61

Меня наверняка уже ждёт и, возможно, даже ищет Ленка, но я не тороплюсь возвращаться.

Даю себе минуту.

Потом две.

Спохватываюсь, но всё равно накидываю сверху ещё немного времени, потому что никак не могу оторваться.

Я почти не слышу музыку. Ни шума толпы, ни смеха.

Слышу только море, чаек и низкий, глубокий голос. Как будто вокруг нас со Святославом сомкнулся невидимый пузырь.

Мы о многом говорим. Прыгаем с темы на тему. Поддеваем друг друга.

Это получается абсолютно легко и беззаботно. Без неловких пауз. Попыток подобрать слова или показаться лучше, чем мы есть на самом деле.

Я не жду подвоха. Мои колючки притупляются и сглаживаются. Прячутся под кожу.

Это тот самый случай, когда первое впечатление о мужчине не только не оказывается обманчивым, но и превосходит все ожидания.

Обычно я чувствую угрозу от противоположного пола. Я сторонюсь. Ни с кем не знакомлюсь. По этой же причине не хожу в клубы и бары. Опыт, который у меня был, надолго отбил желание впускать кого-то в свою жизнь, чтобы потом об этом не пожалеть, потому что из четырехгодичных отношений я выходила буквально с боем.

С Черновым почему-то иначе. Возможно, потому что женат. Или потому что в нём есть что-то от тех детдомовских мальчишек, которых я всегда воспринимала как братьев. А может, он просто не даёт поводов настораживаться, несмотря на некоторые нюансы, которые я списывала на адреналин, алкоголь или эмоциональный перегруз. Даже позволяла себе отвечать на эти нюансы.

С моря дует порывистый ветер, развевая мои волосы. А где-то далеко в небе вспыхивают проблески молний. Но кажется, даже если на меня обрушится ливень, я всё равно подарю себе ещё пару последних минут, прежде чем убежать.

Закинув ногу на ногу, упираюсь затылком в мягкий подголовник и скашиваю взгляд влево.

В полумраке, освещённом слабым лунным светом, черты лица Святослава кажутся особенно мужественными и притягательными.

Сказать, что он тоже торопится уходить, — не могу. Потому что не торопится. Потому что не делает ни единой попытки свернуть разговор. Потому что, кажется, тоже нуждается в этой компании. Так же, как я — в его.

Мне приятно, что ему со мной приятно.

Чернов смотрит на меня, затягивается дымом и выпускает его вверх. Рассказывает о боксе. О том, как ходил на секцию вместе с лучшим другом. У него был спортивный разряд и множество соревнований за плечами. Тренер возлагал на него большие надежды. Но потом всё как-то сошло на нет. Перегорел. В итоге — забросил.

Я немного рассказываю о себе. О том, что желание танцевать тянется ещё из детства, когда были живы мама и бабуля. О том, что в какой-то момент тоже перегорела и почти забросила, пойдя на поводу у мужчины, с которым строила отношения.

Мне казалось, что любовь обязательно требует жертв. Хотелось чем-то компенсировать. Ответить заботой на заботу. Я сокращала количество занятий, отказывалась от клиентов и подстраивалась под чужие желания. Но потом всё-таки вернулась к тому, что любила по-настоящему. И ни разу об этом не пожалела.

А потом мы снова перескакиваем на тему собак. Вернее, собачьих боёв.

После того как наша команда участвовала в спасении животных, по городу прокатилась волна обсуждений. В соцсетях публиковали жуткие ролики, люди массово делились ими, оставляли сотни комментариев и собирали деньги на лечение пострадавших собак. Благодаря этому удалось оплатить и дальнейшую реабилитацию.

Открыв переписку с новыми хозяевами стаффа, я протягиваю телефон Святославу, чтобы показать свежие снимки.

Их я так и не отправила. В какой-то момент засомневалась, стоит ли слишком часто писать женатому мужчине по столь пустяковому поводу.

— Ай, красавец, — говорит он, листая вправо. — Не думал, что его так быстро заберут. Сам на него засматривался.

Удивлённо вскидывая брови, пытаюсь понять, шутит он или нет. Судя по тону — ни капли.

— Я тоже на него засматривалась. Но меня опередили.

Палец Чернова зависает над экраном. Взгляд, который он на меня бросает, — скептический и немного насмешливый.

Уголки губ слегка дёргаются вверх, на щеках проступают ямочки. Черты лица заметно смягчаются.

Это совсем другое дело...

— Думаю, для такого кобеля нужен характер.

Я покачиваю ногой, не находя в его словах ничего обидного. Но всё же возражаю:

— У меня есть характер.

— Ок, согласен, перефразирую, — кивает Святослав. — С таким кобелем нужно иметь немало сил, чтобы справиться с его дурью. Мне кажется, это он бы тебя выгуливал, а не наоборот.

— Я бы справилась, — твёрдо отвечаю. — В крайнем случае обратилась бы к кинологу. Но по приютам он бы не скитался.

— Не скитался бы. Я бы забрал его к себе.

— Вряд ли.

На экране появляется фотография, где стафф валяется в траве, зажав в зубах теннисный мяч.

Он пережил операцию, десять дней провёл в стационаре. Теперь даже не скажешь, что первые хозяева готовили ему совсем другую участь.

— Пришлось бы искать компромисс, — бросает Чернов. — Потому что я тоже уже положил на него глаз. Даже расстроился, что не успел.

— Какой компромисс? В вопросах совместной опеки, что ли?

Я слышу уже знакомый хрипловатый смех, от которого по коже пробегают мурашки. Это заразительно. Поэтому я тоже коротко смеюсь в ответ, представляя, как мы делим то, что в итоге досталось другим людям.

Какой в этом смысл? Да никакого.

Фотогалерея стаффа не заканчивается, но телефон в руках Святослава начинает звонить, лопая тот комфортный пузырь, в котором мы находились.

На экране светится номер Ленки. Я снимаю трубку, поворачивая голову в сторону закрытого бара и заранее подбирая оправдания.

Честно говоря, я понятия не имею, сколько прошло времени. И даже не хочу это выяснять.

— Уже иду, — говорю подруге.

На заднем фоне отчётливо цокают каблуки.

— Не спеши. Мы с Арменом собираемся домой. За твоими вещами присмотрят девочки.

— У вас всё хорошо?

Ленка, судя по всему, слегка навеселе, потому что хохочет прямо в трубку:

— Разумеется, Ян. Я умею укрощать тигров. А у тебя… всё хорошо?

— Извини, что пропала. Я тут — рядом.

— Я видела, где ты. И с кем. Поэтому оставила в твоей сумочке кое-что полезное, чтобы ты потом не жалела об упущенных возможностях.

Я стискиваю телефон до побелевших костяшек. На ум приходит всё подряд, кроме безобидных вариантов.

— Мне уже пора искать адвоката?

— Дурочка, — заливисто смеётся подруга. — Я выиграла это в конкурсе, который ты пропустила.

Сбросив вызов, встаю с мягкого кресла, разглаживая ладонями невидимые складки на брюках.

Чернов бросает взгляд на наручные часы и тоже поднимается, направляясь обратно к клубу.

Мы как-то синхронно идём по деревянному настилу, минуем танцпол и поднимаемся на второй этаж. А потом расходимся в разные стороны.

Я прощаюсь с Ленкой, помогаю собрать букеты и подарки, искоса поглядывая на недовольно переминающегося поблизости Армена.

Из гостей подруги остаются только Ани и две девушки, с которыми я почти не общаюсь. Так, постольку-поскольку. Поэтому, посидев с ними ещё двадцать минут, выхожу на улицу и, бредя по аллее, пытаюсь вызвать такси, перебегая от навеса к навесу из-за начинающегося дождя.

Время ожидания — пятнадцать минут. Я прячусь под аркой, прислоняясь плечом к прохладной стене.

— Ты домой? Поехали, — не предлагает, а распоряжается Святослав, проходя мимо меня и указывая на Порш, стоящий на парковке и приветственно мигающий габаритами при появлении хозяина.

Я потеряла Чернова из поля зрения почти сразу. Искать не планировала. Видела только его собеседника в обществе молоденькой и сильно пьяненькой девушки, которая беззастенчиво закидывала ноги ему на колени.

Наши препирательства длятся недолго. Я сообщаю, что уже вызвала такси. Святослав не давит, но упирается рогом:

— Да садись уже.

Проходит минута или две, после чего я устраиваюсь в салоне автомобиля, пристёгиваю ремень безопасности и отменяю заказ в приложении.

Футболка-поло, в которую одет Чернов, промокла и липнет к телу, подчеркивая широкие плечи и рельеф рук.

На моей коже тоже блестят капли дождя, которые достаточно быстро сохнут под теплым воздухом из дефлекторов.

Поездка длится недолго. Город почти пустой. Светофоры один за другим встречают нас зелёным светом.

Я благодарю Святослава за то, что подвёз, дёргая за ручку двери уже во дворе. Он задумчиво кивает, давая понять, что благодарить, в общем-то, не за что.

На языке вертится «до встречи», но я с усилием проглатываю эти слова, напоминая себе о том, что достаточно взрослая и рассудительная девочка, чтобы не придумывать себе лишнего.

Свет фар сопровождает меня до самого подъезда, как и в прошлый раз. Я оборачиваюсь, машу рукой, показывая, что можно уезжать, и скрываюсь за дверью.

Из груди вырывается длинный выдох.

Ноги ноют от усталости. Задники натёрли пятки. Единственное, чего мне сейчас хочется, — снять обувь, встать на пол и пошевелить затёкшими пальцами.

Первый лестничный пролёт проходит спокойно. На втором я слышу шум голосов и невольно замедляю шаг. Особенно когда среди них различаю голос Толика.

Мне важно понять, поднимается он или спускается, чтобы решить, как действовать дальше.

Есть несколько правил, которых я стараюсь придерживаться. Не отсвечивать после десяти вечера. Не отсвечивать лишний раз, особенно в эффектных нарядах. Не провоцировать словами, как бы сильно ни хотелось послать соседа нахрен.

— Опа! Доброй ночи, Даяна, — говорит Толик, поравнявшись со мной на лестничном пролёте и явно направляясь на улицу. — Откуда это мы такие красивые?

Вот дерьмо.

Не твоё дело.

Взгляд проходится по мне сверху вниз. От лица до груди под тонким шёлком майки.

Лампочка, реагирующая на движение, гаснет. Но стоит мне сделать шаг в сторону, как она снова вспыхивает.

— От подруги. А теперь дай пройти, пожалуйста, — цежу сквозь зубы.

К Толику подтягиваются двое его собутыльников, которых я наблюдаю почти каждый день. Они смотрят не так откровенно, но тоже с любопытством. Будто ждут реакции от главного.

Во рту горчит. Лампа опять гаснет, действуя на нервы.

Я протискиваюсь мимо соседа и низкорослого мужчины средних лет, крепко прижимая к себе клатч. Обычно его придирки ограничивались словами. Никогда — действиями. Но сегодня он вдруг хватает меня за локоть и крепко в него вцепляется.

Контраст между запахом горьковатого мужского парфюма, который витал в салоне автомобиля, и перегаром Толика оказывается слишком разительным. Желудок сводит. Я смотрю на него в упор, раз за разом повторяя одну и ту же просьбу. В разных интонациях. С разной степенью настойчивости. Но тщетно.

— Неужели мужик появился, Даян? Вся такая яркая, разодетая. Даже жаль, если так…

Мне хочется приложить его словом. Я умею, если нужно. Но сейчас не тот случай. Нет ничего хуже, чем вступать в перепалку, когда перед девушкой трое мужиков и все трое пьяны.

— Чего ты хочешь? — придаю голосу максимум уверенности. — Денег? Я сегодня добрая. Могу подкинуть на бутылку…

Суетливо открываю змейку. Нарочно долго вожусь с ней, делая вид, будто её заклинило.

Сама думаю: какого чёрта в подъезде никто не шастает? Когда хочется уснуть — шастают только так, мешая и хлопая дверями. Но не сейчас.

Под руку попадается лента презервативов и смазка, очевидно подкинутые Ленкой. Я вспыхиваю, как спичка, продолжая поиски. В крошечном, мать его, клатче.

Между лопаток собирается капля пота и медленно ползёт вниз по позвоночнику.

Кошелёк, который я наконец нахожу, открываю тоже очень медленно. Налички у меня немного. На бутылку вряд ли хватит. Разве что если скинуться. Но единственную купюру я всё равно тычу Толику, который как раз переговаривается с дружками, выясняя, где поблизости есть круглосуточный магазин.

— Этого мало, Даян. Давно цены видела?

Сглатываю.

— Могу скинуть на карту, если очень нужно…

— Очень нужно. Но проблема в том, что у меня нет карты. Поищи ещё. Получше. Или я сам поищу.

Лицо, покрытое глубокими тёмными порами, пропадает, когда подъезд погружается во мрак. Удушающий запах вызывает рвотные позывы. Сумка из моих рук перекочёвывает в соседские. Хват на локте усиливается, заставляя сердце забиться чаще.

Дергаюсь, как от удара током.

В который раз прошу меня отпустить.

Уже не жду ничего хорошего, но потом приходит внезапное, резкое облегчение, когда удушающий запах перегара отступает, разбавляясь горьковатым мужским парфюмом.