14

Закурив вторую за день сигарету, облокачиваюсь на крышу машины и наблюдаю, как Тая складывает в багажник контейнеры с едой и прощается с мамой.

На душе муторно. Давит, тянет, скребёт.

При этом настроение — как у бомбы замедленного действия. Щёлкает таймер, отсчитываются секунды. Грядёт взрыв, который нам с женой удавалось откладывать уже два дня. Нейтральными разговорами, шутками или сексом.

Чего мне стоило изображать покерфейс, когда за столом обсуждали предложение, о котором я ни сном ни духом, — одному богу известно. Быть вне контекста — удовольствие сомнительное. Хуёвое, если честно.

Одёргиваю себя мыслью, что в ближайшее время семейных посиделок с Матросовыми не предвидится. Радоваться бы, да? Что там у нас дальше? Юбилей тёщи? Новый год?

До этого ещё далеко. До ссор. До необходимости выгрызать своё. До новых проверок на прочность. Но почему-то, блядь, не отпускает. Видимо, дело не только в этом.

— Напишите, как доедете! — просит мать Таи, стоя на тротуаре.

Я машу ей рукой на прощание. Пытаюсь улыбнуться, но выходит, скорее всего, криво.

Стряхнув жар на асфальт, щелчком отправляю окурок в урну.

В салоне прохладно. Кондиционер выкручен на максимум. Поэтому, садясь на пассажирское сиденье, Тая первым делом уменьшает мощность.

На её предплечьях выступают мурашки. Она разгоняет их ладонями, пытаясь согреться.

А у меня и внутри, и снаружи всё горит. Хочется чем-нибудь затушить, чтобы полегчало. Если бы можно было как-то свести эту контрастность вместе — глядишь, удалось бы уравновесить. Но я сейчас не в том состоянии, когда готов идти на компромисс первым. Хотя чаще всего именно я это и делаю.

— Мне не нравится, когда от тебя пахнет сигаретами, Свят, — замечает Тая, накидывая ветровку на плечи.

Я морщусь, уставившись на дорогу.

— Мне тоже много чего не нравится, — сухо бросаю в ответ.

— Если ты думаешь, что я не собиралась тебе рассказывать, то зря. Собиралась. Просто…

— Просто что?.. — резко перебиваю. — Не посчитала нужным? Или я не числюсь в списке твоих приоритетов?

Жена смотрит на мой профиль. Буравит взглядом дыру где-то между скулой и виском.

Я уверен, её глаза сейчас широко распахнуты и потемнели до цвета штормового моря. Щёки залиты румянцем. Ноздри едва заметно трепещут.

Тая очень красивая, даже когда злится. Но я тоже злюсь, поэтому не спешу поворачиваться к ней, чтобы полюбоваться.

— Господи, Свят, конечно ты в списке моих приоритетов! — вспыхивает она, с трудом сдерживая раздражение.

— Хотя бы в пятёрку попадаю или нет? После мамы, папы, тётки и всех остальных?

Возможно, я порядком травмированный. Возможно, недолюбленный или как попало воспитанный. Не спорю.

Но за грудиной оседает тяжёлый осадок. Потому что Тая всегда была для меня приоритетом номер один. Она для меня — всё. А насколько я для неё — вопрос открытый.

— Маме получилось сказать раньше, потому что она позвонила мне прямо на выставке, — уже огрызается Тая. — Я была на эмоциях и сразу рассказала ей про предложение.

— В чём суть этого предложения? — спрашиваю, разжимая и сжимая руль до побелевших костяшек.

— Участие в передвижной выставке. Контракт на показы в разных странах. Организаторы берут на себя рекламу и логистику, — рублено отвечает жена. — А я должна буду сопровождать проект. Разумеется, это не означает, что меня не будет дома по несколько месяцев подряд. Там предусмотрены перерывы.

— Ясно. Ты согласилась?

— А ты запрещаешь?

Перекидываться вопросами на вопросы — тупиковая тактика. Но именно этим я сейчас и занимаюсь:

— Я разве когда-то что-то тебе запрещал?

— Нет, конечно, Святик. Ты просто иногда очень жирно даёшь понять, что лучше не стоит.

В город мы влетаем стрелой.

Километры схлопываются за считаные минуты. Я даже их не замечаю. Еду на автопилоте, с кипящими мыслями, которые никак не оставляют в покое.

У моей жены случился серьёзный прорыв в творчестве. Насколько хорошо Тая рисует с точки зрения специалистов — не знаю, я в этом ничего не смыслю. Да и подходящего образования у меня нет. Но мне нравится. Очень.

Обычно это женские силуэты — на них она и завирусилась. Но Тая рисует и пейзажи, и натюрморты, и мужские портреты. Моих у неё, например, уже три.

— Стоит, конечно, — с трудом выдавливаю из себя слова. — Я же тебя силой рядом с собой не держу. Просто планы на ребёнка пока отметаем.

В очередной раз, правда.

Но уже похуй.

Нет так нет.

Мне казалось естественным хотеть семью и детей после десяти лет супружеской жизни. Тем более под тридцатку. Полноценную, крепкую семью. Такую, какой у меня не было.

Батя часто бухал и лупил мать. Когда прирезал её и сел, пытался со мной связаться с помощью писем. Я не ответил ни на одно. За два года до освобождения он вздёрнулся прямо в камере.

Это охуенный пример того, как жить не надо и каких ошибок лучше не повторять. Наглядный, скажем так, пример.

— Не отметаем, а откладываем, — поправляет Тая, отворачиваясь к окну.

— На какой срок? — чисто из интереса спрашиваю.

— Тебе сложно меня немного подождать? Сложно подстроиться, Свят?

Я загорелся идеей стать отцом, да и Таисия была не против. Но до тех пор, пока у неё не началась карьера художницы. Изменились графики, приоритеты, круг общения. Принять это мне давалось со скрежетом.

Может, потому что я никогда не горел любимым делом. Ни разу. Даже не представляю, каково это. Я просто делаю то, что приносит доход. Ни больше ни меньше.

— Тая, я тебя всю жизнь жду. Пока ты подрастёшь. Пока доучишься в школе. Пока закончишь вуз. Пока пройдёшь двухгодичную стажировку за границей. Пока найдёшь себя. Можешь упрекнуть меня в этом, но я всё жду, когда и для нас найдётся подходящее время, — разжевываю я, проводя ладонью по лицу. — Только что-то мне подсказывает, что нихера из этого не выйдет. Если тебя действительно пугает моя биография и наследственность — просто, блядь, скажи начистоту.

Затормозив у подъезда, я не тороплюсь глушить двигатель. Подниматься домой и спать — совсем не то, чего требует тело. Тело требует стравить напряжение, которое ищет выхода.

Схватившись за ручку двери, Тая оборачивается и бросает на меня взгляд через плечо:

— Ты сейчас серьёзно, Свят?

Сглотнув ком в горле, спокойно говорю:

— Вполне.

— Тогда, может, стоит найти контакт психотерапевта?

Я откидываюсь на спинку сиденья и слегка запрокидываю голову. Скрипя зубами, прикрываю глаза. Если у Матроса была цель меня расшатать — ему это удалось на все сто.

В салон врывается поток свежего воздуха. Сделать так, чтобы я почувствовал себя поганее, у моей жены получается одним громким хлопком двери.

Как только она скрывается в подъезде — я без раздумий газую с места в спортзал на соседней улице.

Там круглосуточный доступ к железу, бассейну, сауне и массажному кабинету. Но чаще всего я иду бить мешок. Скорее всего, по привычке.

Рядом с детским домом находилась детско-юношеская спортивная школа. Мы со Стёпой ходили туда на бокс. Иногда я выступал на городских или областных соревнованиях, но в основном занимался для себя.

Когда наш тренер перевелся в другую школу, как раз в тот период, когда я встретил Таю, я забросил спорт.

Хотя это до сих пор единственный действенный способ спустить пар.

Был. Был, блядь, единственным.

Даже когда с меня градом катится пот и горят лёгкие — в голове по-прежнему шумит, не утихая.

Поэтому вдобавок я иду в сауну, а потом делаю пару заплывов в бассейне.

Мышцы ноют, но энергии внутри ещё вагон.

Перед глазами маячит самодовольное лицо Матроса, его подбадривания Таи перед грядущей поездкой и великодушное одобрение. Хотя он никогда не был в восторге от рисования. Иначе позволил бы дочери поступить в художественное училище, как она и мечтала, а не запихнул бы ее на экономический факультет.

Просто это единственный способ добить меня. А я хоть и не против с ним бороться, но хочу понимать, что в этом бою не один.

Я выхожу из зала, когда уже темно.

Домой не тороплюсь — сажусь в машину и на скорости гоняю по городу. Почти бездумно. Пока не чувствую, что меня рубит от усталости.

Чтобы взбодриться, останавливаюсь у кофейни на окраине. Несмотря на скромную вывеску, внутри довольно оживленно.

Я облокачиваюсь о стойку и жду своей очереди, глядя на мельтешащую баристу, которая в одиночку справляется с большим наплывом посетителей.