4

Я медленно начинаю расстёгивать рубашку, чувствую, как его взгляд прожигает насквозь. Он не отводит глаз, стоит в дверях, словно бетонная стена, перекрывающая все пути к свободе. Внутри меня разгорается чувство, будто он сейчас накинется на меня, и я с трудом стараюсь выдавить из себя:

— Вы не могли бы отвернуться? — голос звучит хрипло, почти жалобно, но я стараюсь держаться.

Мужчина криво усмехается, глаза сверкают неприятной насмешкой.

— Не намерен, — бросает он, голос холодный, как сталь, но с той хищной ноткой, от которой внутри всё сжимается. — Привыкай. Стыдно тебе или нет — плевать.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как по щекам расползается жар, но продолжаю снимать одежду, дрожащими руками переодеваюсь. Его взгляд будто касается кожи, скользит по каждой линии, словно ставит клеймо.

Собираю вещи быстро, кидаю в сумку самое необходимое — документы, телефон, деньги, пару вещей. Всё внутри пульсирует от мысли: я сбегу… обязательно сбегу…

***

Мы спускаемся вниз. Сердце колотится, голова шумит, но снаружи я пытаюсь оставаться спокойной. На улице уже темнеет, возле дома стоит огромный чёрный джип с тонированными стёклами.

Он открывает пассажирскую дверь, кивает:

— Садись.

Я опускаюсь на переднее сиденье, чувствуя, как кожа цепляется за кожаную обивку, руки дрожат, пальцы цепляются за ремень безопасности.

Он подаётся вперёд, протягивает руку, застёгивает ремень сам. Его костяшки скользят по моей груди, едва касаясь — лёгкое, почти случайное прикосновение… но меня будто током пронзает.

Тело предательски замирает, дыхание сбивается, горло пересыхает так, что кажется — говорить невозможно. Его пальцы ледяные, но от этого жара внутри становится только больше. Он чувствует это, я вижу, как угол его рта чуть дергается, появляется тёмная усмешка.

— Вот так, — его голос низкий, с хрипотцой, от которой пробегает дрожь…

Он закрывает дверь, обходит машину и садится за руль. Я цепляюсь за сумку, пальцы дрожат, мысли путаются — тело выдаёт слабость, но разум орёт:

Надо сбежать. Как угодно. Пока не стало поздно…

Мы едем по городу. За окном мелькают фонари, вспышки света скользят по моему лицу, по стеклу. Улицы размыты, словно всё вокруг — это чужой сон, из которого меня никто не собирается будить. В машине стоит глухая, тяжёлая тишина. Ни он, ни я не произносим ни слова. Но внутри всё сжимается. Сердце стучит слишком громко, а в груди расползается липкое, противное чувство тревоги, которое невозможно заглушить.

Мы съезжаем с магистрали, оставляя город позади. Дорога петляет между частными домами, улицы всё пустыннее, дома — богаче. Мрачные особняки, чёрные заборы, камеры, шлагбаумы — чувствуется, здесь живут те, кто привык к деньгам… и к опасности.

Через несколько минут уже мы подъезжаем к массивным чёрным воротам. Камера следит за машиной, и ворота медленно разъезжаются в стороны. За ними раскрывается вид, от которого перехватывает дыхание, перед собой я вижу огромный дом…

Мамочки, этот дом слишком идеальный. Он больше похож на виллу из фильма, но вместо уюта здесь, как будто всё пропитано холодом и высокомерием! Наверное, подстать хозяину.

Мужчина паркует машину и глушит мотор. Поворачивает голову в мою сторону и несколько секунд сидит молча и просто смотрит, а потом его голос разрывает тишину:

— Выходи. Приехали. Вроде эти слова простые, но он их произносит таким приказным тоном, что внутри меня начинает подниматься негодование. Я цепенею, но пальцы сами тянутся к двери. Внутри всё сопротивляется — не хочу выходить, не хочу заходить в этот чужой, устрашающе красивый дом. Но выбора нет.

Я отстегиваю ремень безопасности, лишь бы он только не прикасался больше ко мне, сама открываю дверь, и выхожу, чувствуя, как ноги подкашиваются, а он уже обходит машину, бросает взгляд через плечо:

— Добро пожаловать домой, жена. И опять этот холодный сарказм и хищная усмешка, от которой бегут мурашки…