33

Просыпаюсь в пустой кровати. Свет мягко льется сквозь шторы, играя бликами на полу, но в этой тишине что-то не так. Рука нащупывает пустоту рядом — простынь холодная, значит он ушел давно. Приподнимаюсь и смотрю на часы. Девять утра.

Откидываюсь на изголовье кровати. В теле всё ломит — но не от боли, а от странного сладкого жжения, как будто каждая клеточка помнит, как он целовал меня, как водил пальцами по коже, будто вырисовывал на ней собственные узоры.

Стоит только прикрыть глаза — и будто всё повторяется: его губы, горячее дыхание у шеи, ладони, что держали меня крепко, как будто боялись потерять.

И вот от одного только воспоминания внизу живота загорается огонь, медленно, лениво, как тлеющий уголёк — пульсирующий, зовущий. Я сжимаю бёдра, пытаясь подавить это желание, но оно сильнее меня. Киска пульсирует, как и сердце в груди, и мне становится стыдно от самой себя.

Я медленно встаю, иду в ванную и включаю воду. Делаю погорячее, будто надеясь, что смою с себя остатки ночи и приведу в порядок мысли. Долго стою под струями, словно надеюсь, что они смоют не только его запах с моей кожи, но и всё то, что он поселил внутри меня за эту единственную ночь.

Выхожу из ванной, переодеваюсь и направляюсь на кухню. Ступаю босиком, ноги ещё немного подгибаются — тело как будто всё ещё помнит, как он держал меня, как двигался во мне, как будто в каждую мышцу вписано его имя. Вниз, на кухню, я почти сползаю, не идя, а будто скатываясь в этом тумане из остывшего желания и глупой надежды, что он всё ещё где-то рядом.

На кухне пахнет кофе и жареными тостами.

— Доброе утро, Евочка, — говорит тётя Валя, даже не поворачиваясь, переворачивая что-то на сковороде.

— Доброе, — отвечаю с натянутой улыбкой и сажусь за стол.

Для меня уже стоит чашка с горячим крепким кофе, я обхватываю ее руками и вдыхаю превосходный аромат. Делаю обжигающий глоток, надеясь, что горечь от кофе вытеснит другую, ту, что поднимается из груди — липкую, тихую, но уже ползущую по горлу.

Тётя Валя ставит передо мной завтрак — я даже не вникаю, что именно. Просто ем — потому что так надо, потому что желудок скручивает от пустоты. Но сильнее — скручивает от того, что он ушёл. Молча. Ни единого слова не сказал.

— С тобой всё хорошо, девочка? — спрашивает она, вытирая руки о полотенце.

Я просто киваю, не поднимая глаз. Потому что если встречу её добрый, тёплый взгляд — сломаюсь. А я не хочу. Сегодня нет. Сегодня я хочу быть сильной. Или хотя бы казаться.

Покончив с завтраком, я направляюсь в гостиную, сажусь за компьютер и открываю курсовую.

Пытаюсь читать абзац за абзацем, но в голове всё всплывает одно и то же. Вот он целует мою грудь, проводит языком вдоль шва под ребрами, и я замираю, прикусывая губу. Вот он тянет меня на себя, обхватывая за бёдра, и шепчет на ухо что-то грязное, от чего у меня сносит крышу.

Соски снова напрягаются, ладони становятся влажными, дыхание сбивается, и это так сейчас неуместно. Да боже мой. Как же я вообще должна жить после этого нормально, вот как не думать сейчас об этом?

Перевожу взгляд на телефон и он загорается издавая звук входящего сообщения. Открываю и тут же задерживаю дыхание. Это от него.

«В нашей комнате на комоде стоят пакеты. Надень это, когда мы пойдем сегодня на ужин. Мы будем не одни. Будь готова в 6. Я заеду за тобой.»

Слово “наша” будто бьет по вискам. Я кладу компьютер в сторону и не в силах сопротивляться, почти бегу обратно в комнату. Как я вообще не заметила эти пакеты утром? Наверное, была слишком занята мыслями о том, как бы ускользнуть от реальности.

Один из пакетов — матовый, с черной лентой. Внутри — платье. Оно такое, от которого перехватывает дыхание. Плотная ткань, будто созданная, чтобы обтянуть моё тело и превратить меня в оружие массового поражения. Оно — дерзкое, черное, с вырезом на спине и тонкими бретельками. А под ним — белье. Настоящая роскошь: полупрозрачное, кружевное, с оттенком вина.

Я провожу пальцами по трусикам и вдруг замираю — внутри что-то твердое. Маленький элемент, встроенный между слоями. Это для меня? Смущение мгновенно разливается по щекам. Господи, что он задумал?

Во втором пакете — туфли. Черные, лакированные, на убийственной шпильке, такие, в которых невозможно убежать — только шагать с осознанием, что на тебя смотрят.

Он всё предусмотрел. Каждый миллиметр. Каждый элемент — выбор не случайный. Он собирает меня, как шахматную фигуру, расставляет по доске.

Оставшуюся часть дня я даже не притворяюсь, что учусь. Делаю макияж. Подбираю серёжки. Волосы укладываю лёгкими волнами. Смотрю в зеркало — и вижу женщину, а не девочку. Женщину, которую выбрал он. Которую ласкал этой ночью, которую мучил и доводил до оргазма. И пусть внутри всё ещё бушует буря, смесь неуверенности, злости на себя, стыда и вожделения — я всё равно собираюсь.

Потому что хочу. Потому что уже сдалась. Потому что нет ничего страшнее мысли, что он перестанет смотреть на меня так. К шести я буду готова. И увижу, что еще он задумал…