Вот сука. Что ей вообще надо было? Один раз была у меня — и что, теперь метит территорию Решила, что может заявиться в мой дом, к моей женщине, как будто я ей что-то должен?

Давал ей ровно то, что она хотела — бабки и повод закрыть рот. Ну или не закрывать — в её случае, наоборот, глубоко заглатывать, у неё это лучше всего получается. Больше она никто. Но сейчас, блядь, она влезла туда, куда ей не стоило. И самое поганое — попала в нужный момент.

Внутри всё сразу начинает зудеть. Понимаю, что сейчас будет жарко. Ева явно в курсе. И сейчас я, походу, сам себе могилу выкопаю. А самое сука, конченное, девочка моя думает что я весь из гнили. Что из одной постели в другую прыгаю. Что обманул её, что предал.

Поднимаюсь наверх, злость уже не просто внутри, а дымом из ушей валит.

Открываю дверь, она сидит в кресле, за компьютером. Вся холодная, напряженная. Лицо сосредоточено, а взгляд такой, как будто сейчас к херам здесь всё спалит.

Меня даже не замечает. Стою как мебель здесь.

— Привет, принцесса, — бросаю, пытаюсь мягко.

Молчание. Ни слова в ответ. Даже не смотрит на меня.

— Ева, может объяснишь, что случилось?

Тут медленно поднимает взгляд. Не гнев, не истерика. А то самое молчаливое: “Ну ты и долбоёб”.

— У Эллы спроси. Она приезжала. Искала тебя. Глотаю воздух, как удар. Хочу тянуться к ней — взять за руку, просто притормозить это безумие.

— Не прикасайся ко мне. — жестко вскрикивает.

Всё. Снова этот холод. Стена.

Смотрю на неё, а внутри разнос. Хочу орать, швырнуть блядь об стену что-то, кулаки сжимаю, но держу себя.

— Да. Я был у неё в тот день, когда тебя привёз в дом. Я был тогда на взводе. Всё бесило. Всё к хуям полетело, потому что появилась ты. Я пытался держаться подальше, пытался вычеркнуть тебя из головы, но сука, не смог. Понимаешь, она доступная, деньги закончились вот и прибежала, она ничего не значит для меня, и не значила никогда. Она поднимает глаза, а них пламя бушует.

— Ну так и иди к своей шлюхе. — говорит спокойно, но будто ударом в грудь. Без крика. Без истерики.

А так только хуже. Потому что это не вспышка, это ебаный обрыв. Холодный, чёткий, как разрез по горлу.

— Не смей, блядь, так со мной разговаривать, — срываюсь. — Ты понятия не имеешь, что у меня в башке творится!

Она встаёт. Резко. И тут уже смотрит прямо, а в глазах ни капли жалости.

— А мне и не надо знать. — Я тебе не психотерапевт, и не зверушка, чтобы сидеть дома и ждать, пока ты нагуляешься.

Меня взрывает от её дерзости. Сука выебистая. Стоит тут, язвит, как будто я ей ничего не объяснил только что.

Подхожу резко. Она даже не успевает дернуться. Одной рукой за шею прихватываю, не сильно, просто чтобы почувствовала, что я рядом, что не сбежит от этого разговора. Она же это практикует, только волю дай. Второй — за талию. Прижимаю к себе плотно, так, что она чувствует, как у меня всё внутри блядь кипит.

— Да ты вообще понимаешь, что со мной творишь, сучка?! — выдыхаю прямо ей в лицо.

— У меня от тебя мозг плавится с первого дня, и хуй стоит. — Я не умею, блядь, ни нежно, ни правильно. Меня, сука, не учили. — Я умею только ломать, рвать, держать, чтобы не проебать. — А ты — единственная, кто меня реально выбивает.

Она смотрит. Молчит. Глаза горят, но не от страха. От злости и от боли. Но я же вижу, ей не всё равно. Она просто так защищается — словами, холодом, отстранённостью. А у самой в груди, я уверен, всё пылает так же, как у меня.

— Отпусти, — тихо говорит, но голос твёрдый.

Не двигаюсь. Смотрю на неё, будто в последний раз.

Хочется трахнуть ее здесь, вцепиться, доказать, что она — моя. Что я её, блядь, даже думать о другой не могу. Так за яйца взяла, что не двинуться.

Она не смотрит на меня, но я то вижу в ее в глазах стекло. Но не хрупкость — защитное.

— Отпусти, — снова, тише, но уже с угрозой. Не умоляет, а предупреждает.

Я охуел, она опять за свое. Стою. Руки сами сжаты, будто держусь не за её тело, а за здравый смысл. А потом ослабеваю, на миллиметр отстраняюсь. Может, просто выдохнул не туда. Но она это сразу чувствует, Как зверёк, что знал, когда нужно рвануть.

Срывается. Резко. Почти оттолкнув меня плечом. И пока я стою, не веря, как быстро ускользнула, она уже дверь в ванной захлопнула.

Щелчок замка. Тишина. Только мои шаги в голове — будто по гвоздям.

— Уходи, — звучит глухо из-за двери.

— Или я уйду. — По-настоящему.

Ну все пиздец. Никаких слез. Только стена и холод. Стою, а все тело дрожит от злости, от желания вломиться туда, вырвать её из этой грёбаной ванной, вцепиться и заставить поверить, что она — моя. Потому что, если сейчас сделаю шаг — сломаю всё. И её, и себя…

Разворачиваюсь. Вываливаюсь из комнаты, как из горящей клетки. Шаги гулкие, размашистые. Направляюсь в кабинет, челюсть сжата так, что хрустят зубы. Захожу. Сажусь в кресло. Выдыхаю сквозь зубы. Все бурлит, как будто под кожей паяльник. Она, сука, даже не понимает, насколько глубоко в меня влезла. Как с первого дня нахуй стерла весь мой контроль.

Когда злится, так и хочется взять за волосы, вжать в стену и трахать, пока не заплачет от удовольствия. Пока не забудет своё имя. Пока не простонет его мне — только мне.

Думает, выставила меня, ультиматум поставила и всё? Хуй там. Хочешь войны, принцесса? Будет тебе война. Но в этом доме ты всё равно будешь моей. В этой постели. В этой жизни. И ты сама ещё будешь задыхаться от того, как сильно тебя ломает по мне…