Глава 24

Тисуриус.

Мы стояли над телом Морна и молчали. Если с прибытием в это место и раскрытием подсказки мы торжествовали, что вот он — нужный путь, то сейчас… Сейчас торжествовали смерть и несправедливость!

— Проблема не в том, что он мёртв, — я первым нарушил молчание, разглядывая почерневшие вены и разодранную шею архивариуса. — Проблема в том, что тот, кто принимал клятву, сейчас наверняка почувствовал «обрыв связи». А ещё… ещё моя магия стекла с него. Я не смог оттянуть время смерти, а это ещё один плюсик в подозрение некроманта.

— Даже так? Интере-есно, — протянула Максин, нахмурилась и потёрла подбородок.

— Мне больше интересно, что делать с телом. Оставить тут? Стража найдёт его через полчаса, поднимется вой, и тогда тот, кто за всем стоит, быстро узнает о смерти архивариуса. К тому же, если сейчас мы сообщим Маршалу или Советнику, мы также потеряем время, объясняя и вводя их в курс дела, — протянул Эверт.

Сложно было с ним не согласиться. Но при этом получалось, что мы действуем вроде как в интересах империи и имеем на это право, а с другой стороны — скрываем следы смерти, а это уже преступление.

Максин обвела взглядом пыльные стеллажи.

— И куда его? В карман не спрячешь.

— У меня есть идея. У нас есть штатный вскрывальщик в Управлении, который вечно жалуется на недостаток «интересного материала». Вот и подкинем ему, — предложила подруга.

Я быстро набросал записку на клочке пергамента, выуженном со стола покойного: «Подержи у себя в леднике, лишнего не спрашивай, дождись распоряжений. И. О. М. Максин».

— Эверт, помоги пристроить его поудобнее, — скомандовал я, уже сплетая формулу малого транспортного портала. — Отправим его прямиком на стол к нашему вскрывальщику. Представляю лицо бедняги, когда из воздуха прилетит целый архивариус с запиской.

Секунда, магический хлопок — и господин Морн отправился в своё последнее путешествие по служебным инстанциям.

— Ну вот, одной проблемой меньше. Теперь у нас есть фора, пока хозяин особняка гадает, кто из его прислужников замолчал.

— Согласна, — кивнула Максин. — А теперь предлагаю аккуратно наведаться в гости к усопшему и проверить его дом.

Я невольно хмыкнул. Идея была здравой. Вдруг нам ужасно повезёт и мы сможем что-нибудь откопать? Было бы отлично!

— Идём. Если Морн был посредником, у него обязана быть связь с «хозяином», — отрезал Эверт.

Для выхода из дворца нам потребовалось всего лишь открыть портал. Благо мы с Максин внесены в магические плетения, и магия оповещения не сработает.

Переместившись в ближайшую подворотню, кратко обсудили план действий и, не став мудрствовать, решили зайти с главного входа, как посетители. Ну в гости мы пришли, подумаешь? Подозрительней было бы, если бы мы средь бела дня по углам шарахались. Да и самый верный способ спрятать что-то хорошо — это спрятать на видном месте.

На руку было ещё и то, что в силу своей любви к знаниям Морн не обзавёлся семейными узами. Проглядев дом магией и «иным» зрением, живых в нём мы не обнаружили. Снести защитные плетения с моей магией оказалось проще простого, и вот мы уже входим в дом.

Дом Морна был непримечательным как внутри, так и снаружи. Везде слишком просто и незаметно, кроме книг, свитков, фолиантов — вот они были везде. Огляделся и перешёл на «иное» зрение: надеюсь, Морн оставил нам что-нибудь интересное.

— Эверт, первый этаж на тебе. Кухня, гостиная, подсобки — проверь каждый сантиметр, — отдала приказ Максин, едва мы переступили порог. Голос её был сухим и хлёстким, как удар плети. — Тис, за мной в кабинет.

Кабинет Морна встретил нас запахом старой бумаги, старого дерева — да и вообще всего старого. Если кто-то бывал в старых домах, поймёт, о чём я говорю. Прежде чем войти, пришлось повозиться с защитными заклинаниями. Раз их здесь так много, значит, есть что прятать, так ведь? Хотя, вообще-то, это банально — прятать что-то действительно важное в кабинете. Лучше на кухне, или в конюшне, или в прачечной. В общем, там, где будут искать в последнюю очередь.

Когда всё было снято, мы вошли. Максин замерла в центре, оглядываясь.

— Тис, сканируй, — коротко бросила она, заложив руки за спину. — Мне нужно знать, где этот старый хрыч прятал самое интересное.

Я прикрыл глаза, переходя на «иное» зрение. Мир мгновенно обесцветился, зато магические потоки вспыхнули ядовитыми красками. Я указал на массивный книжный шкаф: в «ином» зрении было отчётливо видно, как от одной из полок тянутся нити охранки. Выпустил сгусток тьмы, аккуратно поглощая плетение. Когда свечение погасло, Максин одним движением смахнула книги и нажала на фальшпанель.

В нише обнаружились стопки тетрадей, папки, журналы и письма, перевязанные дорогой шёлковой лентой. Подруга схватила тетрадь, начала быстро прочитывать содержимое, я заглянул ей через плечо.

Минут пять спустя она протянула:

— Это записи по искусственной крови? — голос Максин стал тихим и опасным. — Посмотри сюда, Тис. Морн описывает теорию наследования. Чтобы «разбудить» зверя в наследнике древней крови, нужна алхимическая субстанция на основе крови чистокровных оборотней, нагов и арахнидов, потому как все они способны менять свою ипостась. То есть в нашей крови содержатся специальные гены, которые способствуют переходу, и они проводили эксперименты, чтобы выделить этот ген и соединить их между собой для пробуждения зверя. Какого ещё нахрен зверя?

— Отличный вопрос! Но теперь хотя бы понятно, чем занимались в той лаборатории. Правда, получается, что, возможно, опыты проводились не только над оборотнями, но и над другими существами? Они ставили опыты на своих?

— Если судить по записям в журнале, то да…

— Остаётся вопрос зверя: какого? Чего? Зачем? — размышлял я вслух.

— Я бы тоже хотела это знать.

Отложив журнал, Максин выудила пачку писем.

— Возьми часть. — Развязав ленту, она вручила мне половину.

Вскрытие и прочтение заняли минут пятнадцать. К этому времени и Эверт со своим нюхом вернулся. Обнаружил несколько тайников с записями, золотом и побрякушками. И спрашивается: на кой череп архивариус делал в доме заначки? Ладно записи экспериментов, но деньги и украшения? На случай кражи? Сомнительно, но допустим. На моей памяти не было ещё ни одной кражи у архивариуса.

Когда письма были прочитаны, Максин заговорила первая:

— Переписка с одним из кланов вампиров, — констатировала она. — Вот и нашлись поставщики химии. Кровососы поставляли реагенты для опытов над всеми оборотнями и, судя по всему, параллельно проводили свои «исследования». Ведь одна группа — хорошо, а две — лучше!

Собственно, эти письма и являлись перепиской архивариуса с вампирами о поставках и о результатах опытов. Потом в ход пошли остальные документы. Максин отшвырнула в сторону пустые папки и вцепилась в тонкую тетрадь. Она быстро пробежала глазами первые страницы, и я увидел, как её челюсть сжалась так, что заиграли желваки.

— Тис, глянь это счета.

Я присмотрелся. На странице мелькали суммы, от которых у любого честного чиновника случился бы инфаркт. Отложив тетрадь, открыли толстый, исписанный журнал.

— «Для пробуждения истинной природы зверя… требуется стабилизатор на основе алхимического средства, соединяющего в себе кровь чистокровных оборотней любых рас», — прочитал я вслух.

Пробегаясь по записям, мы наткнулись на очень интересные и неоднозначные пометки. В них строились предположения, как вели бы себя материалы, если делать их на крови детей-оборотней, так как везде исследования проводились с кровью взрослых особей. Ниже была язвительная приписка: «Кто-то даже императора убить смог, а мы детей похитить не можем».

Вот мы и узнали, для чего были нужны все эти похищения… Для опытов! Мерзкие твари!

Дальше мы уже втроём рылись в записях, пока из очередного журнала не выпал обрывок бумаги с частичным рисунком герба: щит с драконьим крылом и серебряной лентой.

— Это герб одного из нечистокровных, Яго, вроде. Один из братьев покойного императора. Тот, у которого осталась светлая магия, несмотря на союз его матери с человеком. Я ещё читала о нём в старых отчётах: это был феномен, что у него была не стихийная магия, а светлая, как у чистокровных.

— Да, я тоже читал. Вот только, как чистокровные, в дракона он не превращался…

— Так это он? Он за всем стоит? Подожди… Зверь? Я правильно понимаю? Он хочет «заполучить» звериную ипостась, как у чистокровных? Но зачем? Он ведь и так феномен.

— Отличный вопрос. Может, у него больное эго и ему нужно всё — не только сила, но и зверь, хотя в его положении… — протянул Эверт.

— В его положении удобно держать связь с архивариусом, потому как он хоть и далеко не наследник, но всё же часть императорской семьи. Да и золотишка у всех драконов навалом… — продолжил я. — Так, ещё с ним должен работать некромант — умный и хитрый как минимум, который смог обойти клятву на крови, данную королевскому роду.

— Точно. Максин, как поступим? — спросил Эверт.

— Думаю, стоит наведаться в гости к «господину» Яго и побеседовать для начала, а там — как пойдёт, но для начала, Тис, закинь документы в мой кабинет…

Особняк на холме Состязаний выглядел именно так, как и положено жилью высокородного феноменального затворника: дорого, пафосно и герметично. Высокий кованый забор, идеально подстриженный сад и тишина, от которой у меня пробежали мурашки.

Глубоко вздохнув, взглянул на солнце, которое лениво закатывалось за горизонт.

Какой долгий день…

— Заходим официально, — бросила Максин, поправляя мундир. — Лишний шум нам пока не нужен, если хотим застать его врасплох.

Едва мы приблизились к массивным дверям, как они бесшумно отворились. На пороге возник дворецкий — из тех, что, кажется, родились в накрахмаленных сорочках и с выражением вечного неодобрения на лице.

— Господа? — он окинул нас взглядом, задержавшись на Максин. — Его высочество никого не принимает.

— Его высочество примет нас. Проводите нас к хозяину поместья, — приказала Максин дворецкому, но тот нагло попытался захлопнуть дверь.

Эверт не дал ему этого сделать, перехватив створку.

— Не советую, — коротко бросил он.

В этот момент откуда-то из глубины дома шарахнуло магической волной. Нас неслабо тряхнуло.

Дворецкий рухнул на колени, закрыв голову руками, а мы, не теряя времени, рванули в дом.

Я перешёл на «иное» зрение, выискивая остаточный след всплеска.

За неприметной дверью под лестницей обнаружился спуск — каменные ступени, освещённые тусклыми магическими светильниками.

Внизу нас ждали. Трое наёмников даже не успели вытащить мечи, как Эверт и Максин вырубили их короткими, точными ударами. Они явно не ожидали, что к ним в гости нагрянет «боевой офицер» и И. О. Маршала Империи.

Последняя преграда — тяжёлая дубовая дверь, окованная сталью. За ней гудело, вибрировало и хлюпало.

— Готовы? — Максин посмотрела на нас.

Я кивнул, сплетая на пальцах защитную сетку.

Эверт перешёл в боевую трансформацию, а Максин — в частичную боевую, потому как, в отличие от Эверта, она владела магией земли.

Удар сапога Максин вынела замок к чертям. Мы ворвались внутрь и замерли. Я такого никогда не видел: это было похоже на смесь операционной с алхимической лабораторией. Металл, стекло, столы, провода, реагенты и какой-то аппарат с трубками… А в центре, в окружении всего этого сидел Яго.

* * *

Яго даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову, а на его губах заиграла тонкая, почти сочувственная улыбка. В слабом свете магических ламп его лицо казалось высеченным из камня — бледное, холодное и пугающе спокойное.

— И. О. Маршала, боевой офицер и обычный некромант… — он пригубил что-то из тёмного флакона. — Какое трогательное рвение. Вы действительно думали, что я позволю вам застать себя врасплох в собственном доме?

— Игры кончились, Яго. Сдавайся.

Яго сухо рассмеялся.

— Сдаться? Кому? Вам? Вы не достойны того, чтобы мне указывать! Всю жизнь на меня смотрели как на необыкновенное чудо — не вы, конечно, но семья, придворные, жители империи. Но мне этого было мало…

Он встал, и в этот момент я почувствовал, как тьма внутри меня напряглась.

— Все так удивлялись наличию светлой магии, — Яго сделал шаг вперёд, и в его левой руке вспыхнуло ослепительно белое пламя драконьего света. — Но никто не знает одной маленькой тайны: мой отец… мой настоящий отец был величайшим некромантом своего времени. — И в его правой руке вспыхнуло чёрное пламя.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Перешёл на «иное» зрение, увидев, как в этом человеке свет и тьма сплавлены в один смертоносный узел.

— Драконий свет, чтобы созидать, и некромантия, чтобы повелевать смертью, — Яго с наслаждением наблюдал за нашими лицами. — Я — единственный в своём роде. Феномен? Не-ет, я — венец эволюции! Мне не хватало только одного — плоти зверя, чтобы удержать эту мощь. И сегодня, благодаря вашим чистокровным собратьям, я исправлю эту несправедливость.

— Ты безумен, — прохрипел я, пытаясь выставить щит против этой двойной ауры. — Это сочетание выжжет тебя изнутри!

— Оно сделает меня богом, — Яго хищно оскалился. — А боги, как известно, не сдаются правосудию смертных.

Всё так же глядя «иным» зрением, я немного наклонился к подруге:

— Там такая смесь… если она рванёт…

— Не рванёт! — прорычал он, и его голос вдруг приобрёл рычащие, нечеловеческие нотки. — Оно просыпается… я чувствую!

Тут же радость в его глазах мгновенно сменилась гримасой такой запредельной боли, что даже у меня непроизвольно заныли все зубы разом. Его тело выгнуло дугой, послышался сухой, отчётливый хруст ломающихся костей.

— Тис, назад! — рявкнула Максин, выставляя перед нами щит.

Я же продолжал смотреть на Яго: то, что творилось внутри него, было магическим адом. Свет и тьма вместо того, чтобы слиться с новообретённой силой зверя, начали натуральную войну. Белые вспышки драконьей магии сталкивались с тёмными вихрями некромантии, а кровь оборотней, которую он влил в себя, просто начала закипать, не зная, чью сторону принять.

— Ошибка в расчётах… — прохрипел я, пятясь к стене. — Алхимия не удержала баланс! Максин, магия конфликтует с алхимкой, он превращается в нечто…

Яго упал на колени, его пальцы впились в каменный пол, вырывая куски гранита. Кожа на его спине лопнула, но вместо чешуйчатых крыльев оттуда полезли жгуты тёмной плоти, переплетённые с костяными наростами. Его лицо начало удлиняться, челюсть вывернулась с тошнотворным звуком, а зубы стали расти в три ряда, сверкая неестественным белым светом.

Он больше не был человеком, но и драконом не стал.

Перед нами возвышалась жуткая, сочащаяся магией химера. Огромная, непропорциональная тварь, окутанная облаком чёрного дыма и ослепительных искр. Один его глаз горел тьмой, а второй — светом.

— Я… ВСЕ… МОГУЩИЙ… — пророкотало это существо, и от его голоса по стенам лаборатории поползли трещины. — Я СТАЛ… ИМ…

— Ты стал ошибкой, — сказала Максин, покрепче перехватывая меч одной рукой и создавая заклинание второй. — И сейчас я эту ошибку исправлю.

Тварь взревела, и мощная волна ударила в наш щит. Началась охота на монстра, который возомнил себя богом. «Только бы хватило наших сил», — прокручивал я фразу в своей голове.

Тварь замерла, тяжело дыша. Из её пасти вырывался то белесый пар, то чёрный дым.

— Я… чувствую… мощь… — пророкотало существо, и голос его двоился: один был тонким и человеческим, второй — низким, утробным рыком. — Теперь… вы… ничто…

— Мощь? — усмехнулась Максин. — Посмотри на себя: ты — алхимическая ошибка. Твоя магия конфликтует, а то, что ты ввёл себе, ломает тебя и корёжит.

Один глаз химеры — тот, что горел светом, — сузился.

— ТЫ… ТЫ ПРОСТО… ЗАВИДУЕШЬ! ТЫ МЕЛКАЯ И НИКЧЁМНАЯ, А Я — БОГ!

— Боги не гниют заживо, — отрезала Максин, делая шаг вперёд. Её голос был холодным и твёрдым. — Ты хотел силу оборотней? А получил изуродованное тело и магический конфликт!

— НЕТ! Я… Я ИСПРАВИЛ… ОШИБКУ ПРИРОДЫ! — тварь взревела, и по её телу пробежала волна судорог, от которых чешуя начала трескаться и осыпаться пеплом.

Он ударил первым. Максин ушла вбок, делая перекат и пропуская над собой разряд белой молнии с чёрными всполохами. Я усилил щит, отбивая атаку и прикрывая Эверта.

— Тис, бей по связкам! — рявкнул Эверт, выбираясь из-за моей спины. — Я отвлеку!

Максин рванула на сближение, её клинок процарапал бок монстра, заставляя его взреветь и ударить наотмашь костяным выростом. Эверт зашёл с фланга, впиваясь огромными когтями в места, где чешуя осыпалась пеплом.

Я выпустил тьму тонкими, острыми иглами. Они вошли точно в сочленения между костяными наростами и живой плотью — туда, где магия Яго конфликтовала сильнее всего. Иглы вгрызались в энергетические узлы, перерубая каналы, по которым текла алхимическая кровь. Тварь взвыла так, что с потолка посыпалась каменная крошка. Одна из её огромных лап безвольно повисла.

— Есть! — выдохнул я, не ослабляя напора. — Максин, бей в основание шеи! У него там пошёл разрыв в плетении!

Пока монстр пытался восстановить контроль над онемевшими конечностями, я стабильно наполнял иглы своей магией, продолжая разрушение каналов. Его тьма радостно приняла мою, начав пожирать светлые нити изнутри. Тварь зашаталась, её движения стали рваными, а из пасти вместо рыка вырвался лишь сдавленный хрип.

— Ты хотел быть всемогущим? Ты хотел силы? Так получи её в избытке! — Усилив напор, я начал буквально перекачивать свою силу в его каналы, «перевешивая» чашу весов. Моя магия сработала катализатором.

Хрупкий баланс рухнул. Я видел «иным» зрением, которым всё это время наблюдал, как его каналы окончательно разрушаются — я бы сказал, разрываются, не выдержав такой мощи. Монстр внезапно замер, его тело начало раздуваться, а из трещин в чешуе ударили магические лучи.

— НЕТ! — взвыло существо, и в этом крике уже не было ничего божественного. Только страх ненасытного человека. — Я… ДОЛЖЕН… БЫЛ…

— Ты должен был оставаться человеком, — сказал я, выжимая последние крохи своей магии.

Раздался звук, похожий на звон лопнувшей струны, а следом — вспышка такой силы, что нас отбросило мощной энергетической волной, выбивая дух и с жадностью бросая в стену. Свет померк. Кажется, я потерял сознание на несколько секунд.

Рёбра ныли, голова гудела, а слабость накрывала тошнотворной волной. Тело ломало из-за резкой откачки таких больших объёмов силы. Попытался пошевелиться. Острая боль кольнула в районе левого запястья — я простонал, сжав зубы. Неужели перелом?

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, открыл глаза. Картинка плыла, голова кружилась, что только добавляло мути. Хорошо я сегодня не ел, иначе точно бы вывернуло. С трудом перевернулся на бок и, кое-как опираясь о стену, попытался встать. Правую ногу прострелило болью, я поморщился. Меня беспощадно шатало и мотало, помещение прыгало перед глазами. Тряхнул головой и попытался сфокусировать зрение на том месте, где некогда был Яго. «Иное» зрение пропало — я опустошён.

С трудом двигаясь и слегка подволакивая одну ногу, направился в сторону Яго — или того, что от него осталось. На месте химеры лежала лишь кучка пепла, несколько обломков костей и обрывки мышечных тканей. Головокружение чуть ослабло, но не отступило. Огляделся. Содержимое лаборатории разбросало по подвалу. Эверт и Максин лежали по разные стороны от меня — надеюсь, живые.

— Эй, живые есть? — спросил я, двигаясь к Эверту, он лежал ближе.

Опустившись на одно колено, прощупал пульс. Есть. Снова поднявшись «по стеночке», поплёлся к Максин, проделал те же манипуляции. Жива. Облегчённо выдохнув, сполз рядом с ней на пол и прикрыл глаза. Мутило, нога и рука болели, а тело ныло…

В этот момент со стороны лестницы послышался грохот множества ног. Ну вот, если это враги, я даже отмахаться не смогу. Лениво приоткрыв один глаз, увидел, как, сверкая активированными щитами и боевыми амулетами, ворвался отряд магов Управления — тех самых, что отбыли в столицу с Маршалом. Открыл второй глаз. Да не может быть…

Следом за разведгруппой, чеканя шаг, вошли те, кого я ожидал увидеть меньше всего: Маршал, Советник покойного императора и мой учитель. Вид у них был такой, будто неделю не спали. Войдя, все трое замерли, разглядывая живописную картину: разбитые колбы, оседающую чёрную пыль и нас. Наконец-то обратили на меня внимание.

— Ну что, господа, кажется, мы опоздали, — сказал Авель, направляясь ко мне. — Похоже, наши детки были быстрее.

— Не могу с тобой не согласиться, — ответил Маршал, подходя к дочери.

— А вы?.. — попытался спросить я, но это единственное, что я смог из себя выдавить от магического опустошения.

— А мы, дорогой мой мальчик, шли по следу убийцы императора, а тут первая прибывшая группа передаёт нам о сильнейшем магическом всплеске, — начал было Авель.

— Мы экстренно связываемся между собой и выдвигаемся сюда, а здесь вы — загора-аете, понимаешь ли, — закончил Маршал, взяв дочь на руки.

— Точно-точно, — поддакивал учитель, положив руки мне на грудь и делясь со мной тьмой.

Чувства непередаваемые. Будто губку водой наполняют или будто после долгой жажды сделал тот самый первый, желанный глоток.

— Хорошо-о… — протянул я, и картинка перед глазами померкла. Вот и пришёл ещё один откат за «иное» зрение.