51

Спецоперация по спасению собак начинается не по плану — с небольшим опозданием. Не по нашей вине. Из-за тех, кто зарабатывает на жестоком обращении с животными.

По чётким командам Романа бои фиксируют на фото и видео. Уже после этого — вызывают полицию.

Конечно, руки чешутся разобраться с ублюдками лично, но мы приехали сюда не ради драки и не для того, чтобы они просто сменили локацию, а чтобы прикрыть это развлечение раз и навсегда.

Проблема должна получить широкий общественный резонанс. Прогреметь на весь город. Чтобы тем, кто захочет провернуть что-то подобное, пришлось крепко подумать о последствиях.

Несмотря на то, что у каждого волонтёра своя задача, с первых же минут начинается такая суматоха, что распределение ролей становится... весьма условным.

Я не должна лезть в самый эпицентр. От меня требуется только быть на подхвате. Но мне это совершенно не подходит, поэтому я всё равно двигаюсь вперед, но замедляюсь на первом же взгляде Святослава, из-за которого каждый следующий шаг даётся буквально через сопротивление.

А на втором, когда он оборачивается через плечо и отрывисто командует, окончательно стопорюсь:

— Даяна, я кому, блядь, сказал стоять на месте?

Мы мало знакомы. Я только начинаю узнавать черты его характера, но уже успела сформировать о нём определённое мнение. Это произошло ещё в мужском клубе. С тех пор оно почти не изменилось. Разве что появились небольшие корректировки. Совсем незначительные. Точно не критичные. Хотя не исключаю, что за пределами наших встреч он может быть совсем другим.

Я хмурю лоб и буквально прирастаю к земле. Несколько глубоких вдохов спустя приходит неожиданно ясное осознание… привычка Святослава заботиться вот так — грубовато, рублено, почти приказами — действует на меня обезоруживающе.

Мне не хочется выставлять броню или уходить в оборону. Тем более — нападать. Потому что мужчины, с которыми я общалась до него, чаще создавали проблемы, чем ограждали от них. Наверное, именно поэтому разрывать с ними любые связи было в разы легче, чем сейчас, когда меня магнитом тянет к Чернову.

После приезда полиции события начинают разворачиваться с такой скоростью, что я едва успеваю за ними следить.

Перекрытые въезды, попытки побега, раззадоренные собаки. Лай, звоном бьющий по перепонкам...

В какой-то момент я хлопаю себя по бёдрам, куда повязала ветровку, и понимаю, что успела её потерять. Но времени на поиски нет, а на улице стремительно темнеет, поэтому приходится мысленно с ней попрощаться, несмотря на заметно падающую температуру воздуха.

Владельцы собак кричат и размахивают руками, наперебой доказывая свою непричастность. Это выглядит фальшиво и омерзительно. Ещё и потому, что любое наказание, предусмотренное законом, кажется слишком слабым за подобную жестокость.

У меня спирает в груди, когда я вижу кровь. Собак много. Разных. И питбули, и стаффы, и обычные дворняги. Натравленные друг на друга ради чужого азарта и ставок. Порода не имеет значения. Главное, чтобы было зрелищно.

К сожалению, клеток на всех не хватает. Чтобы не делать лишний круг до города, самых спокойных собак забирают прямо в салоны машин, но в намордниках и под присмотром.

Я забираюсь на переднее сиденье буса, устраивая у своих ног массивного стаффордширского терьера, у которого вся шея залита кровью. Понять, его это кровь или чужая, и насколько серьёзны раны, в полумраке почти невозможно. Но сердце у пса колотится так сильно, что вместе с ним начинает гулко колотиться и моё собственное.

Первое время я не дышу и не двигаюсь, опасаясь того, что от страха он может броситься. Но проходит половина пути, ничего подобного не происходит, и я всё-таки рискую погладить его между ушами и заговорить с ним ровным тоном, хотя всё ещё побаиваюсь:

— Только не рычи, пожалуйста. Я и сама нервничаю. Вот так… Немного потерпишь, правда?

У ветклиники моментально образуется очередь.

Многие собаки агрессивно реагируют друг на друга, что, учитывая произошедшее, совсем не удивительно, поэтому часть приходится размещать в тесном коридоре внутри, а часть — оставлять ждать на улице.

Я крепко держу поводок, не рискуя ослаблять хватку ни на секунду. Тем не менее стафф, который условно закреплён за мной, особых проблем не создаёт. Он озирается по сторонам и принюхивается к траве. Убедившись, что прямой угрозы нет, плюхается на землю.

— Замерзла?

Достав из багажного отсека последнюю собаку, Святослав замечает, как я ёжусь от холода, и без лишних вопросов вытаскивает из салона свою куртку.

Она оказывается велика мне на несколько размеров. Широкая, длинная. Почти полностью закрывает бёдра. Рукава и вовсе приходится закатать.

Но главная проблема даже не в этом, а в том, что куртка пахнет знакомым парфюмом. Мужским, сладковато-пряным. С лёгкой горчинкой. И от этого запаха в груди тут же сводит томительным спазмом.

Одних собак оставляют в стационаре, других после осмотра отправляют на передержку.

Когда очередь редеет, я крепко перехватываю поводок, пока Чернов открывает дверь в клинику и пропускает меня вперёд.

Внутри тесно, но есть хотя бы скамейки. Мы устраиваемся на одной, невольно касаясь друг друга бёдрами. От этого по телу волной разливается тепло. Куртка вроде бы уже не так и нужна, но снимать её я всё равно не спешу.

Стоит Святославу устроиться на месте, как стафф подходит ближе и кладет голову ему на колено. При этом смотрит почти по-человечески внимательно. Как на своего в доску.

Наверное, в какой-то степени я даже завидую такой смелости. Потому что, чтобы сделать первый шаг со своей стороны, мне для начала нужно разнести в щепки собственные блоки.

Чернов чешет стаффа за ухом, что-то негромко приговаривая:

— Ну-ну… Молодец, парень. Выдыхай. Здесь тебя никто не обидит. Всё уже позади.

Я держусь изо всех сил, но всё равно ощущаю, как где-то под рёбрами что-то рушится, размякает и плавится, когда черты лица Святослава теряют привычную жесткость, а на щеках появляются едва заметные ямочки.

Понятия не имею, что происходит у него в жизни — личной или рабочей, и почему большую часть времени, что мы видимся, он погружён в собственные мысли. Но мне почему-то очень хочется, чтобы он улыбался вот так — открыто и по-настоящему — гораздо-гораздо чаще.

— Схожу узнаю, когда нас примут, — сообщаю, поднимаясь со скамейки.

В помещении немного душно, поэтому я открываю окно на проветривание, чтобы окончательно не задохнуться.

Протискиваясь мимо волонтёров, узнаю, что перед нами на осмотр ещё две собаки — тяжёлые, с явными рваными ранами и большой кровопотерей. Хотя ветклинику заранее предупредили о количестве четвероногих пациентов, свободных рук всё равно не хватает.

Меня ненадолго задерживает Юля, чтобы устало выругаться и предупредить, что сидеть здесь нам, скорее всего, ещё минимум час-полтора.

Я возвращаюсь назад с миской воды и замечаю, что Чернов уже успел снять со стаффа намордник, а тот теперь старательно облизывает ему пальцы.

Если честно, никогда не была поклонницей этой породы, но окрас у собаки красивый. Тёмно-серый, даже графитовый, с белым пятном на груди, которое сейчас почти не видно из-за крови.

— Говорят, собаки чувствуют хороших людей, — бросаю я, присаживаясь на корточки перед стаффом и ставя перед ним миску.

Отклонив затылок к стене, Святослав смотрит на меня сверху вниз — прямо в глаза, но от меня не ускользает тот факт, что на долю секунды его взгляд всё-таки съезжает к моим губам.

Я больше ни за что не признаюсь, что после нашего поцелуя он снился мне ещё как минимум несколько ночей подряд. Его твёрдые губы, сминающие мои. Колючая щетина, царапающая щёки. Тепло и сила, исходящие от его тела даже несмотря на ледяную воду. Задержись мы ещё на минуту-другую — клянусь... она бы вскипела.

— По такому принципу стафф должен был отгрызть мне руку, — произносит Чернов, немного послабляя поводок.

Сердце отбивает глухую барабанную дробь.

Поднявшись на ноги, я готова спорить с ним до хрипоты, несмотря на то, что, по сути, почти ничего о нём не знаю. Хотя одновременно кажется, будто знаю слишком много, чтобы возразить:

— Неправда, — выдыхаю я и опускаюсь обратно на скамейку, устало прислоняясь затылком к стене. Комкая в пальцах край куртки и глядя прямо перед собой, уже тише добавляю: — Ты хороший.