3

Повезло, что я не страдаю клаустрофобией. Потому что сидеть в закрытой коробке — удовольствие, прямо скажем, на любителя.

Она сделана из плотного картона, обтянута красной глянцевой бумагой и перевязана широкой атласной лентой. Судя по потёртым углам, не новая.

Армен кряхтит, устанавливая ступеньки, чтобы я могла забраться внутрь. На таких каблуках без помощи не обойтись, поэтому приходится протянуть ему руку.

По щелчку фиксаторов стенки разъедутся в стороны и мягко лягут на пол. Я сделаю шаг вперёд. Покажусь имениннику во всей красе. Станцую. Дам понять, что сегодня я работаю только для него.

Вот, собственно, и весь незамысловатый сценарий.

— Ты это… объяснила ей, что к чему? — недоверчиво спрашивает Армен у Ленки, кивая на меня.

Взгляд, которым он меня рассматривает, липкий и оценивающий.

На постоянной основе я бы здесь точно не выдержала. Утешает только то, что этот позор — разовая акция. После неё я ни за какие деньги больше не переступлю порог мужского клуба.

Я и так пашу на двух работах. Основная — в детской студии преподавателем хореографии. В свободное время выхожу смены в кофейне. Лучше наберу больше часов, чем ещё раз соглашусь на подобную авантюру.

— Рассказала, конечно, — спокойно отвечает подруга, поправляя мне локоны. — Даяна будет стараться. Честно.

Нахмурившись и потерев ладонью подбородок, владелец «Офлайна» обращается непосредственно ко мне:

— В конце снимешь верх и потрясёшь сиськами. Если захочет полапать — не отказывай.

Это последнее, что я слышу, прежде чем наклоняю голову, и крышка коробки захлопывается надо мной на магнитные замки.

Вот блин.

Внутри темно и тесно. Приходится присесть, чтобы полностью поместиться. И навострить уши, чтобы не пропустить музыку, которую должна включить Ленка.

Кажется, раздвигаются массивные шторы. Слышен гул мужских голосов. Свист, подтрунивания. Топот шагов.

Этот танец — приватный. Поэтому друзьям именинника придётся покинуть помещение на десять–пятнадцать минут. Минут, которые станут для меня минутами позора. Проверкой того, насколько низко я готова пасть ради денег.

Вообще-то в детстве я обожала выступать перед публикой. Особенно если этой публикой были мама и бабушка. Они наряжали меня как куклу, усаживались на диване в гостиной, аплодировали и безоговорочно верили в меня.

Эстрадно-спортивными танцами я занималась ещё с детского сада. Ездила выступать в разные города страны и отдыхала в специальных лагерях для творческих коллективов, хотя мою семью сложно было назвать благополучной в материальном плане.

Мама трудилась на швейной фабрике. Бабушка работала техничкой в школе. Отца я не знала. На мои увлечения часто приходилось занимать деньги, но мы всегда как-то выкручивались.

В одну из суровых зим, когда я две недели пролежала в больнице с воспалением лёгких, меня вызвал к себе заведующий. Он мялся, угощал чаем с печеньем и смотрел виновато, словно собирался сказать что-то неприятное. Я даже успела подумать: вдруг у меня рак. Но сразу же откинула эту идею, потому что меня уже готовили к выписке.

В итоге всё оказалось куда хуже. Эта новость, как гром, расколола мою жизнь на «до» и «после». Пока меня не было дома, мама и бабушка отравились угарным газом. Старый обогреватель дал сбой. Они ничего не почувствовали. Просто больше не проснулись утром.

Мне было десять.

Сейчас мне двадцать семь. Выступление, которое я собираюсь устроить для состоятельного мужчины, далеко от целомудренного. Вряд ли мне будут хлопать. Зато щедро заплатят.

Я нажимаю на специальную кнопку, и коробка распадается на четыре стороны.

Сердце бешено колотится, ладони влажные.

Взгляд сразу находит именинника, которого мне обозначили как Святика. Святослав, значит. Что ж, будем знакомы.