42

Таисия

Первая ссора с Олей случается на следующий день после того, как Арс провожает меня в номер. Она — пустяковая. Из-за надуманного повода, не стоящего внимания. Поэтому я быстро сглаживаю и почти сразу забываю о ней. Даже не связываю с чем-то личным.

Вторая ссора случается при заселении в отель, когда выясняется, что за нормальные деньги мне дали раздолбанный номер с неисправным душем и тусклым светом.

Третья — прямо на выставке в Праге, на глазах у покупателей из-за цены на картину, которую Оля подняла без моего ведома. Поэтому эта ссора кажется особенно обидной. Даже унизительной.

Вместо того чтобы пойти на уступки, хотя я прямым текстом объясняю, что покупатели знали мою бабушку, Анну Сергеевну Матросову, и даже брали у неё на набережной карманные этюды, Оля начинает отчитывать меня, как школьницу. Будто я здесь вообще никто. Не автор картины «Пока ты смотришь».

Перед началом передвижной выставки мы, конечно, подписывали договор. Я его почти не читала. Пробежалась только по верхам.

Но уже в процессе ссоры выясняется, что право окончательного решения по цене остаётся за агентом. Причём я сама отдала его. Добровольно.

Оля тыкает этим, когда покупатели отходят в сторону, давая нам возможность разобраться. Как я узнаю позже, чтобы вернуться и купить картину уже по полной цене. Это трогательно. И как-то… не знаю, нечестно.

Я сразу вспоминаю, почему у меня не складывалась дружба с женщинами. Почему рано или поздно отношения сводились к конкуренции и соперничеству. Почему появлялась зависть. Вспоминаю и чувствую, как всё идёт по сотому кругу.

Оставшись тет-а-тет со своим агентом, без попыток щадить друг друга и не подбирая выражений, я в очередной раз понимаю, что с мужчинами проще. Во всяком случае, без истерик и лишних драм.

О себе узнаю много нового. Далеко не всё из этого приятно слышать. Скорее наоборот. Каждое слово отзывается пощечиной, хотя я никогда не считала себя святой.

— Думаешь, с тобой легко работать, Тая? Да к тебе на кривой козе не подъедешь. Ты ведёшь себя так, будто ты здесь одна особенная, а весь коллектив, включая меня, обязан плясать вокруг тебя вприпрыжку.

Прежде чем ответить, беру паузу, мысленно считая до пяти.

Но уже на третьей секунде срываюсь:

— Ты злишься, потому что Арсений не трахнул тебя той ночью, когда я перебрала. Вот и вся причина. Я ни о чём таком не прошу, не лезу в организацию и не срываю сделки, хотя нюансов полно. Мне просто нравится делать то, что я делаю. Поэтому предлагаю научиться как-то разделять работу и личное.

Лицо Оли становится то бледным, то багровым. Глаза мечут в меня молнии. Я могла бы размазать её по пунктам, особенно по поводу того, почему Арс даже не взял у неё номер телефона и почему к ней липнут только мудаки, но буквально сквозь силу держу поводья своих эмоций.

Гости выставки начинают странно коситься. К нам подходит Нонна, чтобы уточнить, всё ли в порядке. Но, по-моему, и так очевидно, что нет, потому что воздух вокруг нас буквально трещит от напряжения.

— Знаешь что, Тая. Поезжай домой. К мужу. Передохни, пропусти следующий город. Вернёшься, как только будешь готова адекватно разговаривать.

Всё. Финиш.

Настроение — на грани.

Я улетаю домой ближайшим рейсом, оставляя команду и свои картины.

В дороге почему-то тревожно. Нет ни облегчения, ни даже намёка на него. Меня кидает из крайности в крайность. То хочется плакать, то злиться. К первому я почти не склонна, поэтому всерьёз задумываюсь о том, чтобы купить по прилёте тест на беременность.

В первый и последний раз... я видела две полоски так давно, что уже не вспомню, что тогда со мной было. Но, пересчитав день цикла, понимаю, что, скорее всего, дело в банальном ПМС. В банальном. ПМС.

Город встречает ветром и дождём.

Электронное табло в аэропорту показывает плюс семнадцать, а я настолько растеряна и обижена, что даже не посмотрела на температуру, когда собирала чемодан. Поэтому на мне платье с приталенным силуэтом и свободной, летящей юбкой. Я не переоделась после выставки. Некоторое время просто сидела в номере, уставившись в одну точку, а потом отправилась в аэропорт в чем была.

Свят ждёт меня у выхода из терминала, держа букет белых фрезий и что-то объясняя пожилой женщине, которая улыбается ему, как родному.

Несмотря на радость от встречи и возвращения домой, эти эмоции притуплены, потому что меня всё ещё потряхивает после Оли.

Я накидываю на плечи куртку мужа и принимаю цветы.

Быстрый обмен взглядами, касание моих губ колючей щеки, суматошное приветствие на глазах у пожилой женщины, которая вдогонку желает нам всего хорошего.

Порш припаркован у зоны кратковременной стоянки.

Я устраиваюсь в салоне, включаю обогрев и кладу букет на колени, откидываясь на спинку сиденья.

Рассказывать мужу, что произошло на самом деле, — идея сомнительная. Можно, конечно, разложить по полочкам и выяснить, кто прав, а кто виноват, но тогда придётся признать и свою долю ответственности.

Свят со скрипом одобряет мои встречи с Сеней. Сказать ему, что он прилетел помочь с выставкой, — значит нарваться на скандал, а на ещё один скандал за сегодня я не настроена. К тому же та встреча с Фроловым тоже вышла… сомнительной. Как бы мало это для меня ни значило. Но губы почему-то начинают печь, стоит только прокрутить последний эпизод с ним в голове.

— Выкладывай. Что случилось, Тая? — спокойно спрашивает муж, прибавляя скорость.

Я прерывисто выдыхаю, отворачиваясь к окну. Капли дождя чертят неровные дорожки по стеклу.

Чтобы озвучить, что меня задело, приходится обходить острые углы. Что-то недоговаривать, что-то сглаживать. Это оставляет неприятное послевкусие, потому со Святиком я привыкла быть откровенной. В подавляющем большинстве случаев.

Но он не в контексте и не может до конца прочувствовать то, о чём я говорю. К тому же ему бы хотелось, чтобы я больше не возвращалась на выставку. А я хочу вернуться и довести начатое до конца. Как ни крути, плюсов от участия в ней больше, чем минусов.

— А что там по договору? — уточняет Свят, слегка нахмурившись.

— Какая вообще разница, что по договору? — парирую. — Это были знакомые моей бабушки. Моя картина. Я хотела дать им грёбаную скидку.

Диалог не складывается. Муж погружён в свои мысли и проблемы с портом. Ему приходится прилагать усилия, чтобы хотя бы на пять минут вникнуть в мои. Но и за эти пять минут я не получаю от него той поддержки, которая мне нужна.

У него всё предельно просто. Без возможности для манёвров. Но это творчество, а в творчестве тесно в ограниченных рамках.

— То, что прописано в договоре, важно, Тая, — разжевывает Святик, ведя машину по нашему району. — Я предлагал показать его знакомым юристам ещё до вылета, чтобы потом тебя им не прижимали…

Стиснув зубы, нервно перебираю лепестки фрезий. Они пахнут сладко и свежо. Но я не наслаждаюсь их красотой, а зачем-то обрываю лепестки, пока не опоминаюсь и не одергиваю себя.

Гадство.

— Да боже… Если бы я отдала договор твоему юристу, ты бы зацепился за любой, даже самый плёвый пункт, лишь бы я не летела.

В салоне повисает тишина.

Свят кривовато усмехается. Разжимает пальцы на руле, затем снова сжимает их до побелевших костяшек. Чтобы поймать выражение его лица, мне приходится резко повернуть голову. Как я и ожидала: скулы напряжены, ноздри расширены. Он бросает на меня меткий, колкий взгляд всего на долю секунды, прежде чем вернуть его на дорогу.

— Я никогда не скрывал, что я заинтересованная сторона.

Пять, четыре, три, два, один…

Я отсчитываю в уме, чтобы не сделать этот день дерьмовее, чем он есть. Но если уж предначертано — так тому и быть.

К чёрту.

— Конечно, будь твоя воля, ты бы давно запер меня дома.

Предупредительно вскинув руку, муж даёт понять, что хватит:

— Тая.

— Что? Думаешь, я не видела, как у Лалиевых ты с восторгом смотрел на Амину? Она беременеет один за другим, а я от тебя — нет. При том, что Рустам как муж — так себе. Другое дело ты, да?

Машина с рывком останавливается у подъезда, хотя водить Свят прекрасно умеет. Он гонял с семнадцати — ещё без прав, когда работал у Грека. Если где-то тормозила полиция, недоразумение решалось по одному только звонку.

— А то, как на меня смотрели твои друзья, ты случайно не видела? Нет? — бросает Святослав, разворачиваясь ко мне корпусом. — Как на подкаблучника, из которого верёвки вьёт собственная жена. Вьёт и бежит без обещаний и сроков, потому что может себе это позволить. Или потому что не считает нужным учитывать мнение мужа.

В висках отдается навязчивой пульсацией. Я впиваюсь взглядом в Святика, с трудом выталкивая из себя:

— Чушь. Это полнейшая чушь.

— Думаешь, ни Рус, ни Жора ни разу не прошлись по мне из-за этого? Блядь, да постоянно. Каждую нашу встречу. Это уже что-то типа сраной традиции.

Ремень безопасности отщёлкивается с противным металлическим звоном.

Руки дрожат.

Я распахиваю дверь и ступаю на мокрый асфальт. Слегка обернувшись, бросаю мужу через плечо:

— Чемодан заносить не нужно — там всё равно одежда не по погоде. Увидимся уже вечером, после твоей работы.