29

Эту ночь я почти не спала. Впрочем, как и следующие четыре.

Сначала просто лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок, пытаясь убедить себя, что мне всё равно.

Что, ну подумаешь, не приехал. Бывает.

Мало ли у него дел. Он же взрослый человек, у него бизнес, связи, враги, любовницы — у кого из них нет срочных дел ночью? А потом, ближе к рассвету, начинались вот эти истеричные качели — от ледяной злости к глухой и щемящей тоске.

С одной стороны — «Да пошел он. Кто он такой вообще, чтобы я сидела и у окна его ждала».

А с другой — «Где ты, черт побери, хоть слово напиши».

И в голове крутилась его фраза: “увижу рядом кого-то — костей не соберет.” А сам исчез. Пропал. Растворился. Ни смс, ни звонка. Ни звука.

В один из дней я просто не выдержала от распирающего любопытства и спросила тетю Валю, где он. На что она ответила, что он уехал в командировку. Она несколько раз спрашивала, все ли в порядке, я кивала, улыбалась уходила в комнату и запирала дверь. Только вот от самой себя не убежишь. Сон стал клочковатым, тревожным. Просыпалась по три-четыре раза за ночь — то от мельчайшего скрипа, то просто от слишком громкой тишины. Словно дом, в котором он раньше был — дышал, а теперь — вымер.

Приближалась пятница, и я даже не пыталась уже делать вид, что не жду. Не строила из себя гордую, не смотрела на телефон «случайно», не прислушивалась к шуму за окном. Просто жила на автопилоте — ела, когда живот начинал сводить от голода и училась по инерции.

Полина, к моему удивлению, всё же уговорила меня пойти на вечеринку к Кириллу. Я сначала колебалась — но потом внутри что-то щёлкнуло. Так на него разозлилась, и на весь этот цирк, в котором я — как будто кукла, которой только приказывают, двигают, запрещают, но не объясняют ничего.

«А пошёл он, — подумала я. — Пусть не думает, что только ему всё можно. Он захотел — исчез. А я должна ждать, смотреть в окно и гадать, жив он там или на своей “милой” завис? Да не дождётся».

И вот — пятница. Мы с Полиной договорились встретиться у Кирилла в шесть. Я открываю шкаф и достаю своё любимое чёрное платье. Узкое, по фигуре, с открытыми плечами. Сегодня, я не девочка для заточения. Волосы слегка завила и оставила распущенными. Туфли — шпилька. Высокая, уверенная и шумная. На губах алый цвет, и плевать уже что он подумает, что скажет, что прикажет. Он меня тут оставил? Ну и отлично.

Выхожу из дома, иду уверенно, будто не на вечеринку, а на подиум. Возле машины уже стоит Юрий. Спокойный, как скала. Только вот внутри у меня всё нарастает, как вулкан перед извержением.

Подхожу к двери. Юрий также не двигается. Стоит как вкопанный.

— Вы остаетесь дома, — говорит спокойно, даже не глядя на меня.

— Что? — в голосе даже не удивление. Скорее — в голове звенит один длинный, раздражённый мат. — Почему? — Демьян Шамильевич приказал.

Меня будто в лицо ударили. Он… приказывал? А сам где? А мне что теперь — под замком сидеть, пока его высочество решит вернуться?

— Сейчас его здесь нет, — говорю спокойно, чувствуя, как начинает трясти. — Поэтому поехали.

Но Юрий и глазом не моргнул:

— Мне моя голова дороже, чем ваши капризы. Поэтому идите в дом.

Я стою, а из ушей, кажется, дым уже валит. Кулаки сжаты так, что ногти врезаются в ладони. Хочется орать и швырнуть туфлей. Выломать эту чёртову дверь и самой поехать туда. Нет, это уже дело принципа.

Он опять всё за меня решил. Словно я не человек, а собственность. Словно «оставить» — это команда, а не поступок. А теперь ещё и «не выходить». Да пошёл ты, Демьян.

Достаю телефон. Намереваясь позвонить ему и высказать, что сейчас внутри так бурлит. Пальцы дрожат, но я нажимаю на его номер.

Гудки тянутся медленно, как назло. Один… второй… третий… Я уже думаю сбросить, но он всё-таки берёт трубку.

— Привет, принцесса. Так соскучилась, что решила позвонить?

Сердце будто проваливается. Как будто я — правда просто соскучилась. И всё это время я не ждала, не сгорала от тревоги, не сходила с ума от неизвестности. А ему хоть бы хны, он говорит так мягко, будто ни в чём не бывало.

— Я хотела спросить, — начинаю, голос дрожит, но я стараюсь держаться, — какого чёрта я не могу поехать к друзьям на вечеринку?

— Потому что это я сказал Юре, чтобы тебя не вез, — спокойно отвечает. — Ты себя в зеркало видела? В чём ты собралась ехать? Ты в своём уме, блядь? Я тебя предупреждал. Хватит делать вид, что не поняла, кого ты злишь.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты… кто ты вообще такой, чтобы указывать мне, куда я могу ехать, а куда нет? Ты мне никто! Никто, чтобы решать за меня!

— Я твой муж, Ева. И я решаю, поедешь ты или нет. — выдает он уже громче, и я слышу как он начинает закипать.

Я взрываюсь.

— Ты сам уехал, Демьян! Ни слова не сказал! Просто исчез! Ты обращаешься со мной, как с безвольной куклой. Дёргаешь за нитки как тебе удобно! Сегодня ты здесь, а завтра уезжаешь не сказав ни слова. Я даже не знала, где ты и жив ли ты вообще. Я резко вдыхаю, делаю паузу, а потом бросаю с ядом:

— А, или может, ты просто был не один? — мой голос уже сел от крика, а я сжимаю телефон в руке все крепче.

Демьян молчит, слушает, а после выдает с усмешкой:

— Вот оно что. Наша принцесса оказалась ревнивой.

Да он издевается. А меня это еще сильнее раздражает. Вот же козел похотливый.

— Не утруждайся объяснениями, мне это не интересно. — выплёвываю сквозь зубы. — Я тебя не собственница, можешь делать что хочешь!

— Сегодня в десять прилетаю. Приеду — поговорим.

Слышу, как он выдыхает. Но мне уже всё равно. Он не бросает. Но я сама нажимаю «завершить».

А потом замираю. Потому что руки дрожат.

Потому что хочется плакать, но я не позволю. Потому что всё внутри ноет. И потому что он всё равно приедет. А я всё ещё не знаю, где он был все это время и кто мы друг другу. И от этого больно…

Срываюсь с места и бегу в дом. Сердце колотится где-то в горле, а дыхание сбивается, как будто кто-то держит меня за глотку. Поднимаюсь по лестнице, спотыкаясь о собственные ноги, влетаю в комнату и резко захлопываю за собой дверь.

Слёзы не идут — слишком много злости, чтобы плакать. В голове этот его уверенный холодный голос.

«Ты себя видела? В чём ты собралась ехать?»

Он знал во что я одета? Но как? Разве Юра успел ему сказать?

Я невольно поднимаю взгляд на угол потолка. Может он наблюдал за мной? Может тут есть камеры? Живот сжимается от отвращения и страха. Я резко сажусь на кровати и оглядываю комнату.

Я ведь чувствовала, что он всё контролирует, но не до такой же степени? Это уже не просто контроль. Это… блин надзор. Меня охватывает дрожь. Я поджимаю ноги, вжимаясь в спинку кровати. Внутри снова поднимается злость.

Неужели он действительно считает, что имеет на это право?

— Я тебе не вещь, — шепчу в темноту. — Не вещь…

Но сама не верю. Потому что то, как он говорит — будто верит, что я принадлежу ему. Без права на выбор. На голос и на свою жизнь.

А я…Я даже не уверена, смогу ли вырваться.