34

Демьян забирает меня ровно в шесть. Он всегда пунктуален, как хищник, высчитывающий шаги своей добычи. Я выхожу к воротам, он стоит у машины, в чёрной рубашке, чуть закатанными рукавами. На лице — та самая полуулыбка, от которой хочется и ударить, и поцеловать одновременно. Открывает дверь сам — галантный ублюдок. А как доброе утро пожелать или поздороваться так, не его метод.

— Охуенно выглядишь, принцесса, — хмыкает, скользнув по мне взглядом, в котором ни капли сдержанности.

— Спасибо, — бросаю в ответ, — можно было бы и без этих грязных выражений.

Смотрю на него и сдерживаю острое желание уколоть, и съязвить, как всегда. Потому что при нём язык сам просится в бой.

Мы садимся в машину. Он ведёт, как и всё — уверенно, быстро, не оставляя мне шанса контролировать хоть что-то.

— Сегодня ужин с моим партнёром, — говорит на ходу. — Он будет с женой. Никаких выходок, Ева. И никаких побегов. Ты знаешь, я всё равно поймаю, и ты пожалеешь.

Говорит он, а у меня уже бурлит все от злости. От его приказного тона.

— Ты всегда такой? — поворачиваюсь к нему. — Сколько мне еще играть роль марионетки, пока ты дёргаешь за ниточки?

Он скользит по мне взглядом, но ничего не говорит.

— Я и так не собиралась сбегать, — говорю тише. — Но перестань мне приказывать. Я не игрушка.

Он молчит. Только пальцы на руле напрягаются, и я вижу, как сжимается челюсть. И всё равно — не отвечает.

А внутри меня во всю горит это раздражение, злость, стыд и ненависть. Почему он всегда так — через силу, через приказ? Почему я должна изображать из себя даму, сидеть за столом с его партнёром и его женой, когда я даже не знаю их. Я не знаю о чем с ними говорить? Как себя вести? Я не из этого мира. И он это знает. Меня начинает одолевать синдром самозванца.

Он резко жмет на газ и машина начинает плавно ускоряться. В салоне — тишина, но она не спокойная, а та, что звенит в ушах. Глухая, натянутая, как струна. Я отворачиваюсь к окну, сжимаю пальцы в кулак. Воздух густой, как перед грозой.

— Что он спрашивал? — вдруг его голос разрезает напряжение.

Я поворачиваюсь медленно, не сразу понимая.

— Кто? — почти шепчу, будто боюсь ответа.

Он даже не смотрит на меня, только вперёд, но его лицо становится резким, словно выточенным из камня.

— Паша, — коротко бросает. — Что он хотел, что спрашивал?

— Говорил что беспокоился, спрашивал куда я пропала, где живу и с кем. — отвечаю тихо. Не понимаю, зачем он это спрашивает.

— Давил? — голос становится чуть ниже. Тяжелее.

— Немного. А что? — пожимаю плечами.

— Не подпускай его близко, Ева — говорит резко. — Он не тот, за кого себя выдаёт.

— Ты сейчас ревнуешь или предупреждаешь? — поворачиваюсь к нему, и смотрю с вызовом. Будто сейчас начинается какая-то игра между нами.

Он бросает на меня короткий взгляд, и в этом взгляде читается всё. Подавленный гнев. Боль. Страх. Одержимость. От этого взгляда мне становится совсем не по себе. Я сглатываю. А что если дядя Паша действительно опасен?! Демьян не из тех кто говорит что-то, просто так.

— Я защищаю, — резко отвечает. — А заодно напоминаю: если кто-то лезет к тебе — говори мне.

— Даже если это “друг семьи”? — мой голос колется, как лёд.

Он сжимает челюсть. И говорит:

— Особенно если это “друг семьи”.

Он молчит после этого, но я чувствую, как в нём всё кипит.

Демьян не умеет выражать заботу словами. Он давит, злится, рвётся контролировать. Но я знаю одно, он предостерегает и хочет обезопасить меня…