45

— Меня позвали на одну пафосную арт-тусовку в следующую пятницу, — говорит Сеня, звякнув чашкой о блюдце. — Составишь мне компанию?

Между двумя мольбертами стоит передвижной столик на колёсах. На нём — чай и коробка домашнего зефира с ягодной прослойкой, которую притащила админка.

Казалось, после перелёта я не голодна, потому что уже перекусила и в лаунже, и на борту. Но стоило взглянуть на зефир, как желудок отозвался тихим, почти жалобным урчанием.

— В следующую пятницу… — эхом повторяю я. — Не знаю. Мне нужно подумать.

Пальцы липкие, в сахарной пудре.

Я тянусь за добавкой и заглядываю в коробку, но там обнаруживается всего одна зефирка. Последняя. Поэтому медлю.

Арс без раздумий подвигает её ко мне. Кем он точно никогда не был — так это жадным.

— Обещают закрытый показ, фуршет и афтепати с диджеем, — продолжает то ли уговаривать, то ли прощупывать почву. — Живые инсталляции и всякая движуха.

— Звучит заманчиво.

— Раз уж из-за меня у тебя с Олей возник конфликт, хочу как-то загладить вину.

Я могла бы сходить без проблем, даже Святик отпустил бы, потому что всё, что связано с приставкой «арт», вызывает у него зевоту.

К тому же, по моим наблюдениям, мы с Сеней почти вернулись к исходному формату отношений. Пусть пока не до конца устойчивому. Но я невербально даю понять, что большего уже не будет. А он так же невербально показывает, что не станет переступать границу.

Просто арт-тусовка.

Просто… дружеское предложение.

Почти как раньше.

— Не пойму, откуда у тебя столько свободного времени. Ты уволился, что ли? — спрашиваю я, делая мелкие глотки остывшего чая.

Спиной упираюсь в откос окна, закинув ногу на ногу.

Арс устраивается напротив, скрещивая руки на груди. Так нам лучше видно друг друга.

Я бегло смотрю на часы. Стрелки давно перевалили за двадцать ноль ноль. В это время Святик уже должен ехать домой. Я должна его встречать. С ужином. В красивом белье. В идеале. В реальности же прокручиваю в голове разговор в машине и не улавливаю, с каких пор мнение какого-то Жоры и Рустама вообще стало иметь значение.

Рустама, который пачками трахает приезжих, неискушённых студенток, пока Амина рожает ему детей. И Жоры, у которого к тридцати годам из серьёзных отношений разве что отношения с плёткой и наручниками.

— У меня работа в основном в ноутбуке, на переписках и созвонах, — отвечает Сеня, возвращая меня из мыслей. — Если не справляюсь — вылетаю. Но пока отец проходит обследование, хочу контролировать ситуацию.

Его лицо становится серьёзным. Брови слегка сдвигаются к переносице, скулы резче очерчиваются.

Мама рассказывала, что Андрей Викторович болеет уже не первый месяц — проблемы с сердцем. Операцию ему сделали ещё в прошлом году. Сейчас решается вопрос о второй. Но к ней нужно тщательно подготовиться.

— Надеюсь, с твоим отцом всё будет хорошо, — выдыхаю я. — Просто не очень понимаю, когда тебя можно поймать в городе.

Я стараюсь перевести диалог в позитивную волну. Судя по всему, мне это удаётся, потому что Фролов расслабляется, а улыбка на его губах делает ямочки на щеках чуть выразительнее.

— Не надо об этом думать, Тая. Захочешь — напиши или позвони. Для тебя у меня всегда есть время.

Я убираю посуду и мусор, пока Фролов сосредоточенно дорисовывает чашку. По-моему, получается классно. Он чувствует — цвета, переходы, тени. Очень тонко чувствует. Хотя никогда не ходил в художку, в отличие от меня.

Насколько я помню, Сеня какое-то время занимался баскетболом, но в девятом классе повредил колено, после чего переключился на шахматы. С языками у него было не очень, несмотря на то, что в итоге он выбрал профессию, связанную с ними.

Мы даже вдвоем ездили в языковой лагерь. Только вместо учёбы, по глупости, сбегали гулять в город. Общие воспоминания, шутки и истории — всё это в совокупности не даёт мне жестко оборвать нашу дружбу, несмотря на маленький нюанс в Амстердаме. Или не маленький, но на который я готова закрыть глаза.

Мы выходим из студии одновременно. Я прощаюсь с Арсом, благодарю его за вечер и сажусь в свою тачку, припаркованную прямо у входа.

Дождь то моросит, то усиливается. Город тонет из-за забитых водостоков, которые у нас почти никто не чистит. Но это не мешает мне добраться домой за считанные минуты, потому что и квартира, и студия располагаются в центре.

Прихожая встречает тишиной, как и остальные комнаты. Святик ещё на работе.

Не знаю, задерживается он намеренно или нет, но первой не названиваю.

Как я и думала, в холодильнике шаром покати. Полки пустые. Нет даже яиц, из которых мой муж обычно умудряется сообразить себе ужин.

Меня сложно назвать примерной хозяйкой, но готовить я люблю. Особенно под настроение. Жаль только, что сейчас нет ни сил, ни желания, поэтому эту задачу я перекладываю на ресторан рядом с домом.

Курьера дожидаюсь с трудом. Веки тяжёлые, голова ватная. Сообщение от Святика о том, что он скоро будет, читаю, почти проваливаясь в сон.

Мне снится какой-то сюр. Что-то совершенно нелепое, как будто собранное из фрагментов, не стыкующихся между собой. Но вынырнуть в реальность, даже слыша фоном топот шагов и скрип шкафа, почему-то получается не сразу.

В комнате слабо горит ночник, едва выхватывая из темноты силуэты. Святик сидит на краю кровати с моей стороны, смотрит на меня и неторопливо расстёгивает пуговицы на манжетах.

Кажется, он хочет что-то сказать, но осекается. Я тоже хочу, но тело налито свинцом, поэтому бормочу что-то невнятное, не до конца понимая, что именно.

— Неудачный сон? — спрашивает муж, щёлкая пряжкой ремня.

Я молчу.

Слышу шорох одеяла, как пружинит под весом кровать. Чувствую жар тела, как от печки, когда Свят прижимается грудью к моим лопаткам и убаюкивает глубоким, ровным дыханием.