60

Почти две недели в больнице пролетели странно.

Не то чтобы быстро… но как будто всё было в тумане. Я просыпалась, ела то, что приносила Полина, смотрела в потолок, иногда плакала без причины, потом смеялась, потому что слёзы казались чем-то нелепым.

Организм перезагружался, как старый телефон, который наконец-то подключили к зарядке.

Видимо это на меня повлиял так стресс или то что я беременна не знаю. Но отмечаю то, что я стала очень плаксивой и спать стала больше.

Полина как родная сестра заботилась обо мне. Для меня это так ценно, ведь у меня нет подруги ближе чем она.

Демьян приходил каждый день. Иногда рано утром, пока я ещё дремала.

Иногда поздно вечером. Он тихо сидел на кресле с какими-то бумагами или что-то печатал в телефоне, чтобы меня не разбудить.

Иногда просто сидел рядом, иногда держал меня за руку, говорил короткими фразами но я чувствовала, как внутри него что-то гудит, как мотор на пределе.

Он будто не хотел показывать, что волнуется, но я видела.

Как он смотрел, будто проверял, всё ли со мной в порядке. Как целовал, но с осторожностью.

Как вздыхал, когда думал, что я не слышу.

Как сжимал мою руку чуть сильнее, чем нужно.

Он переживал. Внутри себя. По-мужски. Уже потом рассказал как все было на самом деле. Как его люди выслеживали Пашу и Куликова.

— Мне нужно было это сделать, принцесса, — сказал он, и в слове слышалось фирменное «я не мог иначе».

— Это был единственный шанс схватить его за задницу. Я предполагал, что Куликов может тебя удержать, но не думал что это произойдет так быстро и у меня под носом.

— Я звонил тебе кучу раз, приехал тогда в универ, но тебя и след простыл. Я знал все места, в которые он тебя мог повести. Этот ангар я тоже знал. — Вова раньше складировал там старые материалы с фирмы. Он давно стоял пустой, про него все забыли. Но я чувствовал, что этот уебок выберет именно его.

Демьян тогда вдруг резко опустился передо мной на одно колено, будто силы сами из него вытекли. Он медленно положил ладони мне на талию и уткнулся лицом прямо в мой живот. Тёплое дыхание коснулось кожи сквозь больничную рубашку, и у меня внутри всё сжалось так, будто сердце перевернулось.

— Прости меня, девочка. Я виноват перед тобой. Не смог вовремя приехать, не смог защитить. — голос его был глухой, сорванный.

Он сказал это так, будто винит себя, хотя это было нелепо.

Я смотрела на него и понимала, что он уже тогда, когда я была без сознания, жил на одном адреналине.

Его люди выслеживали Куликова, собирали информацию, ждали момента. Всё было готово заранее. Он просто ждал, когда тот откроется. Но не смог вовремя отреагировать. Я тогда не понимала почему он так сказал.

Момент оказался слишком страшным для меня.

Для него — тоже. Я это видела.

И о том, почему я здесь я тоже потом узнала. Мне рассказал врач. Воспоминания меня будоражат до сих пор:

— Вы получили сильный стресс. Но… это не единственная причина, по которой вы потеряли сознание. — протянул Вадим Петрович, мой доктор.

Я тогда нахмурилась, не понимая.

И он сказал то, что до сих пор не укладывается у меня в голове:

— Вам ввели снотворное. Довольно сильное. Организм отреагировал резким падением давления, и это спровоцировало угрозу выкидыша. Но мы стабилизировали ситуацию. Сейчас малышу ничего не угрожает.

В какой-то момент я перестала дышать. Он ещё что-то говорил… про препараты, про то, что сейчас всё в порядке, что динамика хорошая, нужно наблюдение. Но я уже не слышала.

Голова гудела.

Живот будто сжался в узел.

И только одна мысль: я могла потерять ребёнка.

Я… даже не успела толком понять, что я беременна. Не успела почувствовать. Не успела испугаться. И уже могла потерять…

Поэтому Демьян чувствовал свою вину. Потому что я могла потерять ребенка. Нашего ребенка.

Когда я вернулась в палату, Демьян сидел на стуле, уткнувшись в телефон, но как только увидел меня, сразу напрягся. Я увидела, как он сжал челюсть. Он понял, что что-то не так по моему виду.

— Что сказал этот врач? — он всегда всех врачей называл либо «эта медсестра», либо «этот мудила в халате», даже если это был профессор.

Я опустилась на кровать, пытаясь собрать дыхание.

— Мне… мне сказали, что мне ввели снотворное, когда меня похитили. И… из-за этого была угроза. Нашему ребёнку.

Я даже не успела закончить фразу — он уже подался ко мне ближе.

— Почему ты мне не сказал? Ты же знал, Демьян.

Я смотрела на него и чувствовала, как во мне поднимается странная смесь обиды, благодарности, страха и облегчения. И эта смесь была ОХ какой гремучей…

Он видел это. А сам медленно выдохнул, будто пытаясь сдержать то, что рвётся наружу.

— Потому что ты и так была на грани. Я видел, как ты приходишь в себя по кусочкам. Мне не нужно было грузить тебя этим. Важно было только одно — что сейчас с тобой и ребенком всё в порядке.

Он не отводил взгляд, а наоборот сделал шаг ко мне. Он не считал себя виноватым в том, что скрыл от меня. Он сделал это намерено.

Демьян сел на край больничной койки, его рука коснулась моей щеки. Проводя большим пальцем по нижней губе он тихо сказал:

— Я думал, что потеряю вас обоих, — И я больше никогда не хочу так думать.

Я сглотнула и закрыла глаза.

Положила голову ему на плечо. Он осторожно обнял меня. Рукой прикоснулся к моей щеке и я повернула голову.

Впервые за две недели я почувствовала, что мне ничего не угрожает… В его глазах был страх, страх за меня.

И хоть мы никогда не говорили друг другу слова любви, в этот миг я ощутила ту самую любовь.

Ведь если любишь, слова не нужны.

Я потянулась к его губам и едва они коснулись его, Демьян будто выдохнул внутрь меня весь свой накопленный ужас за эти дни. Его ладонь легла на затылок, пальцы коснулись волос, не позволяя мне отступить, но и не сжимая… просто удерживая, как что-то бесценное, что наконец вернули обратно.

Поцелуй вышел неровным, чуть дрожащим. Его дыхание горячее, сбившееся, словно он бежал сюда от самой смерти.

Мои губы мягко раздвинулись, впуская его, и в тот миг я почувствовала, как все мои страхи тают, растворяются, как вода под солнцем.

Он целовал так, будто боялся причинить боль, будто я была маленькой фарфоровой куклой, склеенной по швам после падения.

Его язык осторожно коснулся моего, и от этого у меня внутри что-то вспыхнуло тихим светом.

Я прижалась к нему сильнее, обхватывая его за шею, и Демьян выдохнул мое имя почти неслышно, как будто молитву.

Поцелуй стал глубже, увереннее. Он втянул мою нижнюю губу и прикусил зубами, коротко, почти невесомо, но достаточно, чтобы меня накрыло волной тепла внизу живота.

Но ведь так не целуют, если не любят. Так целуют, когда находят то, что боялись потерять навсегда…