39

Святослав

— Здравствуйте! К вам можно?

Владелец базы приносит подгон — маринованное мясо для шашлыка, и вечер как-то сразу идёт бодрее. Хотя не скажу, что без этого было скучно. Скорее, более лениво. Но наверное, впервые за долгое время я смеюсь и позволяю себе расслабиться настолько, насколько могу.

Народ оживляется. Кто-то притаскивает мангал, кто-то разжигает угли. Кто-то нанизывает мясо на шампуры.

Мужика зовут Гарик. На вид ему под шестьдесят. Башка седая, как и борода. Жилистый, с сильными, натруженными руками.

Он немного мнётся, когда его приглашают к нам, но всё-таки остаётся. Садится в беседке, помогает с мясом и не отказывается ни от коньяка, ни от полевой каши.

Складывается ощущение, что эта база отдыха не пользуется спросом. Сюда редко приезжают. Денег на раскрутку нет.

Но Гарик не отчаивается. Просто продолжает пахать и вкладывается по мере возможностей. Ныть не ноет, но даже слепому видно, что дела — плохи.

Как только я сюда попал, сразу возникла ассоциация с детским оздоровительным лагерем, куда нас загоняли летом на три смены подряд. Облупленные домики, туалет на улице, умывальники в ряд вдоль стены. Романтика, блядь.

Возможно, поэтому пружина за рёбрами понемногу разжимается. Не до конца, но всё же. Несмотря на забитые после ринга мышцы. Несмотря на внезапную проверку в порту и мутные документы, хуй пойми откуда всплывшие в актах приёмки. Лалиев обещает, что разрулим, а меня никак не покидает чуйка, что нет. Не разрулим. Но это будет потом. Позже.

Я не собирался ехать на эту движуху. Хотел закинуть денег и остаться в стороне. Но внутри что-то откликнулось, какое-то тупое, иррациональное чувство быть полезным. Хотя, может, и рациональное. Просто сейчас нет ни сил, ни желания, чтобы копаться в мотивах глубже.

Здесь, в этой компании, дышится легче, чем дома в одиночку. Здесь не накрывает, как когда застреваешь в собственных мыслях. Состояние расслабленное, без лишнего напряга. То, что нужно.

— Пропустишь? — спрашивает Даяна, подходя к краю скамейки в беседке, где я уже сижу вразвалку.

Мужики в основном толпятся у входа, поэтому разворачиваюсь боком, отставляю ноги и даю ей пройти.

Между столом и скамейкой тесно, она протискивается почти вплотную, задевая моё плечо.

Ноздри щекочет свежий аромат духов.

В фокус точечно попадают детали: тонкий браслет на запястье, оголённый пупок на уровне глаз и родинка на боку, выше к груди.

Даяна устраивается рядом со мной. Дистанция вроде бы есть, но как только к нам подсаживаются остальные, приходится сгруппироваться. В итоге моё бедро прижимается к её, и этот стык почему-то сразу становится чересчур горячим.

— Эх... Люблю проводить время с гостями, — говорит Гарик, пыхтя сигаретой. — Правда, не со всеми. С теми, к кому душа лежит. Кто ведёт себя уважительно, как и положено в гостях.

Я ёрзаю на месте и закидываю руки на спинку скамьи, чтобы было удобнее, иначе просто не знаю, куда их пристроить.

— А что, бывает, плохо себя ведут? — интересуется Роман, разливая коньяк.

Посуда — одноразовая. Тарелки пластиковые. Вилки, ложки — тоже. Но комфорт здесь это последнее, о чём думаешь. Потому что полевая каша, которую мы сварили на костре, оказывается самым вкусным блюдом, которое я ел за последние две недели. Вернее, за это время я почти не замечал, что вообще ем. Еда почти не отзывалась на рецепторах. Что-то перехватывал на скорую руку где-то между отгрузками и разборками с Куратором. Дома готовить было тупо лень. Я даже не помню, что у меня есть в холодильнике. Подозреваю, что ничего. А полевой каши мне перепало аж три порции.

— Да, всякое бывает, — отмахивается владелец базы. — В начале недели приезжали какие-то мажоры на крутых тачках. Я ещё тогда удивился, что им тут надо, когда забронировали всю базу на двое суток.

— И что же? — уточняет орг.

— Сначала бухали как проклятые, а ночью подтянулись ещё одни и устроили такие разборки со стрельбой, что соседям пришлось вызывать полицию. С полицией потом порешали. Мне тоже немного денег сунули, чтобы сделал вид, будто ничего и не было. Я не стал спорить. Но в следующий раз таких не пущу. Лучше уж порядочных, как вы.

Я крепко стискиваю челюсти и опускаю взгляд, потому что порядочность — штука условная.

Мы с Греком когда-то гоняли на такие же разборки. Ломали под ноль, что попадалось под руку. В общем, очень спорно решали вопросы. Я был готов на всё, лишь бы заработать, поэтому моралью не заморачивался. Поначалу. Потом попытался прочертить границы и выйти на более легальный бизнес, но стоит эти границы наметить, как их смывает при первых же сложностях.

Поток рассказов Гарика обрывается на полуслове, когда Кирилу в третий раз подряд звонят. Он резко вскакивает из-за стола, раздражённо бросая: «Да блядь!»

Поведение странное, даже немного неадекватное, хотя мы вроде сконнектились, как и с остальными. Он дёргано ходит туда-сюда у всех на виду, разговаривая по телефону.

Я тоже выпил, но, кроме лёгкого шума в голове и приятной ватности в теле, ничего больше не чувствую. Так как именно такого эффекта и добивался, стараюсь лишний раз даже не двигаться.

— У них с бывшей женой нелады, — негромко поясняет Даяна, откидываясь на спинку скамейки и неосознанно опираясь спиной на мою руку. От этого слегка дёргается, но не отстраняется. Я тоже дёргаюсь, но руку не убираю. Выжидаю, наверное. — Катя из детдома. Раньше состояла в волонтёрском чате, но вышла, когда Кир подал на развод. Оба тяжело переживают. Общий ребёнок, имущественные вопросы… Где-то читала, что двое детдомовцев априори не могут построить здоровые отношения.

Глядя сверху вниз на её профиль, я слегка подвисаю в реакциях.

В теле простреливают короткие, колючие импульсы. Сложно сказать, к чему меня больше тянет — к компании, в которой мне спокойно, или к ней, с которой неожиданно легко. А может, дело в совокупности факторов, потому что проблемы в этот период сами собой отходят на второй план.

— Из-за того, что у обоих не было нормального примера семьи? — спрашиваю в ответ.

Даяна поворачивается ко мне и кивает. Смотрит прямо, чуть задумчиво. Губы приоткрыты. Ноздри слегка подрагивают при вдохе.

— Ага, учиться не у кого. Каждый тянет свои травмы, а вместе они только усиливаются. Икс два. Хотя, может, у тебя есть другие примеры, и ты эту теорию опровергнешь.

— Вряд ли. В период моего пубертата три девчонки залетели от троих наших пацанов. Но пары так и не сложились — быстро разбежались. После этого за остальными стали жёстко следить, чтобы никто ни с кем не мутил. Да и, в общем-то, не особо хотелось. Я рано встретил жену, рано женился и как-то выпал из той среды.

— Я, наверное, всегда воспринимала тех, с кем жила в детдоме, как братьев и сестёр. Не больше, — делится Даяна, быстрым движением убирая прядь за ухо.

— Да, было такое, — отвечаю с усмешкой, откатываясь мыслями в прошлое, в самую беззаботную его часть.

Роман достаёт гитару, наигрывая какую-то знакомую мелодию. На стол ставят шашлыки. Пружина за грудиной окончательно раскручивается.

Хорошо...

Правда, расслабленное состояние обрывается, а в кровь впрыскивается порция адреналина, когда в беседку врывается Кирилл и, тыча пальцем в сторону реки, выкрикивает:

— Народ, скорее! Там кто-то тонет!