46

Утром мне нужно не меньше тридцати секунд, чтобы собраться и понять, что присутствие мужа не было плодом моего воображения, потому что когда я просыпаюсь, его половина кровати — та, что дальше от окна, уже пустует.

Я машинально провожу рукой по гладкой простыни. Слегка комкаю в кулаке. Часто моргая, смотрю в потолок.

Тело пахнет им. Волосы тоже. И даже пижама. Буквально каждый сантиметр.

Вспоминается его дыхание в затылок, тяжёлая рука, обвитая вокруг моей талии, и колючая щетина, за которую цеплялись мои волосы. Значит, не показалось.

На часах уже десять. Будильник я не ставила. Вроде бы незачем. Спешить некуда. Даже не знаю, где мой телефон и во сколько я уснула. Но ощущение такое, будто проспала не меньше двенадцати часов, которые давно были нужны моему организму для подзарядки.

Откинув одеяло, я бодро выбираюсь из кровати и направляюсь на кухню.

Холодильник наполнен продуктами. В корзине на обеденном столе лежат фрукты.

Контейнеры, которые привёз курьер, пустыми валяются в мусорном ведре, а у плиты меня ждёт тарелка с омлетом и сыром, накрытая стеклянной крышкой.

Рядом лежит записка: «Твой ужин я съел на завтрак. Поэтому мой завтрак — твой завтрак».

Почерк крупный, размашистый. Далёкий от каллиграфического. Таким обычно пишут шифры, а не милые послания. Но дело в том, что мне даже не приходится всматриваться. Я давно выучила этот почерк наизусть.

Улыбнувшись, складываю записку вдвое и прячу её в ящик кухонной столешницы.

Пожалуй, это первый шаг к примирению от мужа. Свой я сделаю уже вечером, когда пойму, как именно. Просто ужин или что-то большее?

Разогрев омлет, я сажусь за обеденный стол.

В вазе стоят слегка подвядшие фрезии — последствия того, что в воду я поставила их далеко не сразу. Но, несмотря на это, они наполняют кухню ароматом даже сильнее, чем вчера.

От нечего делать я листаю сторисы в соцсетях, намеренно пропуская Олины и Нонны. Зато задерживаюсь на странице СПА-центра, где у меня есть абонемент, и думаю о том, что массаж — лучший способ перезагрузиться и начать этот день.

На улице разъясняется погода. Солнце выглядывает из-за туч. Море спокойное. Ветер ленивый и уже не такой пронзительный. Я понимаю это, когда пью чай на балконе. Именно поэтому под джинсы надеваю топ с коротким рукавом вместо свитера.

Дорога к «Лотосу» проходит под музыку. Когда-то это место мне посоветовала администратор, которая ведёт мою страницу в соцсетях и имеет доступ к студии. У неё здесь работает сестра. За два года я успела перепробовать почти все услуги и стать постоянной клиенткой.

На ресепшене меня, как и всегда, встречают радушно. Угощают кофе, провожают в кабинет к мастеру, который так умело разминает моё тело, что к концу сеанса я буквально растекаюсь по кушетке.

Бонусом мне делают солевой скраб для тела и оставляют отдыхать в кабинете ещё на полчаса.

По истечении времени я благодарю массажистку, оставляю ей чаевые и выхожу в прохладный холл с лёгкостью в голове и теле. Но, несмотря на это, моя походка не становится медленной или плавной. Скорее наоборот, я напоминаю себе заведённый механизм, переполненный энергией.

У шкафчиков в раздевалке, где я оставила вещи, ненадолго зависаю, поправляю спутанные волосы и замечаю в отражении зеркала Амину Лалиеву в белом халате с логотипом «Лотоса».

— О, Тая, привет! Рада тебя видеть, — улыбается она. — Я всё-таки добралась до вашего подарка. Что ни говори, а сервис здесь на высоком уровне. Мне есть с чем сравнить.

— С этим не поспоришь, — согласно киваю. — Советую потом попробовать обёртывание с маслами и стоун-терапию. Но это уже, скорее всего, после родов.

Раз уж наши шкафчики стоят рядом, я продолжаю советовать Амине любимые процедуры и мастеров, к которым хожу чаще всего.

Мы с Лалиевой знакомы через Рустама с тех пор как они поженились, а это примерно лет пять назад. Она чуть младше нас. Спокойная, домашняя. Очень мягкая и неконфликтная. Воспитанная на традиционных семейных ценностях.

Между нами ни разу не возникало недоразумений, хотя близкими подругами нас не назовёшь. Поэтому, когда Ами зовёт меня пообедать, я без раздумий соглашаюсь. В этой части города я бываю регулярно, так что выбор кафе беру на себя.

Здесь курортная зона. Заведения вдоль побережья стоят почти вплотную друг к другу. Я быстро пробегаюсь взглядом по отзывам на картах и целенаправленно веду Лалиеву туда, где подают качественную итальянскую кухню.

— Нам, пожалуйста, столик у моря, — перехватываю пробегающую мимо официантку. — Желательно подальше от колонок с музыкой.

Внутри полно людей. Сейчас сезон. Даже капризная погода не отпугивает отдыхающих. Но мне всё же удаётся договориться насчёт зарезервированного столика с условием, что через два часа мы его освободим.

Я сканирую меню и заказываю пасту с морепродуктами. Амина повторяет за мной, но вдобавок берёт ещё десерт и салат.

— Я сейчас официально питаюсь за двоих, — шутит она, поглаживая живот. — Иногда даже больше, чем Русик.

В длинном облегающем платье хорошо видны очертания беременности. С тех пор как мы не виделись после дня рождения, живот Лалиевой стал больше и острее. Какой-то… прикольной, яйцевидной формы.

— Тебе можно, — усмехаюсь в ответ. — А я так, увы, не отмажусь. Хотя иногда мечтаю перестать считать калории и есть наравне со Святиком.

Лалиева рассказывает, что врач, ведущий беременность, постоянно делает ей замечания из-за набора веса. Срок ещё только перевалил за половину, поэтому прибавка, по его словам, должна быть максимум около шести килограммов. У Амины уже восемь. Она жалуется, что чувствует себя неповоротливым бегемотом, хотя со стороны выглядит очень даже хорошо. Может, лукавит. А может, просто напрашивается на комплимент. Чёрт его знает.

Я в таких темах дремучая, поэтому точки соприкосновения находятся с трудом. Но несколько стандартных вопросов всё же задаю. Например, как они планируют назвать второго мальчишку, на когда ставят дату родов и будет ли Рустам присутствовать в родзале.

Именно от последнего вопроса Амина заметно напрягается. Словно я спросила что-то… хм-м… неприличное. Настолько, что впору сравнить это с предложением прилюдно испражниться.

— Нет-нет, ни за что, — качает она головой. — Я вообще не понимаю мужчин, которые идут в родзал. Потом столько историй, что у них к жене пропадает влечение...

Я покусываю щёку изнутри, чтобы не сказать, что мужчины, возможно, куда менее хрупкие создания, чем их часто представляют женщины. И что физическое влечение может исчезнуть вне зависимости от того, присутствовал ли муж на родах. Но это дело каждой пары. Личное. Почти интимное. Как бы там ни было, чужое мнение на этот счёт мне интересно.

Мы в целом очень разные. Дело не только во внешности и стиле одежды, но и в воспитании, традициях и ценностях. Меня растили с ощущением, что я особенная, а Ами — с установкой, что мир женщины должен крутиться вокруг мужа и детей. Хотя, скорее, вокруг мужа.

Наверное, правильный ориентир где-то посередине. А может, у каждого он свой.

Не знаю.

Официант приносит лимонады и десерт.

Я потягиваю напиток через трубочку, греясь в лучах припекающего солнца.

— А ты как, Тая? Как дела? Слышала, ты сейчас в длительной командировке, в городе бываешь редко, — аккуратно говорит Лалиева.

— Да. У меня международная выставка. Постоянные перелёты, разные города. Но когда между поездками появляются пару свободных дней, стараюсь прилетать домой.

Амина слушает с открытым ртом. Меня иногда нужно тормозить, потому что о творчестве я могу говорить часами. Но, судя по тому, что никто не перебивает, я пока ещё не перегнула палку.

Насколько мне не изменяет память, Рус запретил жене работать. Сразу после университета они поженились, и всё финансовое обеспечение семьи он полностью взял на себя. В наших кругах это, в общем-то, не редкость.

— Только Святик, наверное, скучает... — заключает Лалиева, машинально комкая салфетку в руке.

Я кривовато улыбаюсь.

Это не звучит как упрёк, потому что Амина слишком добрая для такого. Скорее обычная забота. О моём муже, обо мне, о нашей семье в целом.

— Да. Я тоже по нему скучаю, — хмыкаю в ответ. — К счастью, он вполне взрослый и самостоятельный мальчик.

— Даже взрослым и самостоятельным мальчикам нужна ласка, внимание и близость, в конце концов.

Потормошив кубики льда на дне стакана, иронично выгибаю бровь:

— Правда?

— Я не спорю с твоими приоритетами, Тая. Просто, возможно, некоторым мужчинам семья и присутствие жены рядом важнее, чем мы думаем. Хотя, если всё это действительно того стоит… тогда другое дело.

Щёки Лалиевой слегка краснеют.

Мои… тоже краснеют от попытки не высказать беременной всё, что я думаю об этой логике. Потому что даже при жене под боком Рустам умудряется бухать и таскаться как последний кобель.

— Спасибо за совет. Учту, — вежливо киваю я.

Сколько встречных советов я могла бы дать — не сосчитать. Сколько всего мне известно о Рустаме — и подавно. Потому что знаю его как облупленного. Знаю, но молчу.

Беременным нервничать нельзя. Да и Амина не тот человек, который заслуживает столь грубую правду.

Тем более тон её разговора совсем не похож на осуждение. Он наполнен искренним беспокойством и желанием по-своему поддержать. Хотя я не очень понимаю, с чего она вообще решила, что мне или Святику нужна поддержка.

— Русик по секрету сказал, что у Святослава кто-то есть, — шёпотом произносит Лалиева, будто читая мои мысли и обрушивая на меня многотонный булыжник. — Кто-то написывает или звонит. Я считаю, лучше не допустить, чем потом разбираться с последствиями.