40

Как по команде вскакиваем из-за стола и мчимся к реке, мимо деревянных домиков и пустой детской площадки.

Почти кубарем летим вниз по склону, не разбирая дороги и проваливаясь в сыпучий песок.

Дыхание — как у спринтера перед финишем. Рвётся, сбивается. Обжигает грудную клетку.

На поверхности воды действительно что-то булькает. Расстояние от берега до этого места метров десять от силы.

Руки немеют, а пульс долбит в виски, потому что счёт идёт уже на секунды.

На ходу стаскиваю футболку и кроссовки. Остальные, судя по движению вокруг, тоже раздеваются, но взгляд в этой суматохе бегло выхватывает только знакомую полуобнажённую фигуру в чёрных стрингах. Задница — как орех, правда. Это, блядь, последнее, что я успеваю отметить, прежде чем ныряю в прохладную тёмную воду.

Смена температур шарашит по телу контрастом. Не скажу, что парализует, но ненадолго сбивает с курса. А потом — снова гул в ушах, вибрация в теле. Кровь на повышенных оборотах из-за выброса адреналина.

Сколько нас бросается в воду — не берусь считать. Но много. Человек восемь, наверное. Почти все.

Кир остаётся на берегу и орёт не своим голосом, подсказывая направление. Вокруг темно, хоть глаз выколи. Луна даёт слабый отблеск, но этого света для поисков недостаточно.

Я вытягиваю руки вперёд и ухожу под воду. Двигаюсь вслепую, на ощупь, цепляясь за всё подряд. Понимать бы, кого ищу, но ориентиров — ноль. Похоже, у остальных те же вопросы. Стоит нам столкнуться или задеть друг друга, как почти каждый теряется. Возникает долбаная путаница.

— Левее, — подсказывает Кирилл. — Левее берите!

Секунды тянутся, как резина. Похоже, уже поздно. Тем не менее попытки не прекращаются.

Я отплываю подальше, набираю в лёгкие больше воздуха, беру другое направление и, шаря руками, натыкаюсь на что-то мягкое и тёплое.

Блядь…

Бля-ядь...

Инстинктивно дёргаюсь, но всё равно хватаю, похоже, за волосы.

Чувства вперемешку. От отвращения до глупой надежды, что не промахнулся. Но, вытаскивая не пойми что на поверхность, по весу и габаритам прихожу к выводу, что это не человек. Даже, сука, не ребёнок.

Это, мать его, собака, которая в панике скребёт по мне лапами, пытаясь вскарабкаться чуть ли не на голову.

План, в общем-то, простой. Передать её кому-то из наших и лезть дальше, чтобы искать тонущего. Но на берегу выясняется, что искать больше некого. Тонущий — это и есть собака. Просто Кирилл не уточнил. Хотя он уверяет, что уточнил, но его почти никто не услышал.

Следом за мной выходят Юля, Лида и Даяна. Они переворачивают животное на бок, освобождают от воды и начинают давить на грудную клетку.

Гарик, сидя рядом в песке, причитает, как заведённый:

— Господи, Жук, ты с ума сошёл? Куда тебя понесло, а? Жить надоело, что ли?

К берегу подтягиваются остальные. Мы ржём, как ненормальные, перебиваем друг друга и пытаемся вставить хоть что-то внятное, но в основном просто ржём.

Собаку спасли — это, конечно, заебись. Только можно было нормально объяснить, что к чему, а то носились как идиоты.

Я провожу ладонью по стриженому затылку, стряхивая капли.

На шее и грудаке — царапины от когтей. Жжёт, но слабо.

Вероятно, в том же направлении смотрит и Даяна, заканчивая с Жуком. Но на грудаке не задерживается — смещается и к животу, и к поясу шорт, и ниже, и только потом она поднимает голову, врезаясь в меня упрямым взглядом.

Она ни разу не видела меня без одежды. Я её видел, но почти ничего не помню. Разглядывать свой «подарок» тогда не захотелось. А сейчас, может, и хочется, только условия уже другие.

— Ну что, герой, испугался? — спрашиваю, присаживаясь перед собакой на корточки.

Это не дворняга. Скорее всего, помесь. Волосатый, как самоед, но морда чуть тяжелее.

Треплю за холку, чешу за ухом. Подсовываю ладонь под морду. Заглядываю в глаза — добрые пиздец.

Гарик рассказывает, как старая сука навела щенят прошлой зимой. Всех удалось раздать, а этого вернули, потому что слишком активный. Так и остался на базе. С водой не дружит, к реке или морю обычно не лезет, но тут что-то перемкнуло.

Мотнувшись наверх, Кир приносит Жуку кусок мяса и плед из беседки. Гарик смеётся, мол, мог бы и друзьям-волонтёрам что-нибудь потеплее прихватить, суёт ему ключ от склада и отправляет на второй круг.

— Может, раз всё равно окунулись, сыграем в салки? — неожиданно предлагает Роман, растирая сироты на предплечьях.

На счёт три, недолго думая, несёмся к воде. В ней уже не холодно, только слегка бодрит.

Водит Юля. Плавает она средненько, поэтому, чтобы догнать мужа, ей приходится напрягаться. И то, думаю, ей поддаются. Я тоже чаще поддаюсь Тае, если мы соревнуемся. Это что-то вроде негласного правила между мужем и женой, которое приходит уже с опытом.

Роман играет активнее. Плывёт и брассом, и кролем. Легко меняет стили и скорость, срезает траектории.

Я тоже думал, что плаваю сносно, но в какой-то момент проёбываюсь и чувствую чужую руку на плече:

— Ну всё. Ты водишь, мужик!

В теле держится заряд.

Я рыскаю глазами по сторонам, прикидывая, кто из всех ко мне ближе. А ближе — Даяна или Лида.

Делаю манёвр, сбивая их с толку. Сначала беру курс на последнюю, но резко меняю направление и цепляю первую за запястье.

Тряхнув головой, Даяна стреляет в меня недовольным взглядом, вскидывает подбородок и берёт на себя роль водящей.

Игра длится чуть ли не до изнеможения. Она длилась бы и дольше, но на пляж приходит Кирилл со стопкой полотенец и зазывает всех на сушу. Над ним слегка стебутся, предлагая присоединиться. В ответ прилетает что-то про простуженное горло, и эта отмазка вызывает адский, заразительный смех, прокатывающийся по всему пляжу.

Я перестаю считать, сколько раз ловят меня, потому что сам ловлю не меньше. Но уже под конец выбираю добычей Даяну по расположению и скорости.

Зачин простой: кто остаётся водить последним, тот пьёт тройную штрафную. А мне ещё отсюда уезжать, так как завтра рано утром встреча с Рустамом. Поэтому во что бы то ни стало нужно скинуть с себя последнего водящего.

Плавает Даяна хорошо. Резво, быстро. Я ныряю и выныриваю почти вплотную к ней, но она не теряется и уходит под воду.

Оглянувшись по сторонам, ищу её по всплескам. Такое ощущение, что луна светит ярче, потому что я всё-таки выцепляю её. Выцепляю и наобум перехватываю за щиколотку.

Несмотря на усталость, моральной усталости не чувствую. Я, блядь, отдохнувший. Возможно, потому что без маски. Здесь все такие — без масок. Без необходимости казаться лучше, выше или сильнее. Это, оказывается, тоже имеет значение.

Пытаясь высвободить ногу, Даяна оборачивается. Широко распахнутые глаза хлещут по мне, не давая отвести взгляд.

— Можно поаккуратнее? — дерзко спрашивает.

Я разжимаю пальцы и отпускаю хват.

С трудом нащупываю дно под ногами. Оно илистое и вязкое.

— Если сделал больно — извини, — говорю и одним махом убираю капли с лица.

— Неужели больше некого было перехватить?.. Не хочу, чтобы ты мне опять снился.

Всматриваюсь в её лицо, с запозданием переваривая претензию. Мокрые волосы откинуты назад и открывают выразительные черты.

Ресницы подрагивают, ноздри трепещут, а губы чуть приоткрыты.

Я усмехаюсь и переспрашиваю:

— Опять?

Сердце лупит по рёбрам. Голос звучит глухо и хрипло.

Сверху будто выкручивают яркость до максимума, потому что я вижу каждую мелочь, даже расширенные зрачки, сливающиеся с зелёной радужкой.

— Пиздец… — тихо выдыхает Даяна и резко уходит под воду.

Пиздец — не то слово.

В голове трещит белый шум. Я шарю руками наугад, перебирая между пальцами холодную воду.

Она выныривает, чтобы вдохнуть, и снова ныряет. Ещё раз. И ещё. На четвёртый — я подцепляю её за локоть и резко тяну вверх, чтобы все-таки получить ответ.

— Повтори, — требую.

Выдержав паузу, Даяна бросает:

— Иди к черту.

— Повтори, — притягиваю ближе.

Вжавшись полной грудью в мою, слегка затихает. По крайней мере, сбавляет тон и перестаёт брыкаться. Только хлопает длиннющими ресницами и царапает грудную клетку сосками, отчётливо проступающими под топом.

— Нравится, когда тебя посылают?

Обхватив ладонью затылок, дёргаю Даяну вплотную к себе, почти сливаясь с ней, убеждая себя, что могу остановиться в любую минуту, даже сейчас. Но меня уже затягивает с головой. Вихрем. В самый ебаный эпицентр.

Помимо убитой в хлам дыхалки, за рёбрами бомбит фейерверком.

Сладко-винный вкус её рта, податливые губы, сминающиеся под моими, странный тычок лба о лоб. Попытки поймать общий ритм, какие-то неуклюжие и даже ломаные. Потому что с непривычки.

Шумно выдохнув, Даяна отворачивается и прикрывает глаза, пока я грею её висок, но первой возвращается к поцелую, будто передумав отступать, и отвечает уже без сомнений — сплетаясь острым языком с моим и протяжно постанывая, прокатывая этот звук по всем моим нервным окончаниям.

— Ну что, кто из вас проиграл, разобрались? — доносится с берега голос Романа.

Встрепенувшись, отстраняемся, хотя вряд ли нас видно.

Даяна обплывает меня, стремительно уходя в сторону.

Я вроде бы на своих двоих стою, но меня ведёт. Детей порадовали, собаку спасли. Последний штрих был, конечно, лишним, но я в каком-то аффекте, на кураже и толком не осознаю масштаб происходящего, только то, как вся кровь как-то разом хлынула к паху.