63

Степень моего ахуевания не снижается ни на градус. Кажется, наоборот — пробивает новые и новые отметки по мере того, как нарастает темп, а сердце начинает колотиться где-то под горлом.

Рассинхрон между нами выправляется. Не так, чтобы идеально. Но в этой несогласованности есть что-то настоящее. Что-то, что не делает происходящее картонным, зато делает охуеть каким живым.

Фоном слышится звук падающих со стола предметов. Скрип ножек по полу и глухие удары о стену.

Заострившиеся соски царапают мою грудную клетку, добавляя моменту ещё больше накала.

Я оттягиваю нижнюю губу Даяны и углубляю поцелуй, придерживая её за поясницу. Вкус оседает на языке, током ударяя по рецепторам.

Она отвечает с той же отдачей, что созвучна моим требованиям. Один в один. Торопливо, немного хаотично, но совершенно искренне, обнимая ногами мои бёдра и скользя языком навстречу моему, так что возбуждение свинцовой тяжестью отзывается внизу живота и в паху.

Мне не нужно сильно пыхтеть, чтобы она кончила. Не нужно делать ничего особенного. Всё происходит почти без усилий с моей стороны. Разве что я слишком усердно мну грудь, вдавливая пальцы в мягкую плоть, или двигаюсь чуть размашистее и жестче, чем до этого. Потому что сейчас у меня есть только самые простые решения и самые базовые действия, которые работают лучше любых сложных схем.

Прерывистые стоны прокатываются по натянутым, как канаты, нервам. Бёдра, мои и Даяны, на стык которых я пялюсь, заметно дрожат, а мышцы то напрягаются, то расслабляются. Пока наконец не обмякают.

Её руки обвивают мою шею. Пальцы касаются волос на затылке. Нежность, которую она отдает, действует почти гипнотически.

Не могу сказать, что мне самому приходится как-то изловчаться, чтобы прийти к финишу. Потому что, блядь, не приходится. Следом накрывает и меня. Сносит волной, от которой темнеет перед глазами и сбивается дыхание.

Я замедляюсь, дезориентированно моргаю и с приглушенным, сдавленным стоном выпускаю из лёгких последние остатки воздуха. Пф-ф...

Дохуя чести, конечно, но хочу, чтобы ощущение, будто по голове огрели тяжёлым мешком, отпустило не сразу. По крайней мере не здесь и не сейчас. Разбираться с последствиями собственных поступков я предпочту уже потом, позже.

Тесный зрительный контакт прошивает насквозь. Сердце лупит по рёбрам, как отбойный молоток. Кажется, ещё немного, и они рассыплются в крошку.

У Даяны слегка растрёпаны волосы. Глаза огромные. На щеках алеет румянец.

Она облизывает губы и разжимает ноги, обвивавшие мои бёдра, опираясь ладонями о стол.

Я привожу себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно, и застёгиваю молнию на джинсах, пытаясь отдышаться.

Молчание, повисающее после всего случившегося, кажется ненастоящим. Его периодически пробивают воспоминания о вдохах-выдохах и моём имени, произнесённом полушёпотом. Но я нарушаю его первым, после того как слегка прочищаю горло:

— Ты как? В порядке?

Кивнув, Даяна автоматически поправляет майку, которая все это время болталась в области талии:

— Да.

— Хорошо.

Я наклоняюсь под стол, доставая оттуда упавшую бутылку воды. Выпрямившись, сначала протягиваю её Даяне. А потом и сам припадаю к горлышку, почти залпом вливая в себя воду.

Жажда — пока единственное, с чем я способен справиться. Я... чувствую себя так, будто только что вернулся из другой галактики.

Подав руку Даяне, помогаю ей слезть со стола. Она волнуется. Я — не меньше. Наше общение так долго держалось в определённых границах, что столь резкий перепад не успевает уложиться в сознании. Зато успевает уложиться то, что в волонтёрство в последнее время меня, скорее всего, тянуло по одной конкретной причине.

Подняв с пола женские брюки и бельё, я усаживаюсь на стул и смотрю, как Даяна скрывается за перегородкой, отделяющей кровать от остальной комнаты. Последнее, что я успеваю заметить, — следы моих рук на её теле. На груди и заднице. Красные следы, которые, вполне возможно, к утру превратятся в синяки.

Я ненадолго прикрываю глаза.

Вопросы, крутящиеся в голове, множатся в геометрической прогрессии.

Запахов слишком много. Мышцы не ватные, энергия никуда не делась. Она циркулирует, кипит и мечется внутри. Но теперь её приходится крепче держать в узде, чтобы не натворить ещё большей дури, чем я уже натворил.

— У тебя правда не было секса три года? — спрашиваю, глядя перед собой.

Слышится шумный, рваный выдох, который читается раньше озвученного вслух ответа:

— Да. Правда.

Ощущение такое, будто рядом с ушами взрывают петарды. Сознание слегка пробуксовывает. Причина более-менее понятна, но я всё равно уточняю:

— Почему?

— К чему вопрос?

— Просто любопытно. Так и будем перекидываться в пинг-понг?

— Потому что... ни с кем не хотелось.

Пиздец.

Просто пиздец.

Напрашивается закономерное «а почему тогда захотелось со мной?», но я оставляю его при себе. Не потому что боюсь услышать очередную неудобную правду. Просто это уже ничего не изменит.

Я стискиваю бутылку до хруста, вливая в себя остатки воды.

Отстукиваю пятками по полу.

Даяна выходит из-за перегородки, переодевшись в свободную футболку и лосины. Волосы приглажены, взгляд почти спокойный. Щёки до сих пор чуть розовее, чем обычно. Мои — горят, как после марафона. Я вижу это в зеркальном фасаде шкафа напротив.

— Только, пожалуйста, не порть о себе впечатление… — просит она, прикусывая губу.

Я вскидываю брови, предлагая продолжить мысль. Хотя не совсем понимаю, почему до сих пор не испортил о себе впечатление. По-моему, дальше портить уже особо некуда. Во всяком случае, сам я о себе сейчас не самого высокого мнения.

— Что ты имеешь в виду?

Между нами несколько метров дистанции.

Даяна не подходит ближе. Стопорится. Останавливается у противоположной стены и скрещивает руки на груди.

— Не надо… говорить, что тебе со мной понравилось или не понравилось. И не надо рассказывать про сложности с женой, скорый развод или, наоборот, про то, что ты ничего не собираешься менять. Я взрослая девочка. Понимала, на что шла. Правда. Просто иногда понимание последствий не отменяет желания сделать то, что хочется.

То, что я так старательно откладывал на потом, всё-таки приваливает. Наотмашь бьёт по нервам и мозгам, оставляя после себя короткий, но исчерпывающий список определений.

Гондон. Ублюдок. Мудак.

Мудак. Ублюдок. Гондон.

И так — по кругу.

— Трезво, — сипло выталкиваю из себя. — Откуда такой взгляд на эти вещи?

Мы смотрим друг на друга в упор. Концентрация на разговоре становится предельно серьёзной, хотя хочется разрядить.

— Из опыта, наверное.

— И что по опыту? — интересуюсь.

— Я примерно понимаю, что у тебя по опыту, Святослав. Из того, что ты рассказывал, и не только. Этого достаточно, чтобы составить… кое-какое представление. И не строить воздушных замков. Хотя, как детдомовка, я в принципе никогда их не строила.

В комнату стучат, и Даяна идёт открывать, оставляя гостей в коридоре. Я же продолжаю таращиться в одну-единственную точку, перекатывая на языке горький привкус. Но когда кипиш усиливается и речь заходит о полиции, внутренние метания ненадолго отходят на второй план.

Я рывком поднимаюсь со стула, наспех натягиваю футболку и направляюсь к двери.