66

У Сени новая, пока ещё не до конца обжитая двушка на шестнадцатом этаже с видом на море.

Если честно, когда он сказал, что спустится мне навстречу, я запереживала, что у него кто-то есть. Девушка. Любовница. Кто-то, с кем он проводит время. Что Фролов не один. Тем более пятница. Вечер. Почему бы и нет?

Не знаю. Как и то, почему вообще запереживала. Потому что мне хотелось, чтобы хоть что-то оставалось прежним? Потому что мне было важно чувствовать себя особенной хотя бы в этих дружеских отношениях? Той, чьё появление не создаёт неудобств?

Оказалось, я зря себя накрутила.

Арс вышел навстречу один и заметно удивлённый моим спонтанным визитом. В деловом костюме. С папкой под рукой. Он только что вернулся с переговоров и даже не успел подняться в квартиру.

Можно сказать, мне повезло.

Я снимаю туфли, ступая на пол босыми ногами, и осматриваюсь по сторонам.

Отмечаю ещё не распакованные коробки в углу прихожей, настойчиво избегая ненужных ассоциаций.

Короткая экскурсия по квартире заканчивается у панорамных окон, возле которых я задерживаюсь, рассматривая оживлённую набережную.

Мы могли бы встретиться где-нибудь в заведении, но сейчас мне совершенно не хочется находиться среди людей. Мои желания в целом размыты. Я неустойчива. По большей части злюсь. Чуть реже — пытаюсь хоть в чём-то разобраться. По меньшей — жалею себя. Нас со Святом — ещё реже.

Пытаться спастись из шторма поодиночке — проще, когда каждый уверен, что знает правильный курс. Я свой не знаю, хотя раньше казалось иначе. Это было бы смешно, если бы не оказалось настолько грустно.

— Вот тот самый альбом, — говорит Сеня, возвращаясь в гостиную, объединённую с кухней, с увесистым подарком, завёрнутым в плотную крафтовую бумагу и перевязанным красной лентой.

Предплечья покрываются мурашками.

С одной стороны, мне уже не терпится рассмотреть каждую страницу, с другой — я ещё не забыла о своих условиях.

— Вот тот самый альбом. А теперь свободна, Тасенька, можешь идти? — интересуюсь, слегка выгнув бровь.

За тем, как я кичусь, стоит куда больше нервозности, чем может показаться.

Сигналы, которые я тонко подаю, пищат в ушах не слабее пожарной сирены.

Ты мне нужен. Не для советов или решений. Не факт, что не как анестетик. Но всё же нужен.

Интересно, такие же сигналы подавал Свят своей волонтёрке, когда я отталкивала его? Когда не учитывала его потребности? Делала вид, что не замечаю, как сильно он во мне нуждается?

Тише, громче?

Толще, блядь?

Мы любим думать, что выбираем людей за их достоинства, красоту или чувство юмора. Но, может быть, сначала всегда выбираем за то, как чувствуем себя рядом с ними? Спокойнее. Нужнее. Или живее.

— Шутишь, что ли? Нет, конечно, — произносит Арс, роняя альбом на журнальный стол. — Твой дом — мой дом. Моя еда — твоя еда. И так далее.

Он слегка улыбается, расстёгивая манжеты на рубашке, и бегло проходится по мне взглядом сверху вниз, возвращаясь к глазам раньше, чем я успеваю понять, заметил ли загорелые ноги, которые совершенно не скрывает короткое джинсовое платье.

— Ну раз уж выгнать меня не получается, начинай раздачу в покер, — предлагаю, скрещивая руки на груди.

— Косяк, но у меня дома нет карт, — озвучивает Сеня. — Может, просто возьмёшь свой подарок?

Я отрицательно мотаю головой, с трудом подавляя порыв вскрыть упаковку прямо сейчас.

Это приятно. Тешит. Осознание того, что кто-то запоминает такие вещи.

Уверена, муж не назвал бы ни одного художника, который мне нравится. А лучший друг уловил мои симпатии по какой-то давней сторис, опубликованной несколько лет назад. Чтобы понять, как именно он это сделал, мне пришлось покопаться в архивах.

Я соглашаюсь остаться похозяйничать в квартире, пока Арс сбегает в магазин. Мне предлагают располагаться. Чувствовать себя как дома.

Услышав хлопок двери и длинно выдохнув, я провожу рукой по обивке дивана, который до сих пор пахнет кожей и древесиной.

Как дома — спорно. Дома я давно не чувствую себя как дома. Здесь проще. Дышать. Передвигаться. Не думать. Забываться. Вот бы забыться настолько, чтобы этот эффект уже никогда не заканчивался.

В холодильнике немного пустовато, но есть банка тунца, яйца и упаковка зелени. Этого оказывается достаточно. Я включаю телевизор, достаю продукты и на скорую руку собираю салат, хотя есть совсем не хочется.

Мне хочется о ком-то заботиться. Ещё сильнее — позаботиться о себе. Под этим я подразумеваю не СПА-процедуры и аффирмации.

Где-то мимоходом слышала, что существует несколько стадий переживания распада отношений. Возможно, они не всегда идут по порядку, но в целом довольно закономерны. Я, кажется, застряла в самой эмоциональной из стадий.

Как это переживать и прорабатывать — понятия не имею. Но почему-то уверена, что нет ничего лучше интуитивных способов. Судя по тому, что в гостях у лучшего друга мысли наконец перестают вращаться по кругу, они работают.

Сеня возвращается спустя минут двадцать, гремя ключами в прихожей. Не удивлюсь, если он запер меня на замок. Проверять я не стала, но и возражать против такой меры предосторожности вряд ли бы начала.

Застыв в дверном проёме, Фролов несколько секунд наблюдает за мной и одобрительно хмыкает.

Наша дружба длится почти всю жизнь, но вот так проводить вечера в квартирах друг друга раньше почти не доводилось. Свят бы в гости не пошёл. А я предпочитала встречаться с другом на нейтральной территории, чтобы лишний раз никого не расстраивать.

Сейчас это уже не имеет значения. Ни малейшего.

Обернувшись через плечо, громко сообщаю:

— Я исследовала всю твою квартиру.

Это немного неправда. Я достаточно воспитана, чтобы не исследовать всё подряд. Просто заглянула туда, куда можно было заглянуть без всяких угрызений совести.

Арс ставит пакет с покупками на кухонную столешницу. Там, конечно, не только карты.

У меня особенное настроение. Особенный вечер. Поэтому к подготовке он подошёл со всей серьёзностью.

— И как тебе?

Я вижу бутылку моего любимого бургундского белого вина, сыр, клубнику и шоколад. Всё то, что я бы выбрала сама.

— Хорошая, — киваю в ответ. — Стильная, просторная. Носки не валяются. Кровать застелена. Уже представляю, сколько женских восторгов соберут эти виды и терраса.

Я знаю, за что цепляю. Знаю, что получу, даже если не скажу об этом прямо. Мне отчаянно нужно этим согреться. Потому что собственных запасов тепла почти не осталось.

Мы крутимся бок о бок, раскладывая по тарелкам закуски, разливая вино по бокалам и то и дело задевая друг друга плечами, хотя места вокруг более чем достаточно.

— До тебя гостей у меня не было, — отвечает Фролов. — Во всяком случае, девушек.

Сохранив серьёзное лицо всего на секунду, расплываюсь в улыбке.

Когда-то мне казалось, что у него вообще не бывало девушек. Настолько мысль о его личной жизни казалась мне абстрактной. Возможно, потому что он не любил о ней распространяться. Молчал, молчал, а потом вдруг женился. Так что звучит подозрительно. Но лестно.

— И ты почему-то не делаешь фотки и совсем не пищишь от восторга, — заключает, пожав плечами.

— Я просто балованная, Сень.

Закатав рукава рубашки, Арс придвигает журнальный столик к дивану и отодвигает кресло, освобождая обзор на море и попутно устраивая небольшую перестановку.

Я сервирую стол, стараясь не расплескать по дороге вино.

Убеждать себя, что всё под контролем, даже не пытаюсь. Незачем.

Я похожа на канатоходца, потерявшего точку, в которую нужно смотреть, чтобы удерживать равновесие. Поэтому не требую от себя правильных решений.

Расположившись на диване, подхватываю бокал на тонкой ножке, пока Сеня тасует карты.

Иногда мы со Святом выбирались к друзьям, чтобы поиграть в покер. В основном к Лалиевым. Профессионалом я себя не считала, но сам процесс мне всегда нравился.

Идёт раздача с двух карт.

Я ёрзаю на диване, поглядывая на расположившегося в кресле Фролова. Бросив взгляд на свои карты, морщусь. На стол ложится флоп — три общие карты. Следом идут ставки.

Ставка в нашем случае одна — альбом. Если проиграю, смогу честно принять подарок. Если выиграю — Арсу придётся немного постараться, чтобы убедить меня его взять.

— Как дела у твоей подруги? — спрашивает он, занимая позу вразвалку. — Я уже начал забывать сюжет этого сериала.

Делаю вид, что не вздрагиваю. Что мне всё равно. Что эта тема не заставляет внутренности болезненно сжиматься.

— Они с мужем будут подавать на развод, — говорю, опустив взгляд на карты. — Уже вроде бы разъехались. Она его не простила.

Голос, как бы я ни старалась говорить ровно, всё-таки ломается в самом конце.

Мне странно не знать, где мой муж. Как обустроился. Странно вроде бы иметь возможность написать или позвонить, но при этом понимать, что прежнего доступа у меня к нему нет.

Я могла бы... Сейчас — могла бы... Уверена, он бы ответил, потому что, как бы там ни было, я всё ещё слишком большая часть его прошлого. Да и настоящего тоже. Тем не менее сумка с телефоном нарочно лежит в прихожей, чтобы не было соблазна это проверить.

— Передай подруге, что первое время будет паршиво, — предупреждает Сеня, старательно поддерживая легенду.

Перекатываю терпкий вкус вина на языке. Беру клубнику.

Немного смеюсь, хотя веселья в этом разговоре примерно столько же, сколько в похоронном марше:

— Передам. Надеюсь, до марафонов личностного роста и ретритов дело не дойдёт.

Так делали некоторые из моих разведённых знакомых и подруг. Я искренне не понимала, в чём прикол. Наблюдала со скепсисом. А сейчас как прозрела. Да хоть в секту вступай. Хоть прыгай с парашютом. Хоть по углям ходи. Лишь бы снова дышать полной грудью.

Арс открывает четвёртую карту, будучи предельно серьёзным. Я немного понимаю, как внутри него откликается информация о моем разводе со Святиком, несмотря на то, что выражение лица остаётся нечитаемым. Судя по тому, как ему сложно усидеть на месте, новость всё-таки его взволновала.

Я закидываю ногу на ногу, не удосужившись поправить платье, которое тут же собирается гармошкой, слишком сильно оголяя бёдра.

Теперь, когда стопов нет, я позволяю себе чуть больше небрежности. Или вольности. Пока не решила. Проверяю границы заново. У мужа, как выяснилось, они были далеко не везде.

Не без помощи вина осознаю, что это только потому, что в браке Свят полностью закрывал все мои потребности. От и до. Поэтому мне так сложно примерить на себя его поступок, даже понимая мотивы. Но всё когда-нибудь случается впервые. В том числе и блядство.

— Она сильная девочка, — без тени лукавства говорит Арс, стреляя в меня взглядом. — Справится.

Слегка мотаю головой, предупреждая, что разговор на этом закончен. По крайней мере пока.

Фролов открывает свои карты первым.

Комбинация у него хорошая. Очень хорошая. Но у меня все равно лучше.

Пока мы спорим о том, что делать с альбомом, у Сени звонит телефон. Судя по всему, звонок важный, потому что он извиняется, отворачивается в сторону и отвечает. Я же поднимаюсь с дивана, поправляю платье и иду к кухонному гарнитуру в поисках салфеток.

Полки здесь почти пустые. Посуды — минимум.

Я открываю одну дверцу, другую. Почему-то не нахожу салфетки, хотя готова поклясться, что видела их раньше.

Услышав шаги за спиной, рефлекторно напрягаюсь, хотя и не слишком сильно.

Я всегда была правильной, послушной девочкой. Никогда не подпускала к себе чужих мальчиков. Не хотелось. Тем более после того, как в моей жизни появился Свят. После того, как попробовала его.

Мне всегда казалось, что другие либо ниже него, либо слишком долговязые. Худее или толще. Пахнут не так. Недостаточно сильные. Не физически — внутренне.

Поцелуй с Арсом немного пошатнул эту теорию. Мне совершенно точно не было противно.

Странно? Да.

Волнительно? Безусловно.

Обескураживающе? Ещё как.

Подойдя ко мне со спины, Фролов тянется к самой верхней полке, куда я не то что не достаю, даже не вижу, что там лежит.

В груди становится тесно.

Я резко выдыхаю.

Сейчас или никогда.

Не знаю, откуда во мне берётся столько смелости, но рядом с лучшим другом быть смелой удивительно легко. Потому что с ним действительно знаешь, чего ждать. Потому что не будет ни осуждения, ни насмешек. Ни попытки сделать больнее. Хотя, казалось бы, куда уж. Должны же, в конце концов, существовать грёбаные лимиты?

Я медленно оборачиваюсь, запрокидывая голову, чтобы встретиться взглядом с Сеней, совсем не игнорируя лёгкое трение нашей одежды.

Сердце дробно стучит, пока я с интересом рассматриваю его — человека, которого знаю почти всю жизнь. Рассматриваю как мужчину. Всерьёз. Чтобы клин клином. Чтобы наконец отпустило.

Знаю, у меня отвратительные способы переживать разрыв, но сегодня мне отчаянно хочется почувствовать себя живой. Даже если это чувство потом окажется иллюзией.

Месть ли это? Вполне возможно.

— Нравлюсь? — сипло спрашиваю, потянувшись к пуговицам на платье.

Вижу, как Арс заметно подбирается всем телом, опуская взгляд на меня. Как дёргается кадык. Как на скулах проступает напряжение.

— Больше, чем нравишься, — выталкивает ответ. — А что?

Я совсем не зацикливаюсь на этих словах. Это ведь просто комплимент. Или нет?

Насколько, блин, больше?

Но акцент сейчас на другом. Как дойти до последней пуговицы. Как подстроиться под новые импульсы. Как довести начатое до конца, не давая себе времени передумать.

— Ничего, — мотаю головой, глядя на него снизу вверх с каким-то почти отчаянным вызовом. Раз уж рушить свою жизнь, то хотя бы без полумер. — Трахнешь меня?