24

Лектор что-то говорит про международное корпоративное право, на деле же я думаю совсем не об этом, а о том, как меня полчаса назад в машине схватили и поцеловали так, будто я его собственность. Тело до сих пор помнит его жесткость. В груди до сих пор что-то дрожит. В запястье — память о его хватке. Затылок до сих пор тянет, губы пульсируют.

Все внутри как после урагана. Пальцы мнут край листа в тетради. Линии расплываются перед глазами. Он точно ненормальный. Он не просто поцеловал, он примял, придвинул и сказал: «Если я увижу тебя с кем-то, костей не соберёт».

Он просто берет и делает, потому что хочет!

А я? А я сначала дёргаюсь, сопротивляюсь, а потом сама, чёрт побери, сама целую в ответ, как последняя зависимая от него идиотка.

Поплыла, дурочка.

Мозг орет- «беги», а тело- «может останемся, а»?

Ненавижу. Ненавижу. Да, я нарядилась. Да, хотела чтобы увидел и пожалел. Но это не значит, что он может врываться в мое личное пространство и вести себя как чертов хозяин.

Всё раздражает: голос лектора, скрежет ручек, даже свет, который падает через окно и бьёт в глаза. Бесит.

И он тоже бесит и его самоуверенность.

Бесит, что он так на меня влияет.

Бесит, что я хочу, чтобы он снова…

Щека до сих пор будто горит от его прикосновений. А самое ужасное я не могу перестать думать об этом. Сердце стучит быстрее. В груди тяжело. Ноги — как ваты. Ева, соберись. Это не влюблённость. Это гормональная паника. — Ты тут? — шепчет Полина сбоку, глядя на меня внимательно.

— Что? — дёргаюсь, будто проснулась

— Ты такая напряжённая, что аж воздух вокруг гудит. Что с тобой?

— Просто задумалась. — отвечаю, делая глубокий вдох.

— О нём? Что у вас происходит?

Я медленно моргаю. Взгляд упирается в доску, но я уже не здесь.

— У нас всё сложно, — выдыхаю наконец. — Непонятные отношения. Всё было нормально. Мы начали… ну, потихоньку сближаться. Он даже был мягче.

Полина молчит, слушает внимательно.

— А потом, — продолжаю, — в его дом пришла одна… не называю имени. — Сказала, что она его девушка.

Полина нахмурилась.

— Серьёзно?

— Она сказала это спокойно, с таким видом, будто пришла к себе домой. А я… стояла и чувствовала себя полной дурой, а потом убежала в комнату.

Я проглатываю горький ком.

— Он сказал, что она ничего не значит. Что просто. Но, чёрт, Полин…

Я качаю головой.

— Я не знаю, верю ли я ему. Или себе. Или вообще кому-нибудь.

— А ты что чувствуешь к нему? — тихо спрашивает Полина.

Я опускаю глаза.

— Меня тянет к нему. До боли. Понимаешь? Он смотрит — и у меня сердце замирает. Он рядом — и весь воздух будто выжигается.

— Но?

— Но он жесткий. Очень. Иногда я его просто боюсь. — И я не знаю, — шепчу, — то ли мне нужно убегать от него как можно дальше…

— То ли ты хочешь, чтобы он тебя поймал? — заканчивает она за меня.

Я снова смотрю в доску, но ничего не вижу. Ничего, кроме того, как он смотрел на меня в машине. Как дёрнул на себя. Как поцеловал, не спрашивая, будто я уже его.

После отменённой пары я вышла из университета — хотелось просто пройтись, остаться наедине с собой. Разговор с Полиной немного отпустил, но ненадолго. Демьян всё ещё крутился в голове. Его голос, его прикосновения, его вечное “ты со мной”. Господи, будто я игрушка. Имя у меня вообще есть? Или сразу клеймо?

Спустилась по ступенькам и в этот момент услышала:

— Ева!

Я обернулась и увидела дядю Пашу. У меня в груди что-то кольнуло. Он стоит в метре от меня, в сером костюме, с той самой фирменной полуулыбкой, которую я помнила с детства. Вечно спокойный, вежливый. Свой. Но сейчас… мне будто не хочется его видеть.

— Вот это удача, — говорит он, подходя ближе. — Еле нашёл тебя.

— А вы меня искали? — я немного напряглась.

— Конечно, — с “беспокойством” в голосе отвечает. — Я же тебе звонил. Раз десять. Полину нашёл, она и сама не знала, где ты. Все на ушах стоят. Ева, ты ведь понимаешь, какая ситуация сейчас?

Я киваю, пытаясь сохранить вежливость, но внутри всё уже сжималось в пружину.

— Да, понимаю… Простите. Просто всё как-то навалилось, я решила немного исчезнуть. Прийти в себя.

Он кивает в ответ, глядя на меня с одобрением, но я то чувствую, что не верит.

— Где ты была всё это время?

— У подруги. Уехала к ней, — соврала спокойно. — Нужно было выдохнуть.

— А сейчас где живёшь?

Я чуть дёрнулась. Его вопрос прозвучал слишком…в лоб.

— Пока у знакомых. — отвечаю уклончиво. Совершенно не хочется говорить, что я сейчас живу у Демьяна.

Дядя Паша кивает.

— А правда, что ты сейчас у Демьяна?

— А это кого-то волнует? — я напрягалась еще сильнее.

— Просто спрашиваю. Я ведь всё-таки был другом твоего отца. Хочу знать, с кем ты. Насколько ты… в безопасности. — усмехается.

— Со мной всё в порядке, — отрезаю чуть жестче, не нравится мне этот разговор. — Демьян помогает мне.

— Помогает… — повторяет он и задумчиво смотрит куда-то в сторону. — А вы с ним… вместе?

Молчу пару секунд. Даже не знаю что ответить. Дядя Паша уже лезет совсем не в свое дело.

— Это не совсем ваше дело, — пытаюсь произнести ровно. — Но если вы так хотите знать, он меня просто поддерживает и я ему благодарна за это.

— И что, ты ему доверяешь? — чувствую как внутри растекается неприятное ощущение, будто из меня выуживают информацию.

— Сложный вопрос, — говорю, глядя ему прямо в глаза. — Но пока он рядом — мне ничего не угрожает. А это главное, правда?

— Конечно, милая. Главное — чтобы ты была в безопасности. — он подходит ближе, кладет свою ладонь мне на плечо и слишком вежливо улыбается.

— Если что-то случится обязательно звони мне. Не держи всё в себе. Я рядом, помни это Ева.

— Помню, — киваю я, но внутри всё сжимается в комок.

После нашего разговора, дядя Паша вежливо попрощался со мной и уехал. Но стоило его машине скрыться за поворотом, как внутри меня начало расползаться это неприятное, липкое чувство. Будто в воздухе повисла буря, она ещё не ударила, но уже затаилась где-то у горизонта. И виной тому, точно не Демьян.

Каждый его вопрос, каждая фраза дяди Паши, как будто с двойным дном. Вроде бы интересуется. Вроде бы беспокоится, но проверяет, на месте ли я. Кто рядом, под чьим контролем.

Может он тоже был папиным должником? Я сжимаю плечи и иду по тротуару быстрее. Сердце стучит, голова гудит.

Подхожу к машине, меня встречает водитель Демьяна. Он тут же открывает заднюю дверь, сажусь и машина медленно трогается.

А я еду в дом, который вроде как стал для меня временным «убежищем». Но всё внутри как — будто протестует. Ощущение такое, что я в каком-то театре, где все играют, но я не знаю, какой у меня текст.

Сначала Демьян со своей одержимостью, силой и властными касаниями. Теперь дядя Паша со своими вопросами. Что он хотел? Зачем так выспрашивал? Папа доверял ему? Может, Паша тоже что-то должен был отцу? Может, наоборот — хотел, чтобы он исчез?

Машина едет тихо, а у меня внутри шум, как будто под кожей что-то нехорошее зудит. Я не знаю, кому можно верить, но отчётливо понимаю, что за мной следят не только те, кто хочет меня защитить…

Я даже не слышу, как машина подъезжает к дому. Все что мне сейчас хочется — принять душ. Смыть с себя весь день, весь этот мерзкий осадок, что остался после разговора с дядей Пашей. Захожу в дом, нет ни звука, ни шагов. Демьяна нет, только тётя Валя выходит ко мне из кухни в фартуке и вечной теплотой в глазах.

— О, Евочка, ты пришла. Голодная? Тебя покормить?

Я киваю.

— Да… Только я сначала душ приму и переоденусь. Потом спущусь.

— Хорошо, милая, — улыбается она. — Я тебя жду.

Поднимаюсь в комнату, закрываю дверь. Хочется просто… смыть всё это к чёрту.

Стягиваю одежду, одну деталь за другой, будто пытаюсь скинуть и воспоминания, и тревогу, и всё, что засело под кожей. Захожу в кабинку и закрываю створки.

Включаю воду, она обрушивается горячими струями на плечи, по позвоночнику, по бёдрам, я невольно закрываю глаза. Сейчас я хочу отключить все мысли, не думать, не анализировать. Просто отключить мозг… но не выходит. В голову врезается сцена в машине снова и снова. По телу снова пробегает дрожь. От ярости? От возбуждения? Да хрен его знает.

Заканчиваю мыться, выхожу, тянусь за полотенцем…и тут слышу хлопок двери.

Я резко оборачиваюсь и вижу Демьяна. Он стоит прямо в дверях в черном костюме. Его глаза мгновенно темнеют, желваки ходят, тяжело дышит.

Он стоит и рассматривает меня, глазами пожирает. И этого достаточно, чтобы у меня внутри перехватило дыхание.

Осознаю, что стою перед ним совсем голая. На автомате хватаю полотенце с крючка и оборачиваюсь.

— Выйди, ты не имеешь права— говорю резко. Он молчит. Только ближе подходит. Я даже не успеваю отступить, как его тело оказывается вплотную. Демьян одной рукой берет за талию, а другая рука медленно ложится на спину вдоль позвоночника. Каждое движение- точное, уверенное, будто знает, где я дрожу сильнее всего.

Его захват настолько сильный, что я не могу пошевелиться, мои ноги буквально приросли к плитке. Сердце стучит где-то в горле. Чувство такое, будто весь мир сейчас остановился.

Он склоняется и выдыхает мне в шею:

— Я имею всё, что захочу, принцесса.

Меня трясёт. Жар нарастает волной, будто кипятком облили. Внутри все вибрирует так, что уже невозможно отрицать. Губы приоткрываются, но разум все еще борется, не сдается. От этой фразы меня всю вскидывает и я почти кричу:

— Ну давай. Возьми. Ты же иначе не умеешь, — вырывается из меня. — Только силой. Это всё, что у тебя есть.

Он замирает, я вижу, как напрягается. Глаза становятся чернее черного, как будто всё светлое в нём испарилось. Он сейчас злой. Это страшно и почему-то волнительно до дрожи.

— Что блядь? Ты совсем охренела, — рявкает он.

— Не разговаривай так со мной. — выпаливаю так, что не узнаю свой голос.

Я сама не своя, вся в напряжении, меня колотит от злости.

А потом — резкий взрыв, он делает то, чего я совсем не могла ожидать.

Демьян отшатывается и с размаху бьёт кулаком в зеркало. Стекло моментально трескается, идёт паутиной от цента, как будто это не зеркало, а я разлетелась на мелкие кусочки.

Он уходит, хлопая дверью так, что створки душевой дрожат. А я так и стою в ванной, в собственных мыслях, которые невозможно удержать. Грудь вздымается от бешеного дыхания, кожа горит, губы пересохли. И я даже сама не понимаю от чего сильнее дрожу. От злости, от желания или от страха.

Черт, что со мной? Почему он так легко выводит меня из себя? Почему так будоражит? Почему так трогают его прикосновения, пробираются глубоко под кожу. В сердце. В голову… И почему я… почему я всё ещё надеюсь, что он вернётся?

Смотрю вокруг, на всю эту картину: разбитое зеркало, след от его кулака. И в этот момент меня накрывает не злость, не страх, а мысль «Наверное сильно поранился».

Представляю как он там, как злится. Хочу подойти, взять за руку и посмотреть сильно ли разбита. Злюсь на себя за эту мысль.

Хватит, Ева. Он не слабый, справится. Сам виноват. Но я не могу перестать думать о его руке. И, возможно, даже больше — о нём самом…