48

Такси мягко притормаживает у широких ступеней, ведущих к зданию. Я смотрю на знакомый фасад и чувствую, как всё внутри сжимается в узел.

Это офис моего отца. Огромный, стеклянный, строгий — его гордость.

Сколько раз я приезжала сюда в детстве? Сколько раз поднималась в его кабинет, чтобы просто посидеть напротив, пока он подписывал бумаги?

Я помню, как отец всегда казался частью этого здания: уверенный, собранный, жёстки и серьезный на работе, но справедливый. Сейчас оно стоит передо мной чужим — холодным, пустым, недобрым каким-то.

Я выхожу из машины, ветер касается лица. Тот самый ветер, который гуляет между высотками, заставляет меня вздрогнуть. Стеклянные двери открываются автоматически и я шагaю внутрь.

В холле пахнет кофе, свежим пластиком и дорогими духами. Полы отполированы до блеска, мрамор отражает каблуки, будто дразнит. Люди ходят быстро, сосредоточенно: кто-то говорит по телефону, кто-то спешит с папками. Несколько сотрудников бросают на меня взгляды: вежливые, но сухие. Я чувствую, что меня узнают, и внутри поднимается странное напряжение — часть интереса, часть холодного любопытства.

Я иду к стойке, держу спину прямой, как струна. Там появляется Антон Владиславович — заместитель папы. Вид у него вроде располагает, но улыбка искусственно натянута, а голос спешащий, без тепла.

— Ева Владимировна, рад вас видеть. Всё готово.

Я киваю, стараясь изобразить уверенность, хотя ладони уже влажные.

Антон ведёт меня к лифту. Серебристые двери открываются бесшумно. Я вхожу, и кабина медленно двигается вверх. С каждым этажом напряжение внутри растёт. Мы оба молчим.

Нужный этаж. Двери расходятся. Я делаю шаг и замираю.

Прямо напротив лифта стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, костюм сидит идеально, но это не костюм пугает. Его взгляд… холодный, стеклянный, хищный. Он смотрит не на человека, а на объект. И объект-это я.

Узнаю его не сразу, но подсознание подкидывает воспоминания из детства. Это папин партнер. Куликов кажется, его фамилия.

Сердце бьётся, дыхание замирает. Кажется, всё вокруг притихло. Каблуки сотрудников в коридоре перестают быть слышны.

Он чуть наклоняет голову.

— Здравствуйте.

Вроде обычное слово. Но произнесено так, что это звучит не как приветствие, а как предупреждение. Я машинально киваю, горло настолько сухое, что ответить даже не могу.

Антон выходит из лифта, словно становится между мной и этим человеком.

— Вы как всегда, неожиданно, — его голос резко обрывает дрожь внутри меня, больше он ничего ему не говорит, а лишь кивает.

Куликов. Значит, это он. Этот человек, точно работал с папой, и я не ошиблась, с ним у отца были какие-то споры. Папа, конечно работу обсуждать дома не любил, но пару раз я слышала его разговоры по телефону. Из них я как раз и поняла что между ними далеко не было дружбы.

Он слегка улыбается, и эта улыбка ещё страшнее взгляда. Такой хищный и расчетливый оскал, будто он знает правила игры, которые знаю только он. Его глаза возвращаются ко мне, пристальные и решительные.

Я делаю шаг в сторону, колени подкашиваются. Антон слегка касается моего локтя, будто придерживает и чувствует мое напряжение, он слегка направляет в коридор.

Я молчу. Мне становится страшно. Не от слов, а от его молчания, от того, как обычное «здравствуйте» становится угрозой.

Мы заходим в кабинет папы. Дверь за мной закрывается, и мир будто оживает заново.

На столе аккуратно разложены папки. Бумаги. Ручка в дорогом футляре, все это напоминает мне об отце. Я сжимаюсь от этих воспоминаний. Мне на миг становится холодно.

Антон садится напротив:

— Это документы, которые необходимо подписать. Ваша подпись сохранит стабильность компании.

Я беру стопку. Листы хрустят под пальцами, пахнут типографией. Первые страницы — формальные бумаги: страховые полисы, соглашения. Но дальше текст становится запутанным: юридические термины, аббревиатуры, слова, которые не складываются в понятную картину.

— Вот здесь и здесь еще нужно подписать, — говорит Антон, указывая пальцем.

Я читаю, внимательно вникая: «Переуступка прав… Консолидация доли… Сторонний участник…» Слова знакомы, но комбинация настораживает.

— Что именно я подписываю? — спрашиваю я.

Я наклоняюсь ближе, смотрю на документы и буквы уже плывут перед глазами. Я уже не соображаю.

— Всё стандартно, Ева Владимировна. Компания консолидирует активы, чтобы избежать давления конкурентов. — Он говорит слишком быстро, давит, заставляет торопиться.

— Всего пара подписей, уверяю вас это стандартная процедура, ничего особенного. — диктует. Я вижу как дрожит его рука, которой он указывает на бумаги.

— Поймите, компания не может ждать, а ваши доли… они должны быть закреплены юридически.

Он говорит «юридически», но звучит так, словно сам себе не верит. В его голосе дребезжит металл, а в лице проступает что-то похожее на страх.

Я вжимаюсь глубже в кресло. Чувствую: он не просто нервничает, он срывается.

Я откладываю ручку. Не могу сейчас ничего подписывать. Такое ощущение здесь какой-то подвох. Рука сама не поднимается это подписать.

— Я не могу сейчас подписать. Мне нужно разобраться.

Антон напрягается, в его глазах мелькает даже нервозность:

— Ева Владимировна, это срочно, понимаете? Без вашей подписи мы рискуем потерять поставки. Ущерб будет огромный. Ваш отец всегда действовал решительно.

— Мой отец разбирался в этом. Я — нет. Я возьму копии домой, и только после того, как всё прочитаю, приму решение.

Мы молчим. Антон смотрит на меня, будто на упрямого ребёнка, потом кивает слишком резко. Чувство у меня такое, как будто все пошло не по его плану. Вынимает из кармана телефон и начинает что-то быстро набирать.

— Как хотите. Но прошу вас не тянуть. — старается выровнять голос, но я то вижу что он нервничает. Антон улыбается, но улыбка у него какая-то деревянная, неестественная. Чувство будто это даже не он пытается меня заставить, а будто его самого прижали к стене.

И от этого по спине пробегает снова холод…