19

Насыщенно-розовые ранункулюсы стоят как новые и уже третий день радуют глаз на кухне.

Ни одного тусклого лепестка.

Ни малейшего изъяна.

Чтобы сохранить их свежесть, я каждое утро меняю воду и подрезаю стебли. Хотя, думаю, и без меня они бы простояли не меньше.

Я люблю, когда в квартире есть свежие цветы. С ними пространство кажется чуть красивее, чем есть на самом деле. Живее, что ли.

Вдохнув сладковато-пудровый аромат, я ставлю ранункулюсы в центр обеденного стола, за которым на скорую руку завтракает муж.

У него есть привычки, оставшиеся с детдома. Например, он ест быстро, почти не пережёвывая. И никогда не оставляет на тарелке ни крошки, даже когда уже сыт.

В шестнадцать меня это смешило.

Потом — уже не очень. Когда стало ясно, что это не просто рефлекс, а выученная необходимость. Способ выживания.

Но в основном это проявляется только при мне. В компании: на ужинах, встречах с друзьями или родственниками Свят себя контролирует и включает манеры. Базовые, которым я его и научила.

— Тая, так ты скажешь, когда стартует твой проект и на сколько он рассчитан? — спокойно спрашивает муж, отодвигая тарелку и придвигая к себе чашку с кофе.

Я аккуратно расправляю бутоны и, закончив, перевожу взгляд на него.

Несмотря на то, что собирались мы вместе, даже душ принимали вместе, я всё ещё с влажными волосами и патчами под глазами, а Свят уже в футболке и джинсах, готовый в любую минуту сорваться на работу.

Поразительно.

Не понимаю, как у него это каждый раз получается?

— Начнётся первого мая, — стараюсь отвечать так же ровно и уравновешенно. — Сколько продлится — пока не знаю, финальный тайминг ещё не видела. Но где-то два… Может, три…

Я откашливаюсь и обрываюсь на полуслове, потому что слова застревают глубоко в горле.

— Два-три чего? — растерянно смотрит на меня муж.

— Месяца, конечно.

— Пиздец, — подытоживает Святик, проводя ладонью по лицу. — Ну спасибо, что не два-три года.

Такой опыт у нас уже тоже был.

Два года он ждал меня, когда на третьем курсе я прошла отбор на оплачиваемую стажировку за границей.

Это был утомительный период. Приходилось разрываться между личной жизнью и первыми серьёзными обязательствами. Я прилетала домой, но так редко, что такие поездки можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Я искала себя. Своё предназначение. Думала связать жизнь с экономикой, как хотел папа, но внутри ничего не откликалось так, как должно. Теперь откликается. Просто не вовремя...

Свят убирает за собой посуду и подходит ко мне вплотную, тесно прижимая к столешнице.

Я упираюсь в неё бёдрами.

Он ставит руки по обе стороны от меня, нависает и смотрит сверху вниз. Без улыбки. Без слов. Просто любуясь.

Спустя столько лет — всё так же открыто и жадно, как в первый раз.

— До какого потолка мне нужно дотянуться, чтобы тебе наконец стало всего достаточно, Тая? — спрашивает муж, хмурясь.

Тем не менее по глазам вижу: он уже принял и смирился. Почти отпустил.

Похоже, шаг теперь за мной.

— Ты же понимаешь, дело не в этом, — сипло произношу я. — Мне всего достаточно.

— Рад, что хотя бы тебе хватает, — бросает Святик без тени веселья.

Эта тема поднималась уже не раз.

Я хочу чего-то стоить сама по себе. В гимназии мне завышали оценки, но при этом рассыпались в похвалах моему отцу, который появлялся там чаще, чем дома. В университете его влияние никуда не исчезло. А на моей первой работе вдруг выяснилось, что заместитель генерального — его давний знакомый.

Когда-то мне казалось, что этого достаточно. Для спокойной, предсказуемой жизни…

Но стоило почувствовать вкус личной, заслуженной мной славы, и в том, что раньше было нормой, вдруг стало неуютно.

Собственно, именно это и внесло дисбаланс в нашу семейную жизнь со Святиком. Потому что у него приземлённые мечты и вполне традиционные взгляды, где у мужчины и женщины свои роли.

Моя — быть рядом с ним.

— Я просто возьму и выкуплю все твои картины, нахуй, до одной, чтобы тебе больше не с чем было кататься по миру, — усмехается он, пытаясь перевести тему в шутку.

Я встаю на носочки и веду большим пальцем между его густыми чёрными бровями, разглаживая складку и стирая с его лица суровость.

— Мой мальчик, — ласково тяну в ответ. — Картины только резервируются. Выкупить их можно уже после тура.

— Какая досада.

Свят смотрит на часы, обхватывает ладонью мою шею и наклоняется ко мне, целуя на прощание. Коротко, с твёрдым нажимом, прихватывая нижнюю губу.

Дверь за ним закрывается ровно в восемь.

В девять я тоже выхожу из квартиры, на ходу шаря в сумке в поисках солнцезащитных очков.

На улице тепло и шумно.

Я с небольшим опозданием выезжаю в студию и по дороге созваниваюсь со старой знакомой, которая планирует устроить арт-вечеринку.

Сейчас это популярный формат, особенно когда день рождения празднуют в чисто женской компании. Для таких вечеринок у меня есть проверенная команда. Они полностью закрывают организацию: декор, закуски, алкоголь и даже музыку под настроение.

Я отвечаю за расходники и веду процесс в лофте, показывая гостям, как рисовать свои картины.

По сути… всё началось с сарафанного радио.

Помню, я написала картину для одной из подруг — быстро, на одном дыхании. Почти на коленке. А она нашла отклик у других, и вскоре ко мне потянулись с похожими запросами.

Я оформила страницу в соцсети и начала выкладывать короткие эстетические видео, ещё в те времена, когда рисовала только в нашей со Святиком квартире.

Один из таких роликов неожиданно завирусился и набрал десять миллионов просмотров. Писать стали чаще, заказов становилось больше. На офисную работу уже не оставалось времени, поэтому я уволилась, сделав рисование своей основной деятельностью.

Моя бабушка, Анна Сергеевна Матросова, была известной в городе художницей и преподавала живопись в училище. Талант у меня от неё.

По выходным она приходила на набережную, ставила мольберт у перил и писала море, чаек, катера… Небольшие, почти карманные этюды раскупали ещё до того, как они успевали высохнуть.

Именно бабушка, вопреки протестам отца, записала меня в художественную школу и сама водила туда в своё свободное время. Её не стало примерно тогда же, когда я познакомилась со Святиком. Из всей нашей семьи он по-настоящему понравился только ей.

А её вкусу я всегда… абсолютно всегда доверяла.

* * *

Арт-студия, которую я арендую, находится в исторической части города, в старом доходном доме, на последнем этаже.

Чтобы найти пространство, в котором мне будет комфортно работать, я обошла не один десяток помещений, прежде чем остановиться на этом.

Здесь кирпичные стены, минимум перегородок и высокие окна, поэтому почти весь день пространство залито солнечным светом.

Я упаковываю одну из подсохших картин на заказ: заворачиваю её в красивую бумагу, перевязываю лентой и отправляюсь на почту неподалёку от студии.

Заодно, помимо отправки, забираю целую коробку с новыми акриловыми красками, кистями и грунтом.

Посылка тяжёлая — килограммов пятнадцать, не меньше.

Я с трудом дотаскиваю её до студии и, увидев на скамейке под деревом Арсения, радуюсь, как ребёнок.

Он сидит, широко расставив ноги и упираясь локтями в колени. Поза чуть напряжённая. Пятка отбивает ритм по асфальту.

Справа от него стоят два стаканчика кофе в картонном держателе.

Что ни говори, а женитьба явно пошла ему на пользу. Или возраст. Возможно, два в одном. Из худощавого долговязого парня он стал крепким, уверенным в себе мужчиной.

Единственное, что меня по-настоящему разочаровывает, и разочаровало ещё при встрече у родителей, это то, что он состриг свои волнистые русые волосы. Короткая стрижка просто напрочь стерла его индивидуальность.

Это, наверное, тоже говорит во мне художник.

— Сеня, помоги, а то у меня сейчас руки отвалятся, — окликаю его погромче, привлекая к себе внимание.

Поправив очки на переносице, он резко встаёт и направляется ко мне.

Сколько я его знаю (а знаю я его столько же, сколько себя) Арсений всегда носил очки. Сейчас — стильные, с тонкой металлической оправой, подчёркивающей черты лица. Раньше — с толстыми линзами, из-за которых он немного комплексовал в школе.

Не знаю, почему Арс не сделал лазерную коррекцию зрения, но, видимо, у него на это есть свои причины…

Он без труда подхватывает мою коробку, освобождая мне руки.

Уф-ф…

Я облегчённо выдыхаю, забираю кофе и кивком показываю на центральный вход.

— А ты чего так рано? — интересуюсь, звеня ключами.

На часы я ещё не смотрела, потому что была занята, но по ощущениям до нашей встречи минимум час-полтора.

По лестнице спускается девушка, арендующая соседнее помещение под фотосъёмки. Я всё никак не запомню её имя, кажется, Лола или Лала, но мы часто пересекаемся и с удовольствием болтаем между этажами.

Улыбнувшись ей, я через плечо смотрю на Арса.

— Дохера свободного времени, — коротко поясняет он, не отставая ни на шаг.

Я вставляю ключ в замочную скважину, прокручиваю пару оборотов и с распирающей гордостью открываю дверь, показывая свою святую святых, заодно спрашивая:

— А Соня тоже прилетела или ей не дали отпуск?

Арсений проходит внутрь и ставит коробку на тумбу, куда я указываю.

Выпрямившись во весь рост, он смотрит на меня, и обескураживает своим ответом:

— Ни то, ни другое. Мы с Соней уже полгода как развелись.