62

Святослав

Сзади подпирает старый минивэн, поэтому я трогаюсь вперёд, вдоль общежития, объезжая ямы глубиной чуть ли не по колено.

Зачем пялюсь на подъезд посреди дома — в душе не ебу. Но мигание лампочки в третьем окне снизу не дает отвести взгляд.

Я хочу проехать мимо. Тем не менее — притормаживаю. Смотрю вверх через открытое пассажирское окно, пытаясь понять, то ли глючит датчик движения, то ли на лестничной площадке происходит какая-то возня. То ли мне просто мерещится.

Район здесь — дерьмо. Вокруг старые пятиэтажки, разбитые в хлам дороги, промзона со складами и базами.

Почесав языком зубы, смещаюсь в кресле.

Лампочка гаснет и снова вспыхивает.

Гаснет.

Вспыхивает.

Я держу ногу на тормозе и не спешу двигаться с места, хотя ни одной разумной причины задерживаться здесь у меня нет.

В спину раздражённо сигналит минивэн. Я ругаюсь себе под нос, продвигаюсь до первого свободного кармана у обочины и глушу двигатель, решая потратить ещё минуту на то, чтобы убедиться, что мне всё-таки, блядь, померещилось.

Из подъезда вываливается поддатый мужик и, прикуривая на ходу, направляется к скамейке. Не знаю, он ли устроил эту светомузыку или нет. Не спрашиваю. Но лампочка продолжает мигать, поэтому я успеваю подставить ногу под металическую дверь за секунду до того, как срабатывает доводчик.

Ещё на первом этаже слышу чьи-то разборки.

Перешагивая через две ступени сразу, взлетаю по лестнице, как ошпаренный. Слова и голоса сливаются в невнятный бубнёж. Кровь курсирует по венам с таким напором, что в висках надсадно пульсирует.

Темноту прорезает яркая вспышка света.

В фокусе оказывается Даяна, прижатая к стене, и нависающий над ней бугай, перекрывающий проход.

Планка падает. Энергия, которой и без того было через край, наконец находит выход, когда я хватаю его за плечо, разворачиваю к себе и с размаху впечатываю лоб ему в переносицу.

Боли нет. Совсем. Потому что все нервные окончания будто отключаются.

Перед глазами пелена. В ушах шумит. Дыхание вырывается из груди короткими, рваными порциями. Силуэты смазываются, зато инстинкты работают безупречно.

Не давая бугаю опомниться, я обрушиваю на него серию ударов, чередуя уровни — корпус, голова, снова корпус, — вынуждая только защищаться.

Он почти одного со мной роста, разве что чуть ниже, буквально на пару сантиметров. Зато тучный и крепко сбитый. Может, и дал бы отпор, если бы не был бухой в хлам, а так — теряется, машет кулаками впустую и запаздывает с реакцией настолько, что не успевает вовремя прикрыться.

Где-то за пределами моего внимания звучат сначала просьбы, потом всхлипы, а следом — женский отчаянный крик, который доносится до меня как сквозь толщу воды.

На занятиях по боксу всегда говорили, что если можешь уйти от драки — уходи. Но как тут уйдёшь, когда тёмная сторона в тебе берёт верх над светлой? Не просто берёт верх — почти полностью её поглощает.

Люди — мрази. Они ломают других, потому что могут. Лгут, когда правда оказывается неудобной. Предают, находя своим поступкам достаточно веские оправдания. Человеческая природа куда менее возвышенна, чем принято считать.

Чувствую, как второй мужик, до этого подпиравший лестничное ограждение, по-бабски дёргает меня за футболку. Это отвлекает, но ненадолго. Поняв, что требуется больше усилий, он толкает меня в спину. Я теряю равновесие, и мы с бугаём кубарем летим вниз по лестнице, пересчитывая рёбрами ступени. Одну за другой. Пока не вылетаем на площадку этажом ниже.

С-сука…

Я весь в красном мареве ярости. По самую макушку. Поэтому инстинкты по-прежнему опережают мысли без возможности оценить последствия. По большому счёту — абсолютно похуй во что они выльются. Просто. Блядь. Похуй.

Почему людей вокруг становится больше, как и голосов, доходит до меня не сразу, только когда нас с участием растаскивают по разным углам.

Я сижу на полу, потирая ладонью пульсирующую скулу.

Когда поднимаюсь на ноги, пол под ними ощутимо качается из стороны в сторону.

Быстро пробежавшись взглядом по чужим лицам, встречаюсь с испуганным взглядом Даяны.

У неё сбито дыхание. Глаза — на пол-лица, как два блюдца. Губы шевелятся, но я не сразу разбираю, что именно она пытается до меня донести, потому что в ушах пиздец как сильно звенит.

Обойдя какую-то женщину, наконец пробираюсь ближе. Даже наклоняюсь ниже, чтобы расслышать слова:

— Пожалуйста… Пожалуйста, Святослав, прошу тебя. Не надо больше. Давай уже уйдём отсюда.

Тело деревянное и плохо слушается, когда я позволяю ей взять себя за руку. У неё ледяные пальцы. Но хватка — крепкая, почти мёртвая.

Между вторым и третьим этажом Даяна останавливается и присаживается на корточки, чтобы убрать в сумку какие-то выпавшие вещи, в том числе ключи.

Общага… напоминает растревоженный муравейник. Люди носятся по этажам, выглядывают из комнат и пялятся на нас, даже не скрывая любопытства.

Я иду по коридору мимо общей кухни и дверей комнат, пока не оказываюсь у самой последней.

Внутри тесно, но уютно и чисто. Нормальный ремонт, простая, но вполне приличная мебель. У окна стоит кровать, вдоль стены — длинный шкаф с зеркальными фасадами.

Смотреть на себя не хочется. Тошно. Но секунды хватает, чтобы понять, что вид — пиздец. Футболка в пыли и крови, рожа помята так, будто я не с лестницы катился, а меня переехал грузовик. Причём туда-обратно. Несколько раз.

— Господи… Не стоило этого делать, — говорит Даяна, пока я усаживаюсь на стул и вжимаюсь затылком в стену. — Это Толик. У него большой срок отсидки. С такими лучше не связываться.

Не пытаюсь ни кивнуть, ни оспорить. По уже известной причине.

Положив руку на стол, выбиваю пальцами короткую дробь.

Ровный голос контрастирует с хаосом, который творится у меня в голове, постепенно вытесняя звон из ушей. Хотя сказать, что я полностью сосредоточен, не могу. Мозг работает через раз. Мысли вязнут, цепляются друг за друга и расползаются в стороны. Адреналин отпускает, но неохотно. Или не отпускает вовсе, просто меняет форму.

Я исподлобья наблюдаю за тем, как Даяна суетится по комнате, то открывая холодильник, то заглядывая в шкаф и перебирая какие-то коробки. Это напрочь отбивает желание анализировать ситуацию. Хотя что тут анализировать? И, главное, зачем?

— Часто он так с тобой? — выталкиваю из себя вопрос.

Кажется, в одной из коробок всё-таки находится аптечка, потому что Даяна приближается с антисептиком и ватными дисками, слегка медля, прежде чем встать между моих широко расставленных ног.

Я ёрзаю.

Сократившаяся дистанция тут же меняет густоту воздуха. Меняет всё. Даже состав.

— Нет, нечасто.

Мотор заводится медленно, но с глухим рокотом. Убеждаю себя, что хоть что-то контролирую. Хотя на самом деле уже давно ничего. Ни личную жизнь, ни бизнес. Ни самого себя.

Смыслы… скорее всего, считывались по-разному. А может, просто не совпали. Люди не стоят на месте. Взрослеют, меняются и со временем начинают смотреть на вещи иначе. Так бывает...

— Когда думаешь отсюда съезжать? — интересуюсь.

Даяна пожимает плечами, смачивая ватный диск. У неё трясутся руки. Не пойму только: это отголоски недавней стычки или причина в чём-то другом? Впрочем, сейчас это не так уж важно.

— Толик обычно не агрессивный. Только много болтает. Сегодня просил денег на выпивку, но у меня не было с собой налички.

Я слегка сощуриваюсь, задирая подбородок, не слишком впечатлённый этим объяснением:

— Разве это делает ситуацию нормальной?

— После того, как получил, ко мне он ещё долго не сунется, — произносит Даяна. — Во всяком случае первое время ему точно будет не до этого.

Она резко выдыхает и обрабатывает кожу у меня на виске. Движения лёгкие и бережные. Даже слишком.

Откуда там взялось рассечение — понятия не имею. Но, скорее всего, во время полёта по лестнице приложился о металлические прутья перил.

— Больно? — раздаётся тихий вопрос.

Я криво улыбаюсь, перебирая пальцами по столу. Где-то под грудиной — да. Муторно. Давно. Сплющило так, что не отпускает уже почти месяц.

Снаружи…

— Нет, нормально, — бросаю.

Даяна хмуро смотрит на мой лоб, на скулу, на подбородок. Куда угодно, избегая прямого контакта глаза в глаза, а я ловлю себя на том, что подвисаю, как в трансе, как тогда на базе отдыха.

От осторожных касаний волосы на затылке встают дыбом. Кожу осыпает мурашками. Они ползут вдоль позвоночника и растекаются по телу тёплой волной.

Мне, блядь, приятно. Приятно всё, что она делает.

То, как темные пряди пружинят рядом с моим лицом. То, как свежо пахнет парфюм. То, как она задевает меня горячим дыханием.

Всё это тоже приятно. В комплексе.

Я… блядь, возможно, об этом пожалею, когда приду в себя и когда накроет осознание, но в моменте кажется, что когда фундамент сыплется, уже не так важно, когда именно случится обвал. Сегодня, завтра или вчера. А может, и не пожалею. Потому что от себя у меня уже нет завышенных ожиданий.

Просто хочется. Просто, сука, надо. Как потребность.

Поэтому, пока Даяна переходит ко второй половине лица, я зажимаю её колени своими ногами. Зажимаю и выпадаю из реальности.

Реакция — напряг всем телом. У меня тоже.

Сглатываю и тяжело дышу.

Подняв руку, обхватываю тонкую шею и тяну на себя, заставляя наклониться ниже.

Пульс бесится. По нервным окончаниям пробегает колючий разряд.

Зрительный контакт вспарывает густой воздух между нами, волосы щекочут плечи. До того, как наши губы примагничиваются, я успеваю только резко выдохнуть. И всё — контроль ускользает. В голове адский гул, инстинкты обостряются до предела.

Даяна колеблется, взвешивая за и против. Я не тороплю, но слегка напираю. А потом она проводит пальцами по моим коротким волосам, срывая последний спусковой крючок.

Тихие стоны, которые я получаю, проходят вибрацией по грудной клетке. Я не разбираюсь ни в одном из своих ощущений. Они всмятку. Но это тоже приятно. Даже очень.

Несмотря на то что у нас происходит рассинхрон, осторожность сталкивается с нетерпеливостью, и ни один из нас толком не понимает ни зачем, ни для чего, ни что делать дальше. Мы торопимся и то и дело сталкиваемся зубами.

Слишком мало кислорода. Слишком много спешки. Желание опережает координацию движений.

Стоит языкам сплестись, как это добавляет сумбура в и без того спутанные ощущения. Дезориентирует ещё больше.

Я никак не реагирую на стук в дверь. Даже не сразу его различаю, но Даяна дёргается и растерянно переводит взгляд к источнику шума.

— На минуту. Вдруг там полиция или ещё что-то случилось, — путано проговаривает, пока отстраняется.

Я прикладываюсь затылком к стене, глядя прямо перед собой.

Энергия зудит под кожей, не позволяя усидеть на месте.

Когда остаюсь в комнате один, пружиной подхватываюсь со стула, разминаю ладонью шею и пытаюсь вернуть башке способность соображать. Я не пил, но чувствую себя в хлам пьяным.

Возвращение Даяны не успевает ни отрезвить, ни охладить пыл. И я кладу хуй на все знаки. На условности тоже. Одним движением отрываю её от пола, усаживаю на стол и развожу её ноги коленом, вклиниваясь между ними.

— Даяна… — порывисто окликаю по имени.

— Прошу... Не надо…

Это не попытка переложить или разделить ответственность. Нет. Скорее попытка обозначить границы. Или признание того, что я понятия не имею, что будет дальше.

Я правда не знаю. Скорее всего, ничего хорошего.

— Я помню, Святослав, — слегка усмехается Даяна, поднимая на меня взгляд. — Женат. Хорошо танцую. Шлюхами не пользуешься. Ничего не забыла?

Мы дышим часто и шумно. Кровь приливает к лицу. В висках набатом стучит пульс.

Я кладу ладони на гладкие бёдра и веду их вверх — по талии, по рёбрам, пока не стопорюсь.

На Даяне нет бюстгальтера. Чтобы раздеть её до пояса, достаточно просто стянуть вниз тонкие лямки майки. Стянуть и ошарашено разглядеть острые плечи, выразительные ключицы и высокую упругую грудь.

В горле сухо. Немного дерёт.

Сказать, что я впервые её вижу, — не могу. Не впервые. Но всё равно сверлю взглядом. Тёмно-вишнёвые соски, небольшие ареолы, плавные изгибы и линии, которые я изучаю с напором, стискивая до мягкой податливости, будто тёплую глину.

Я чувствую себя странно. Ёбаным девственником. Пацаном без опыта. Хотя дома лежит архив личной порнухи.

Немного колбасит. Так, что сам себя не узнаю.

Двенадцать лет. Двенадцать, блядь. Юность, взросление, зрелость… Я не помню другого тела. Других губ. Не знаю, как это бывает, когда не по наитию.

Жар под рёбрами нарастает настолько быстро, что я не успеваю сдержать хриплый выдох.

Ухватившись за пояс светлых штанов, тяну их вниз вместе с трусами. Даяна опирается на руки, приподнимая бёдра, чтобы помочь мне. А я помогаю ей избавиться от моей футболки, стягивая её через голову.

Мои ладони прогуливаются по её телу, вклиниваются между стройных ног и разводят их чуть шире.

Я, блядь, в курсе, что у других — не поперек. Но взгляд тупо съезжает вниз по плоскому животу и лобку с аккуратной стрижкой в виде маленького треугольника. По влажной, розовой развилке. Набухшим губам. Не поперёк… Но меня всё же ведет от эмоций. Топит в них по самую макушку.

Я касаюсь Даяны пальцами. Не знаю, как ей нравится, и не пытаюсь подогнать это под собственные представления. Но когда она вцепляется в моё запястье, глухо постанывает и смотрит на меня затуманенным взглядом, понимаю, что ей тоже приятно.

Этапы того, как я без спроса беру презервативы из женской сумки, расстёгиваю молнию на джинсах и провожу рукой по тяжёлому вздыбленному члену, проходят на автопилоте.

Грудную клетку распирает. Гулко, болезненно. По шее скатывается пот, пока я раскатываю резину по длине и пристраиваюсь ко входу, задерживаясь в натяжении.

Запах пота и смазки — повсюду. Так, наверное, и пахнет измена. Чем-то соленым и пряным. Чем-то охуеть каким разрушительным.

Я толкаюсь с легким сопротивлением, с боем, до упора, чувствуя, как дрожат барабанные перепонки от хлынувшего в кровь адреналина.

Мои бёдра становятся липкими ещё на старте. Я нависаю сверху, задевая слегка приоткрытые пухлые губы своими, на которых призрачно или нет — ощущается мята.

Сердце бешено колотится о рёбра. Дыхание перехватывает, когда я заглядываю в широко распахнутые зелёные глаза, в которых растерянности не меньше, чем во мне самом.

Я усиливаю толчки, раскачивая стол до скрипа, пока тот не начинает ходить ходуном. Таращимся друг на друга, как ошалелые. Зрачки расширены, между телами искрит напряжение. Таращимся... В ахуе. В полном, оглушающем, мать его, ахуе.