76

— Женя, позвольте за вами поухаживать, — произносит мама одной из моих учениц, высокая загорелая блондинка. — Что вам добавить? Пиццу? Салат? Сейчас ещё куриные крылышки принесут.

За столом оживлённо и немного суматошно.

За всю мою карьеру преподавателя танцев мы впервые выбираемся такой большой компанией отметить гран-при. Я согласилась пойти только при условии, что плачу за себя сама. Это даже не обсуждается.

Семейная пиццерия находится через дорогу от дома культуры.

Я здесь впервые.

Внутри светло и уютно. В меню широкий выбор блюд.

Рядом с общим залом оборудована игровая комната с лабиринтом, горками и сухим бассейном с шариками.

Быстро перекусив, дети убегают туда и пропадают почти на весь вечер. Расположение столов и камеры видеонаблюдения позволяют постоянно держать их в поле зрения.

— Наверное, тяжело справляться без поддержки, — подключается к разговору бабушка моей ученицы, Людмила Ивановна. К этому моменту тарелка Жени уже почти полная, даже с горкой. — Нужно и по дому успевать, и ребёнка воспитывать, и деньги зарабатывать.

Так как Самойлов в нашей компании единственный мужчина, внимания ему достаётся с избытком.

Женщины постарше от души сочувствуют, а те, что помладше — откровенно флиртуют. Да что там, даже Илона — владелица танцевальной студии, у которой поклонников хоть отбавляй, явно к нему неравнодушна.

Уверена, в любых других местах Женя тоже не страдает от недостатка внимания. Если смотреть объективно, он… довольно симпатичный. Особенно когда вовремя стрижётся, потому что короткие волосы делают черты его лица более выразительными.

— Да не, нормально. Я уже влился, — отвечает Самойлов, улыбнувшись уголками губ. — Всё не так страшно, как кажется.

Сказать, что этот ответ удовлетворяет женскую часть компании, не могу. Наоборот.

Своей скромностью он только сильнее располагает к себе. Ему и сок подливают, и блюда придвигают, и наперебой предлагают любую помощь. То отвести Марго на танцы, то забрать после занятий, то погулять с ней или взять к себе на пару часов.

Мы сидим друг напротив друга.

Женя едва заметно закатывает глаза к потолку.

В ответ я слегка пожимаю плечами, мол, крепись, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.

Кажется, ещё немного — и его начнут кормить с ложечки.

Отказаться он не может — слишком вежливый и воспитанный. Уйти тоже не получится, потому что Марго увлеклась игрой с другими детьми. Остается терпеливо кивать и принимать чрезмерную заботу.

— Даяна, Даяна! Мы не можем найти Лизу! — наперебой кричат дети, обступая мой стул.

Наверное, потому что они впервые видят меня вне танцевального зала, в неформальной обстановке, именно я становлюсь главным объектом их внимания. Так мы с Самойловым его и делим. Напополам.

Несмотря на присутствие аниматора, меня то и дело утаскивают играть в прятки, догонялки или искать клад.

Я не отказываюсь. Дети никогда меня не раздражали. Со взрослыми такое случается куда чаще.

Откопав Лизу в сухом бассейне и поучаствовав в строительстве высокой башни из поролоновых кубиков, я с раскрасневшимися щеками возвращаюсь за стол. Некоторые родители уже собираются уходить.

Бабушка Арины, Людмила Ивановна, наклоняется к Жене и спрашивает, любит ли он вишню.

Получив утвердительный ответ, обещает к следующему занятию испечь для него свои фирменные пироги.

— По-моему, нет ничего опаснее для женских сердец, чем мужчина, который в одиночку воспитывает ребёнка, — негромко говорю я, опускаясь на диван.

Наши колени слегка соприкасаются. Самойлов просит прощения, хотя косяк не его. А я машинально отодвигаюсь, зачем-то хватаю салфетку и принимаюсь складывать её в аккуратный квадрат.

— Вообще-то нет. Гораздо опаснее — мужчина с собакой, — невозмутимо парирует он.

Все вокруг давно зовут его по имени и на «ты».

Мне же приходится прилагать усилия и переключать какой-то невидимый тумблер в своей голове:

— У тебя была собака?

Слегка усмехнувшись, Женя откидывается на спинку дивана. Выглядит расслабленным. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, рукава небрежно закатаны.

Телефон, лежащий рядом с локтем, периодически вибрирует, но он мельком бросает взгляд на экран, сбивает вызов и убирает его в сторону.

— Нет, у меня есть сосед с французским бульдогом. К нему на прогулках постоянно кто-нибудь подходит. Сначала погладить собаку, потом познакомиться.

Я тянусь к стакану с соком.

Самойлов осекается.

Одна из мам передаёт мне деньги за банкет. Я поднимаю взгляд и выслушиваю восторги по поводу постановки номера. Вежливо благодарю и только потом возвращаюсь к разговору:

— Можно совместить. Ребёнок и собака. По-моему, беспроигрышное комбо.

— Да. Надо подумать.

Я вскользь смотрю на экран, закреплённый на стене.

Камера показывает игровую с разных ракурсов. Дети почему-то сгрудились в одном месте. Кто-то плачет, а кто-то яростно размахивает руками.

— Вот блядь… — негромко ругается себе под нос Женя, проследив за моим взглядом.

У меня не рабочее время, ответственности я не несу, а в пиццерии полно родителей. Но почему-то пружиной вскакиваю с дивана.

Расстояние до игровой преодолеваю едва ли не бегом.

Из столпившихся детей автоматически выцепляю взглядом Марго и Лизу. Между ними — растерянную девушку-аниматора. За годы работы я усвоила одну простую вещь: сначала нужно успокоить конфликтующих, а уже потом разбираться, что произошло.

Следом за мной в игровую почти влетает Самойлов, едва не врезавшись в меня. Вернее, врезавшись, но по касательной. Он рефлекторно придерживает меня за талию, чтобы я не потеряла равновесие, и тут же убирает руку.

Мы одновременно отступаем в стороны, уступая друг другу дорогу.

Путём нехитрых расспросов события складываются в цельную картину. Лиза заявила Марго, что та злая, потому что у неё нет мамы. Марго вспылила и полезла в драку.

У меня сжимается сердце. Так, словно его зажимают в тиски. Очень сложно оставаться беспристрастной. Я бы сказала — почти невозможно.

Мать Лизы требует, чтобы дочь немедленно извинилась. Женя же не повышает голос и стойко держится. Уж тем более не требует того же от Марго.

Когда мы возвращаемся за стол, компания заметно редеет.

Я наливаю ученице сок, убираю с её лица растрепавшиеся волосы и мягко направляю к диванам.

— В следующий раз, если тебя кто-то обидит, сразу позови взрослого, — спокойно говорю. — Поверь, это лучше, чем лезть в драку.

Шмыгнув носом, Марго недовольно бурчит:

— Но она же первая начала. Ты разве никогда не дралась?

— Дралась, конечно.

— Просто когда очень обидно, кулаки сами собой сжимаются. Я… не специально.

Боже.

Я знаю.

Ещё в детдоме усвоила, что справедливость — понятие весьма условное.

— Попробуй сначала сделать три глубоких вдоха и три медленных выдоха, — советую Марго. — Часто этого достаточно, чтобы кулаки сами разжались.

В качестве утешения Самойлов даёт дочери телефон на пятнадцать минут. Поиграть в головоломку. Она быстро успокаивается, устраивается головой у него на коленях и, кажется, забывает обо всём.

— Надеюсь, на танцах такого не было, — негромко произносит Женя, чувствуя за собой вину.

Я мотаю головой.

Это впервые. Правда. Может, потому что за плохое поведение не дают наклейки. А может, потому что на занятиях просто некогда выяснять отношения.

— Нет, я бы сказала, — поспешно отвечаю. — Марго прекрасно ладит с детьми. Некоторым даже помогает освоиться в коллективе.

Самойлов выглядит немного грустным. Если присмотреться. Во всяком случае усмехается как-то невесело, постукивая дном стакана по столу.

— Вообще-то я вожу её к психологу, чтобы было проще справляться с тем, что она растёт без мамы. Но, похоже, стоит поискать другого.

— Я росла без родителей, так что мне есть что сказать на эту тему. Но это будет скорее личный опыт, чем совет. Тем более я не специалист.

Отсканировав меня долгим взглядом, Женя складывает перед собой руки и ровным тоном просит:

— Скажи, пожалуйста.

Сама не замечаю, как из всей компании остаёмся только мы трое, но уходить почему-то совсем не хочется.

— Не уверена, что проблема в психологе. Иногда дело не в том, что ребёнок не справляется, а в том, что есть вещи, с которыми невозможно справиться окончательно. Уже... никогда. Можно только научиться жить с ними.

За нашими разговорами Самойлов снова выпускает дочь из виду. Когда в следующий раз переводит на неё взгляд, оказывается, что телефон уже лежит на диване, а сама Марго сладко спит, подложив ладони под щеку.

У него на лице отражается целый спектр эмоций. От растерянности до умиления. Губы трогает улыбка, складка между бровей разглаживается.

С чем ей точно повезло, так это с тем, что у неё есть любящий папа.

Я рассчитываюсь с официантом, сложив деньги, которыми скинулись родители, и добавив часть от себя, несмотря на уверения Жени, что он покроет расходы.

Со спящей дочерью на руках спорить со мной ему неудобно, поэтому я быстро закрываю счёт.

«Ты скоро, Ян? Я убралась в квартире, нашла отпадный сериал и пожарила солёный попкорн», — приходит сообщение от Ленки, когда я поднимаюсь из-за стола, чтобы надеть плащ.

Осень пришла в город как-то неожиданно.

Вместе с ней — затяжные дожди. Впрочем, со следующей недели, по прогнозам, заметно потеплеет.

«Господи, надеюсь, ты никогда не помиришься с Арменом. Я тебя ему не отдам», — наспех отвечаю подруге.

Женя подхватывает на руки спящую дочь.

Я придерживаю им дверь, пока он полубоком выходит на улицу. Затем открываю машину, чтобы Самойлов мог аккуратно устроить Марго на заднем сиденье, не потревожив чуткий детский сон. В этот раз мы действуем удивительно слаженно. Во всяком случае, никто больше не шарахается друг от друга.

«Ни в коем случае, тебе придётся терпеть меня до самой старости», — читаю во всплывшем уведомлении, пряча телефон в сумку.

— Даяна, — окликает меня Женя. — Давай подвезу.

Я мотаю головой, крепче обхватывая двумя руками букет кустовых персиковых роз, перевязанный лентой.

— Спасибо. Я хотела пройтись. Тем более мне недалеко.

Между нами возникает пауза.

Самойлов проводит пятернёй по волосам и шумно выдыхает. Даже не зная, что именно он собирается сказать, интуитивно чувствую, что сейчас это будет лишним.

— Я… обещал Марго сводить её в кино на выходных, — делится планами Женя, слегка запинаясь. — Было бы здорово, если бы вы к нам присоединились.

— Под «вы» ты имеешь в виду весь коллектив?

Я шучу. Мне тоже неловко.

Это оказывается самым простым способом разрядить обстановку.

— Вот гадство, — коротко смеётся он, запрокинув голову. — Ты. Ты, конечно. Перепутал от волнения.

Отсчёт ожидания начинается.

Моё сердце заходится.

Взгляды словно приклеиваются.

Дело не в том, что меня пугают сложности. Нет. Это не моя зона ответственности. Просто, соглашаясь на подобные предложения, нужно отдавать себе отчёт в том, что детские чувства — слишком хрупкая вещь.

— Не думаю, что это хорошая идея, — слегка развожу руками, поудобнее перехватив букет. — К тому же я даже не видела свой график.

Вру. Паршиво, как и всегда.

График я уже видела. Прекрасно знаю, что выходные у меня полностью свободны.

Просто за грудной клеткой ворочаются сомнения.

— Я терпеть не могу пироги с вишней, — произносит Женя, опираясь о дверцу автомобиля. — И я не ищу вторую маму своему ребёнку. Тем более человека, который будет решать мои бытовые проблемы. Это… совсем ни к чему тебя не обязывает, Даяна. Просто мне кажется, что мог бы получиться хороший вечер. Просто хороший вечер. Вот и всё.

Набрав в лёгкие больше воздуха, я выталкиваю из себя обещание подумать.

Это не согласие. Но уже и не отказ.

Чёрт.

Попрощавшись и развернувшись на сто восемьдесят градусов, ощущаю взгляд, нацеленный мне в спину, до самого поворота.

На улице слегка моросит дождь. От дома культуры до моей квартиры — всего три остановки. Эта прогулка постепенно приводит мысли в порядок.

Ещё до того, как я переступаю порог квартиры, честно признаюсь самой себе, что сходить в кино именно с Женей и Марго мне было бы интересно.