75

Даяна

Обычно, если кто-то выходит из волонтёрского чата, о нём довольно быстро забывают. Без преувеличения. Работа продолжается, место занимает кто-то другой. Новые задачи, новые заботы... Но Святослав оказывается исключением.

Его имя всплывает в разговорах и спустя одну встречу, и спустя две, и даже три… Каждый раз меня будто прошивает током. От макушки до пят. Не могу равнодушно реагировать. Возможно, просто не хочу.

Айтишник Юра, больше месяца отсутствовавший на сборах из-за перелома пальца руки, возвращается к команде, осматривается по сторонам и первым делом спрашивает у меня о Чернове.

М-м...

Почему у меня, а не организаторов?

Ну, наверное, ни для кого не секрет, что именно я добавила его в чат. На каких условиях и с какими договорённостями — уже другой вопрос. Возможно, какие-то слухи и ходили, но никто никогда не говорил мне об этом в лицо.

Это была не просто интрижка. Но и не открытые любовные отношения. Для меня то, что происходило между нами, не укладывалось ни в одно общепринятое определение. Что-то настроенное на тонкие, почти неуловимые для посторонних импульсы.

Конечно, я знаю причину отсутствия Святослава. Но это та информация, которой я ни с кем не буду делиться. Официальная версия — горячий сезон на работе и полное отсутствие свободного времени. Думаю, звучит довольно правдоподобно. Просто... так бывает.

— У него всё хорошо. Может, позже подтянется, — расплывчато отвечаю я, отводя взгляд.

Не люблю врать, поэтому чувствую, как к щекам приливает краска.

Я осторожно оттесняю Ленку к коробкам с гуманитаркой, чтобы заняться разгрузкой и заодно избежать лишних расспросов.

Она, кстати, одна из тех, кто на время выпал из волонтёрства. На несколько месяцев, если точнее. Потом вернулась. Но вернулась скорее от скуки, чем из желания помогать.

У неё с Арменом сейчас разлад. Дело идёт к разводу. Когда они поскандалили, я приютила подругу у себя.

Мы живём вместе уже второй месяц. Нам комфортно и весело. Совместные просмотры сериалов, разговоры до глубокой ночи и приступы смеха из-за какой-нибудь глупости. Разве это не здорово?

Пока Ленка не работала, целыми днями готовила и наводила порядок в моей квартире. Возвращаясь домой, я шутила, что после такой жизни муж мне больше не нужен.

Сейчас она устроилась в студию и вместе с Илоной обучает девушек танцам на пилоне и стрип-пластике. Не могу сказать, что у неё уже огромный поток учениц, но расписание постепенно заполняется. Кирпичик за кирпичиком.

В первый же вечер, когда Ленка сбежала от Армена без вещей и на взводе, она выложила мне всё, что копилось месяцами. Всё как на духу. И о тяжелой личной жизни. И о нервной работе в клубе. И о том, кто такой Святослав Чернов, чем он занимается и что о нём говорят в узких кругах, хотя я ни о чём таком не спрашивала.

У меня никогда не было желания узнавать о нём больше. Я привыкла судить о людях по поступкам. Достаточно того, что в моих глазах он — заботливый, отзывчивый и готовый отдать последнее.

Несмотря на то, что мы с Черновым окончательно попрощались, слова подруги не давали мне покоя. Всю ночь я почти не сомкнула глаз. Поэтому на следующий день всё-таки поехала в порт, чтобы его предупредить. По-другому просто не могла. Даже вопреки тому, что Ленка просила не вмешиваться. Мол, взрослые мальчики. Как-нибудь разберутся.

Но как?

— Ну ты это… Передавай ему привет, Даян, — бросает мне вслед Юра. — Скажи, что нам его не хватает.

Я киваю и натягиваю улыбку.

Мне тоже не хватает. Очень.

Каждый раз, приходя на волонтерские сборы, я ловлю себя на мысли, что всё ещё надеюсь увидеть Святослава среди толпы. Хотя прекрасно знаю, что этого не случится. По крайней мере не так скоро.

Сразу после подсчёта бюджета и сортировки гуманитарной помощи я уезжаю чуть раньше остальных, потому что в доме культуры состоится конкурс талантов, где в числе участников выступает моя младшая группа с танцем о супергероях.

Этот танец посвящён тому, что настоящая сила — в добре и взаимопомощи.

В выступлении будут задействованы световые спецэффекты, которые удалось арендовать за символическую сумму. Можно сказать, почти даром.

Перед выходом на сцену я провожу финальную репетицию прямо в холле. Всё бы ничего, но Марго немного опаздывает. А у неё — ключевая роль.

Танец она знает досконально. Я почти не переживаю. Разве что чуть-чуть.

Но когда мы заходим за кулисы, всё-таки звоню сначала няне Марго, а потом и Жене, который записан у меня в телефоне полным именем и отчеством:

— Даяна, ещё минуту. Мы почти приехали, — обещает он, отвечая на звонок после третьего гудка.

В целом, так и получается. Уже через минуту, максимум — две, появляется Самойлов, держа в одной руке чехол с костюмом, а другой — крепко сжимая ладонь дочери.

У него виноватый взгляд и чуть сбившееся дыхание. Похоже, от парковки до дома культуры они просто-напросто бежали. Не удивлюсь, если наперегонки.

Забавно, что на концерте из моей группы нет ни одного папы, кроме него. В основном приходят мамы, бабушки или няни. На их фоне Женя заметно выделяется. Уже почти все в курсе, что он воспитывает ребёнка один, поэтому относятся к нему с искренней симпатией и не упускают случая преложить помощь.

— А папа нарушил правила... — не то хвастает, не то жалуется Марго, подбегая ко мне и заговорщицки понижая голос.

Я присаживаюсь перед ней и тяну вниз молнию кофты. Нужно торопиться. У Марго ещё даже причёска не готова, а до выхода на сцену осталось всего ничего.

Сегодня я уже успела заплести колоски стольким ученицам, что пальцы работают почти автоматически. Тем более волосы у девочки — послушные и густые.

— Не то чтобы нарушил, — оправдывается Самойлов. — Просто немного срезал.

Выглянув из-за моей спины, ученица окончательно рушит версию отца:

— Не немного. За тобой гналась полиция.

Я вопросительно выгибаю бровь и встречаюсь взглядом с озадаченным Евгением. Читать нотации — не тянет.

Он слегка разводит руками и признает поражение. Дети редко держат язык за зубами. Но, более чем уверена, что у Самойлова не было в планах подвергать опасности ни себя, ни дочь.

Я расстёгиваю чехол, доставая костюм. У всех участников коллектива они одинаковые. Из ярко-синего бифлекса, с плащом и маской.

Пока папа Марго обувает ей чешки, я быстро сооружаю на голове два идеально ровных колоска.

По времени — получается почти впритык.

— Можете пройти в зал, — говорю отцу ученицы. — В первых рядах ещё есть свободные места.

Перед началом выступления я успеваю проверить костюмы, подготовить детей и дать им короткую инструкцию по расстановке.

Казалось бы, не впервые, но у меня немного потеют ладони. Может, потому что младшая группа показывает новый номер. А может, потому что знаю, что стоит кому-то одному сбиться, как собьются и остальные.

Я стою за кулисами, машинально считая про себя такты. От первого движения до последнего.

К моей радости, всё выходит именно так, как и задумывалось: трогательно и душевно.

Зал аплодирует.

Моё сердце наконец перестаёт сумасшедше колотиться.

Дети, переполненные эмоциями, быстро возвращаются за кулисы.

Так как мы выступаем в середине концерта, а награждение состоится только в самом конце, я устраиваюсь в зрительном зале.

Марго и её отец сидят по соседству. Он сосредоточенно смотрит в телефон и слегка хмурится. На сцену не смотрит.

По большому счёту, родители всегда приходят исключительно ради своего ребёнка. Остальные номера идут уже фоном. Это мне интересно наблюдать за другими коллективами и брать что-то на заметку.

— Мы нашли такое же вкусное какао, какое готовила ты, — шёпотом рассказывает Марго, болтая ногами. — Хотя твоё всё равно вкуснее. Так сказал папа.

Я усмехаюсь и качаю головой:

— Боюсь, такого какао больше не будет. Кофейню, где я работала, закрыли. Уже навсегда.

— Что теперь там будет?

Мы вместе с Вероникой — хозяйкой заведения — выносили оттуда технику и наводили порядок.

Когда отдали ключи арендодателю, заперли дверь и сняли вывеску с надколотым кубиком сахара, внутри меня что-то оборвалось. Несмотря на то, что я проработала там совсем недолго и, если честно, никогда особенно не любила работу бариста.

— По-моему, собираются открыть пивной магазин.

Марго смешно морщит нос, и я легонько нажимаю пальцем на его кончик.

— А ты могла бесплатно пить там какао?

— Да. Вполне. Какао, кофе, прохладительные напитки.

Наверное, все дети немного романтизируют взрослую работу. На деле мы просто живём в рутине. Но их непосредственность иногда напоминает, что в ней тоже есть свои приятные мелочи.

— Сколько-сколько захочешь?

— Сколько-сколько захочу, — пожимаю плечами. — Но больше трёх чашек за смену — никогда не выпивала.

Концерт подходит к концу, поэтому мы с Марго умолкаем.

Ведущий начинает церемонию награждения: сначала младшие группы, потом старшие. Наш коллектив получает гран-при.

Уже на выходе из дома культуры, под высокими колоннами, родители вручают мне огромный букет цветов и зовут отпраздновать победу в пиццерии.