55

Вообще-то я ничего не слышу. Совсем. Мне настолько плевать, что мозг отказывается концентрироваться на песне.

Несколько долгих секунд я дразню Сеню, пока он терпеливо держит передо мной раскрытую ладонь, улыбается уголками губ и не сводит с меня пристального взгляда, всем своим видом давая понять, что уже нацелен на танец. Что бы я там себе ни думала.

Я то качаю головой, то морщу нос, то почти искренне смеюсь, запрокинув голову к небу. Но в итоге всё равно сдаюсь и вкладываю ладонь в его руку, с опозданием понимая, что играет одна из песен Стинга.

— Ладно, что от меня требуется? — с иронией спрашиваю я, позволяя вывести себя на импровизированный танцпол.

Кроме нас в лаунж-зоне никого нет. Даже персонал старается не отсвечивать. Такое ощущение, будто нас выдернули из реальности и забросили в какое-то другое измерение.

Так как я больше напоминаю манекен, чем живого человека, механически переставляющего ноги даже не в ритм, а как придётся, Арс берёт инициативу на себя: притягивает меня ближе, кладёт вторую ладонь мне на талию и направляет в танце, не требуя ничего большего, кроме того, что я сама способна дать. То есть… практически ничего.

— Просто не сбегай, — просит он, слегка вдавливая пальцы в мою кожу сквозь слой одежды. — Под эту песню у меня всегда поднимается настроение.

Я молчу, что считаю почти так же. Просто в последнее время мой эмоциональный диапазон сводится в основном к апатии или к раздражению. Поэтому в полной мере насладиться моментом всё равно не получается. Хотя я стараюсь.

Гирлянды перед глазами переливаются золотистым светом. Под ногами — мягкий газон. В воздухе смешиваются запах моря, мужского парфюма и разогретой соленой кожи.

Я осторожно нащупываю ткань льняной сорочки, провожу рукой по плечу Арса и утыкаюсь взглядом куда-то ему в шею.

У него крепкое, твердое тело. Широкие плечи, сильная грудная клетка. Наверное, так прокачаться — стоило немалых усилий.

Кто бы сказал мне раньше, что именно в Сене я буду искать поддержку, к нему льнуть, рядом с ним ощущать умиротворение и спокойствие, — я бы не поверила. Как и в то, что ни у него, ни у меня в итоге не получится сохранить свои отношения. И что однажды мы достаточно повзрослеем для тем о семейных кризисах и разводах вместо путешествий или тусовок.

Я на мгновение зажмуриваюсь, представляя, что было бы, если бы в таком положении нас увидел Свят. Ревновал бы, наверное. Сильно. Это я почти не ревновала его к другим. Мне, наоборот, льстило, что другие женщины смотрят на него с интересом, а он всё равно зациклен на мне.

С появлением внутри меня такого нового и неприятного чувства, как ревность, я ощущаю себя паршиво. И достаточно уязвимо. Сосуществовать с ревностью оказывается ещё и некомфортно. Потому что не удаётся контролировать её интенсивность, будто кто-то выкрутил регулятор на максимум и сломал его к чёртовой матери.

— Как думаешь, отношения ещё можно спасти, если партнёра зацепил кто-то другой? — задаю вроде бы отвлечённый, а вроде бы и не очень вопрос.

Я наступаю Сене на обувь, слегка спотыкаясь. Но он терпеливо подстраивается под мой сбившийся ритм. Кажется, терпения в нём — вагон. Мне бы хотя бы половину такого.

— Думаю, можно. Но только если оба понимают, что в отношениях что-то пошло не так. И оба готовы с этим разбираться.

— Даже после измены? — сипло уточняю я.

— Если не съест тревога, страх и ревность — то почему бы и… нет?

Я уже не психую. Почти. Танец действительно помогает разгрузиться, как и этот вечер в целом. Кажется, только когда я сплю или вот так двигаюсь под музыку, мозг наконец перестаёт бесконечно пережёвывать одно и то же. Всё остальное время мысли крутятся по кругу, как заевшая пластинка.

— Кстати, в Амстердаме ты проговорился, что Соня ревновала ко мне, — между делом замечаю я. — Ты правда давал ей повод или она накручивала себя?

Теперь уже очередь Сени слегка сбиваться с ритма, хотя он и быстро выравнивается, возвращая себе привычную невозмутимость.

Должна отметить, что двигается Фролов вполне неплохо. Музыку он точно чувствует. Ведёт уверенно, спокойно и без лишней суеты. А мне как будто именно этого сейчас и не хватало. Чтобы меня вели. Потому что я уже давно потеряла какой-то чёткий ориентир.

— Возможно, я общался с тобой не так нейтрально, как ей хотелось бы, — признаётся Арс.

— Да неужели?

Слегка царапаю ногтями его шею у линии роста волос. Судя по мурашкам, пробегающим по коже, ему это приятно.

— Да. Где-то правда подкидывал поводы. Где-то, наверное, вёл себя слишком, блядь, неоднозначно. С себя вину я не снимаю.

Как бы там ни было, а песня подходит к концу.

Я опускаю руки вдоль туловища, отстраняюсь и делаю небольшой шаг назад. Но прежде чем это случается, Арс задевает тёплым дыханием мой висок, а его рука на талии то гладит, то давит, то медленно скользит вверх-вниз по ткани одежды, будто ему тяжело поставить между нами дистанцию после того, как наши тела находились почти вплотную друг к другу.

Я возвращаюсь в кресло-мешок, подхватывая с плетёного столика почти растаявший мохито. На вкус — уже водянистый и не такой прохладный. Но к кнопке вызова официанта я всё равно не притрагиваюсь.

— А моя подруга дико ревнует своего мужа, хотя всегда была уверена и в себе, и в нём, — негромко роняю я. — Просто там угроза уже не абстрактная. Не такая, как была у тебя. Появилась какая-то девушка, с которой у него оказалось слишком… много общего.

Арс садится напротив, вытягивая ноги и располагая их по обе стороны от моих.

— Не похоже, что твоя подруга просто себя накручивает?

— Боюсь, что нет.

— По моим личным ощущениям, если супруги много лет вместе, у них не может внезапно стать меньше общего, чем с новой знакомой, — отвечает Фролов.

— Может, если супруги со временем начали отдаляться, — поясняю я. — Появились разногласия, поменялись взгляды и общие планы на будущее. И в какой-то момент муж, похоже, почувствовал себя очень, мать его, понятым рядом с другой.

Градус раздражения снова взлетает до небес. Во всяком случае, голос начинает дрожать, а руки — плохо слушаться. Не буду же я круглосуточно спать или танцевать под Стинга, чтобы успокаиваться?

Пытаясь поставить влажный, покрытый капельками воды стакан на стол, я не успеваю донести его до поверхности, потому что он выскальзывает из рук, падает на газон и окатывает меня брызгами.

Некоторое время я сижу в ступоре. В таком же ступоре наблюдаю, как Арс присаживается на корточки, поднимает стакан и трубочку. А затем взмахом руки подзывает скучающего у бара официанта.

— Хочешь, закажу тебе ещё? — спрашивает Сеня, глядя на меня в упор. Я то мотаю головой, то киваю. Получается странно и несуразно. — Можем не мохито. Что-нибудь другое. Клубничный дайкири? Пина коладу? Чего тебе сейчас хочется, Тая?

В его голосе столько тепла и заботы, что лёд, которым я покрылась за последние недели, начинает стремительно трескаться.

Перед глазами мутно. Их слегка пощипывает.

Я несколько раз подряд моргаю, чувствуя, как Арс кладёт ладони по обе стороны от моих ног, продолжая почти наугад перечислять позиции из меню, вставляя при этом какие-то дурацкие шутки и совершенно искренне пытаясь меня развеселить.

Вскинув руку, я касаюсь его волос, которые стали чуть длиннее, чем в тот день, когда я увидела его у родителей впервые после долгой разлуки. Они даже слегка вьются. Непослушные, живущие своей жизнью.

— Ты чего так всполошился, Сень? — спрашиваю с улыбкой. — Нормально всё. Подумаешь, мохито разлила. Пить я больше не хочу. Хочу продолжать говорить. Иногда трезвый мужской взгляд со стороны оказывается очень даже полезным.

— Нихуя он не трезвый, Матросова, — усмехается Арс, потираясь щетиной о мою ладонь. — Потому что больше всего на свете я хотел бы, чтобы она его не простила.