44

Ничто не радует меня так, как распаковка материалов для рисования. Даже больше, чем брендовых шмоток.

Поддеваю скотч канцелярским ножом и вскрываю коробку, затаив дыхание, как ребёнок. Внутри — новенький металлический бокс с сорока оттенками акварели. Я гонялась за ним уже несколько месяцев. Это был лимитированный выпуск, который быстро разобрали. Но мне повезло, потому что позже добавили в производство ещё одну партию. Дополнительную.

Кончики пальцев покалывает.

Я надеваю фартук, чтобы не испачкать свитшот и джинсы. Собираю волосы в высокий пучок. Достаю мольберт и ставлю его напротив окна с широким подоконником, усыпанным подушками.

Погода на улице не выровнялась. Небо затянуто серыми тучами. Дождь хоть и сбавил интенсивность, всё равно моросит.

Я ехала в студию на своей машине. Знала, где удобнее припарковаться, чтобы не прыгать через лужи и не промочить обувь.

Хотя в коробке ещё полно неразобранных материалов, я уже усаживаюсь протестировать пастообразную акварель в тубах и выдавливаю немного краски на палитру. Пигмент — насыщенный, глубокий. Текстура густая и ровно ложится под кистью.

Кайф.

Вообще-то я не планировала пробовать все сорок оттенков, но открываю их один за другим, пока не слышу, как распахивается дверь в лофт.

Стоит мне поднять глаза, как я натыкаюсь на высокую фигуру Арса.

Пульс сбоит.

Он тоже одет не по погоде, как и я, когда прилетела в аэропорт. Легкая футболка, светлые джинсы. Плечи мокрые от дождя. Я слегка зависаю, разглядывая его лицо, когда он снимает очки и, приподняв край футболки, вытирает покрытые каплями стекла.

Ткань задирается выше, оголяя полоску живота со светлыми волосками. Во всяком случае гораздо светлее, чем у Святика.

В последний раз я видела Сеню в плавательных шортах на следующий день после свадьбы. Три года назад. Мы тогда плавали в бассейне компанией. Кажется, я особо не пялилась. Но сейчас он явно поднабрал. И массу, и мышцы. По сравнению с подростковым возрастом — точно, потому что я помню его дрыщом с выпирающими рёбрами.

— Привет. Хочешь, проведу тебе демо-урок? — предлагаю Арсу.

Мы спокойно выдерживаем зрительный контакт. Более-менее. Я думала, что после случившегося в Амстердаме появятся волнение или неловкость, но пока ничего такого. Разве что едва уловимый ток по предплечьям.

Чёрт… Я плохо помню наш диалог, но кое-что всё-таки отпечаталось на подкорке. Надеюсь, это было сказано в хмельном угаре, а не на трезвую голову. Даже пальцы скрещу.

— Я, если честно, херово рисую, — заявляет Фролов, возвращая очки на переносицу. — Но готов поучиться.

Чтобы создать условия для урока, я усаживаю его на подоконник, подсовываю под спину подушку и начинаю кружить по лофту, собирая кисти, палитру, стакан с водой и прочее.

За то короткое время, что я здесь нахожусь, мне всё-таки удаётся поймать внутренний баланс. Я даже не беру в руки телефон, чтобы не злиться из-за новых сторис команды, которая меняет маршрут и переезжает в новый город. Возможно, этот перерыв и правда пойдёт мне на пользу.

— Итак, — говорю я, устраиваясь на подоконнике рядом с Арсом и оставляя небольшое расстояние, чтобы ему было хорошо видно бумагу и сам процесс. — Мы начинаем с того, что намечаем границы и пропорции. Дальше просто наслаиваем. Кстати, что будем рисовать?

Сеня чуть ёрзает и подаётся вперёд. Ноги по обе стороны от мольберта, спина прямая. Взгляд сосредоточен на моей руке.

— Давай что-нибудь полегче. На твой выбор.

Я хмурюсь, прокручивая в голове варианты.

Хм-м… Что-нибудь полегче...

Предлагаю фрукты. Свечу. Последним вариантом — чашку с орнаментом. На ней и останавливаемся.

При этом, как бы ни преуменьшал свои способности Фролов, первые штрихи получаются удачными. Нет, правда. Не без моей помощи, конечно. Но я помогаю по мелочи. Направляю движение, подсказываю по пропорциям и тому, как работать с новой краской. В остальном это уровень гораздо выше среднего.

— Часто у тебя берут уроки мужчины? — спрашивает Арс, опуская кисть в воду и затем, как я и учила, промакивая её о салфетку.

Я смешиваю оттенки, чтобы добыть пыльный розовый. Увлечённая. Немного выпавшая из реальности.

— Честно говоря, могу пересчитать на пальцах одной руки, — отвечаю с небольшой заминкой. — Поодиночке — вообще ни разу. В основном приходят парами, как на арт-терапию.

— Помогает?

— По личному опыту не скажу, но были у меня пары, которые обходились даже без учителя. Арендовали лофт целиком, разрисовывали друг другу тела и проводили время вместе. Одна пара, по их словам, даже забеременела здесь.

Сеня слегка усмехается, скашивая на меня взгляд.

При нём я могла болтать о чём угодно. Без разбору. Озвучивать своё мнение на любые темы, даже про поцелуи или секс. Мне не было стыдно. Я искренне считала, что друзья могут позволить себе такую откровенность.

Но теперь не знаю: мы всё ещё друзья? Что-то изменилось или нет?

Пока прощупываю, прислушиваюсь к ощущениям. Наблюдаю.

Кажется, я не слишком ориентируюсь , но по внутреннему отклику болтать с ним гораздо легче, чем с мужем. Нет напряжения и раздражительности. От меня ничего не требуют. В конце концов, на меня не давят.

— Не знал, что твоя арт-студия предлагает такой формат, — бросает Фролов.

Я жму плечами и берусь за новый тюбик акварели, который даже пахнет как-то особенно, не просто химией. Или, может, это уровень моего желания заполучить именно эти краски искажает восприятие.

— Да ради бога, лишь бы не устраивали погром.

— Такое тоже бывает?

— О да, — фыркаю в ответ. — Знаешь, что хуже пьяных в стельку мужиков? Пьяные в стельку женщины. До того как я начала ездить в командировки, часто устраивала разные тематические ивенты. Так вот, это почти всегда заканчивалось минимальным ремонтом в лофте. Вроде бы пустяковым, но Святик бегал сюда с инструментами чаще, чем к себе в порт.

Арс никак не реагирует на имя моего мужа. Но его слова из Амстердама, что ему похуй на моё семейное положение, всплывают в голове, и сердце пускается в галоп.

Он никогда не интересовался Святом. Как и Свят — им. Каждый из них сделал свои выводы друг о друге ещё на самом начале знакомства. В шестнадцать–семнадцать лет, когда мне казалось, что мы можем нормально общаться втроём. Но это такие разные полюса, что любая попытка сблизить их была обречена. Они упрямились, хотя со мной по отдельности упрямыми не были. Скорее наоборот.

Думаю, мой лучший друг, как и остальные, не считал Святослава подходящей для меня парой. Но, к счастью, оставлял это мнение при себе.

— А что с последней командировкой, Тая? — подводит к теме Арс. — Видел, ваши летят куда-то в Ниццу, что ли. Ты почему нет? Что-то случилось?

Ну-у… Бьет прямо по больному.

Цокаю языком и подправляю Арсу ободок чашки на его холсте. Сразу не отвечаю — выдерживаю паузу.

Я против идеальных форм и вылизанных картин. Обожаю, когда в работе есть лёгкая небрежность. Она делает её более живой.

— На Олю подписан? — возвращаю вопрос.

Мой взгляд прикован к рисунку, но боковым зрением я всё равно замечаю, как Сеня поправляет очки и ведёт взглядом по моей скуле, будто пытаясь считать настроение. От этого взгляда на коже не горячо, просто очень тепло.

— Она на меня подписалась. Ну и я в ответ.

Не сдержав смешка, бросаю кисточку в стаканчик и, потирая ладони, решаю, что пора сделать перерыв.

В студии есть чайник, куча сортов чая и целый шкаф сладостей. В основном от довольных клиенток. Но я знаю, что админка припрятала для меня бабушкин фирменный зефир.

— Лучше бы ты зашёл к Оле в номер в Амстердаме и ответил ей взаимностью, как я и предлагала. Тогда я бы полетела в Ниццу со всеми, — роняю, прежде чем слезть с подоконника.

Это не обвинение и не упрёк.

Сеня всегда чувствует, где я шучу, а где — нет. И где перегибаю — тоже. Обычно он реагирует на это снисходительно, с улыбкой. Можно сказать, забавляется и даже подыгрывает.

— Извини, что не кидаюсь на всех подряд.

— Извиняю. Но Оля — не все подряд. Даже я считаю её привлекательной и интересной собеседницей, несмотря на то, что злюсь на неё.

На улице темнеет, поэтому я включаю дополнительное освещение, чтобы не напрягать зрение, пока закипает чайник.

Заодно запираю дверь, чтобы никто не шастал. Если вдруг кому-то что-то нужно уточнить.

— Она не в моём вкусе, Тая, — признаётся Арс, откидываясь на подушки и сцепляя руки в замок за затылком.

— А она, похоже, думает, что я в твоём, — прижимаюсь бёдрами к тумбе. — Приревновала, когда ты проводил меня до номера, и решила, что я тебя у неё отбила. И что между нами что-то было. Хотя это, конечно, полный абсурд.

— Абсурд? — переспрашивает.

— Да. Где-то на уровне инцеста.

Это должно было быть смешно, потому что в детстве нас даже вскармливали вместе. Инна Дмитриевна Фролова прикладывала меня к груди, когда моя мама загремела в больницу на несколько дней. Но раскатистый мужской смех звучит с такой интонацией, словно Сеню забавляет не сама шутка, а моя попытка обесценить тот странный поцелуй.