56

Святослав

Возвращение домой вызывает прямое сопротивление — моральное и почти физическое, будто мне в грудную клетку упирается танк и настойчиво выталкивает обратно. Приходится буквально продавливать себя через это состояние, чтобы переступить порог.

Бросив ключи на комод, я машинально ослабляю ворот рубашки и резко выдыхаю напряжение, скопившееся в лёгких.

С недавних пор у нас с женой появилось чёткое распределение зон проживания, чтобы держаться друг от друга подальше и не сталкиваться лицом к лицу, тем самым не усугубляя и без того херовое положение между нами. Хотя, казалось бы, куда уже хуже?

Зона спальни и первой ванной комнаты де-факто закреплена за Таей, гостевая комната и гостевая ванная — за мной. Но поскольку я так и не перетащил все свои вещи, часть из них до сих пор лежит вперемешку с вещами жены, поэтому вылазки на «чужую» территорию так или иначе всё равно неизбежны.

Я подвисаю у двери, занеся руку, чтобы постучать.

Потом думаю: какого, собственно, хуя я должен это делать? — и просто толкаю дверь вперёд.

Боковым зрением замечаю, что Тая сидит за трюмо, где обычно красится, расчёсывает волосы или примеряет украшения. Чем именно она занята сейчас — не смотрю, продолжая маршрут к гардеробной и не роняя ни слова.

В мои семнадцать, когда мы встречались без году неделю, я сказал, что мне пиздец как нравится её любить. Я тогда вообще нёс что попало двадцать четыре на семь, только бы видеть, как она улыбается. А сейчас эти воспоминания кажутся почти издевательскими.

За три недели рядом с женой я превратился в долбаного немого, открывая рот только в случае крайней, очень, блядь, критической необходимости. Что, впрочем, взаимно. По крайней мере, голос Таи за моей спиной теперь звучит особенно непривычно:

— Папа пригласил нас в гости.

Я даже, сука, спотыкаюсь на пороге.

Перманентное желание делать друг другу больно начинает приобретать уже совсем нездоровые масштабы. Кажется, теперь мяч на половине поля Таи. Потому что, прекрасно зная, насколько я не перевариваю её отца, она не может не понимать, какую реакцию это вызовет у меня. Как минимум — тупую ярость, вспыхивающую с пол-оборота.

— Как-нибудь без меня, — отсекаю это предложение, добираясь до гардеробной.

Внутри душно и темно. Я расстёгиваю рубашку до последней пуговицы, щёлкаю выключателем и прохожусь взглядом по полкам с аккуратно разложенной одеждой.

— Понимаю, что у тебя наверняка найдутся дела поинтереснее, — ледяным тоном чеканит жена. — Но папа настоятельно просил тебя приехать. У него есть деловой разговор. Кажется, по поводу порта.

С тем количеством диалогов, которые мы ведём сейчас, перспектива семейных посиделок выглядит особенно абсурдно. Вряд ли завтра, послезавтра или через месяц что-то изменится. В чём цель такого сосуществования и почему мы продолжаем тянуть эту лямку — я и сам себе толком не могу объяснить.

У меня нет желания что-то анализировать. Я плыву по течению или, скорее, на автопилоте. Потому что никакой другой мотивации сейчас не осталось, кроме как пережить очередной день. Хотя я периодически и сам забываю зачем.

Поставить вопрос ребром — да-да, нет-нет — не хватает решимости. Несмотря на то, что это подвешенное состояние выматывает настолько, что уже давно напоминает полосу препятствий. Тут как ни крути и как ни выворачивай ситуацию, а обратно уже не склеивается. В итоге получается какое-то бессмысленное движение с заранее предопределённым финалом.

— Когда нужно приехать? — все-таки выталкиваю из себя вопрос, доставая первую попавшуюся футболку.

— Через час.

Прекрасно, блядь.

Сцепив зубы, я всё же заставляю себя обернуться, упираясь взглядом в профиль жены и только сейчас понимая, что у зеркала она сидела, собираясь к родителям. Наверняка зная об этом заранее, но не считая нужным сообщать мне. Хотя бы потому, что последнее сообщение в нашей переписке датируется примерно недельной давностью, а звонки друг другу у нас в принципе исключены.

— Душ приму и поедем, — бросаю перед тем, как выйти из спальни.

На своей территории лёгкие наконец работают в полную силу, а туман в башке рассеивается.

Я стаскиваю с себя одежду, прохожу в ванную комнату и врубаю душ на максимум, прижимаясь горячим лбом к плитке. По ощущениям стою так гораздо дольше, чем собирался изначально, пока напор лупит по макушке и плечам, несмотря на то, что на дорогу до дома Матроса уйдёт как минимум час, а значит — мы уже опаздываем.

Когда переодеваюсь и выхожу в коридор, Тая сидит на пуфе и застёгивает ремешки босоножек.

Честно говоря, я слабо помню, когда в последний раз мы ехали в одной машине. Будто жизнь резко разделилась на периоды. Но примерно предполагаю, что для нас обоих эта поездка будет мучительной. Что, в общем-то, подтверждается, когда в городе собирается пробка и Порш начинает тащиться с почти черепашьей скоростью.

В салоне висит такая плотная тишина, что в ушах от давления закладывает уши.

Стоит мне включить музыку, как Тая нервно ёрзает на сиденье и демонстративно пялиться в окно. Нас хронически раздражает друг в друге любая мелочь — нам даже поводы уже не нужны, из-за чего ёрзать на сиденье начинаю и я.

К хоромам Матроса, которые традиционно цепляют глаз, мы приезжаем с тридцатиминутным опозданием, потому что на трассе я нагоняю потерянное время, вдавливая педаль газа в пол.

Вокруг территории полно машин. Я не знаю, какой повод у этой встречи и этого приглашения, но, судя по размаху, что-то явно выше семейных посиделок и чуть ниже полноценного светского мероприятия.

Тая поднимается по ступеням первой, цокая каблуками, а я без особого энтузиазма тащусь следом.

Среди приглашённых гостей Матроса есть и несколько таких же полукриминальных авторитетов вроде Олега Григорьевича Мамонтова — по кличке Мамонт, и Валентина Ивановича Гречко — по кличке Граф, который тесно и напрямую связан с Куратором.