Глава 10. Сыны

Пробираясь темными зарослями к выходу из ангара, я цеплялась плащом за колючие кусты. Запиналась каблуками о корни, отплевывалась от падающих сверху рыжих светляков. И судорожно прижимала к себе багрово-черную ткань, невыносимо пахнущую самодовольным вампиром.

Чем сильнее я заматывалась в материю, тем явственнее ощущала, как запах Валенвайда перекидывается на мою кожу. Никаким лавандовым мылом не ототрешь!

Красота древнего обряда обернулась для меня кошмаром, и теперь магия дриад раздражала. К чему было заплетать деревья в узлы и затягивать проемы паутинкой вьюна? Чтобы гости не могли покинуть ангар до завершения церемонии? Так вот: мне очень нужно его покинуть! Желательно, раньше всех остальных.

На свадьбах положено радоваться, веселиться… но со мной весь вечер происходили ужасные вещи. Одна хуже другой. Словно мироздание кричало в уши: «О, Вероника, о чем ты думала, когда приняла приглашение тетушки и заявилась в красивом платье на запретное торжество?»

И вот результат: праздник я пропустила, наряда чуть не лишилась, Алекса Раскова впечатлила совсем не тем, чем хотела бы… Униженной, полуголой, растерявшей достоинство в объятиях клыкастого, мне оставалось только бежать с позором.

Платье «отрастало» неравномерно. Так, юбка достаточно уплотнилась, чтобы полностью закрыть щиколотки, зато с расшитым лифом случилась беда. Кружево-то вернулось, но без шелкового подклада. Поэтому я судорожно сжимала кулаками отвороты, не позволяя плащу от быстрого шага разлетаться в стороны.

Кожа на щеках ощущалась стянутой после обильных слез. Но хоть жалость к себе перестала хлюпать в груди. Она сменилась шипучей обидой на Судьбу, якобы помогающую девам из рода Честер.

Серьезно? Ох, какая сердобольная, какая неравнодушная… Если привести вампира в укромный закуток и было «божественной помощью», то больше не надо. В следующий раз я уж как-нибудь сама!

Трудно было понять, насколько я продвинулась к выходу. Возможно, наоборот, отдалилась, уведенная хитроумным садовым ходом от цели.

Где-то рядом звучала музыка, слышался топот танцующих каблуков. Но меня от гостей отделяла плотная растительная стена. Нескончаемая.

Дорожка расширялась, разделялась на ответвления, и выбирать сторону становилось труднее. Направо? Налево? Тролль побери, куда?

Вдруг музыка оборвалась – так резко, будто у музыкантов лопнули струны на инструментах. Все разом. А потом раздался оглушительный хлопок, вслед за которым мой лабиринт затянуло серым дымом.

– Стоять!

– Попались… Ой, куда это мы бежим?

Громкие голоса звучали чужеродно, а хохот – издевательски. Некомфортно.

– Не туда, милые… И не туда!

Я запнулась и нервно огляделась: говорящие обращались не ко мне.

– Поздно бежать. Каждый понесет наказание! – громкость набирала обороты, будто кто-то усилил голос чарами. – Каждый, кто осмелился нарушить закон…

– И каждый полукровка, обнаруженный в этом ангаре, прольет ценные жидкости!

Грубая речь на несколько голосов заполняла воздух, точно плотный едкий газ. Гремели взрывы заклятий, топотали сапоги. Все это происходило по ту сторону стены.

Но потом пришел в движение и мой растительный коридор: проход выплюнул одного, второго, третьего… Я вжалась в куст, укрылась тенью. Черный плащ спасал до поры до времени. Рослые парни в форме проносились мимо, и что-то подсказывало, что этих гостей никто не приглашал.

Протискиваясь сквозь заросли, чужаки со всех сторон обступали центр ангара. Сосредоточенные лица, резкий марш сапог, яростные взгляды… Некоторые парни в руках держали мини-оракулы, другие шли с дымящимися жезлами наизготовку. Они явились сюда не за любовью и красотой.

Захлебываясь ужасом, я вслушивалась в рваные фразы. Бойцы шипели, что возьмут «кровавую дань» сейчас, с каждого, кто унизил Эстер-Хаз своевольным отказом.

Однако не походили они на стражу Верховного совета. Как и на воинов Маг-трибунала. Это была какая-то глупая самодеятельность. Вроде шуточного спектакля младших курсов… Прибывшие были ровесниками Алекса и Эйнара, не старше. Многим уважаемым гостям эти беспардонные вторженцы годились во внуки!

На парнях даже форма была разномастной, пошитой из разной синей ткани и в разных ателье. Одинаковыми были лишь украшения на лацканах: каждый прицепил на мундир бирюзовый шарик, закованный в серебряный ромб. Маленький, но вполне изящный символ сомнительного единства…

– Браки первокровок с «животными» запрещены! – кричали громогласно из-за стены.

– Вы не знали, милочка? А вы? Тоже? – добавляли издевательски другие.

– А мы вам сейчас наглядно покажем, что случается с теми, кто не читает газет…

Их все пребывало. Кусты трещали, пропуская новеньких на основное место действия – к свадебной арке и в зал с угощениями.

Ломались сплетенные ветки фруктовых деревьев, постанывал сорванный вьюн. Тлела красивая магия дриад, брошенная к ногам и тут же затоптанная грубыми сапогами.

Я, конечно, тоже ворчала, как оно тут все беспощадно запутано… Но не желала творению лесных нимф подобной участи.

– Мы разнесем все к шурховым…

– Вытряхнем душонку из каждого…

– И завтра они добровольно поплетутся в банк…

– Мы сила. Мы право. Мы закон. Мы первая кровь, – заученно голосили те, кто только прибыл в ангар.

Они действовали синхронно, подготовленно. Словно тысячу раз репетировали нападение на запрещенное мероприятие, о котором вчера утром не знала даже невеста!

Они падали в закутки садового лабиринта нескончаемым дождем. Силой мысли или еще какой неведомой магий образовывались в коридорах, выскакивали из кустов. И сливались в единый поток, бубнящий глухо, заученно:

– Мы закон…

– Мы… кровь…

– Мы сила…

Гипнотическая речь слышалась из всех углов. Из кустов, из земли, из воздуха. Она отбивалась от высокой ангарной крыши, впитывалась мясистыми листьями и мхом.

Одним из последних шел странно знакомый маг. С длинной темной челкой и коротким «ежиком» на затылке. Угловатый, чуть прихрамывающий. Я эту кривую походку узнавала со спины.

Боец в самодельно пошитом синем мундире замешкался, поправил бирюзовый шарик на лацкане. И уже последовал за товарищами, когда я не выдержала.

– Эмиль?! – выдала себя с потрохами. Оторвалась от затененного куста, скинула с лица капюшон.

Он обернулся так резко, словно по первокровной щеке резанули хлыстом. Парень проморгался, сощурился, разглядывая меня в темноте.

Я не ошиблась: отмахиваясь от бледного роя светляков, в древесном проломе стоял мой брат.

– Что ты тут делаешь, Эмиль? – ужаснулась я, с трудом узнавая родное лицо, искаженное гневной гримасой.

– А ты, Веро? Ты не читаешь газет? – прошипел брат с угрозой и затолкнул меня обратно в растительную тень. – Все сообщество гудит, что свадьбы запрещены, а ты вырядилась кружевной куклой и танцы танцуешь? С ними, с нарушителями?!

– С каких пор ты записался в поборники морали? – я дернула плечом, стряхивая неприятное чувство.

Словно меня только что макнули в дурно пахнущую субстанцию. Напомнили о моем легкомыслии. И о пропасти, что разверзлась между мной и той славной, доброй частью семьи, с которой я познакомилась вчера.

– Ты хоть знаешь, сколько над этим законом работал наш отец? – напирал младший Ланге, чувствуя себя, как видно, старшим.

– Так ты был в курсе, что папа планирует учудить такое?

От изумления даже рот приоткрылся, готовый впустить внутрь рой перепуганных светляков.

– Что он нашел способ спасти наш мир, нашу магию и наши первокровные права? Разумеется. В это были посвящены все, кто достоин, – брат гордо выгнул спину в попытке стать выше. – Меньшее, что можем мы, «Сыны Солины», – это оказать ему поддержку.

Чьи-чьи сыны? Я отпустила отвороты плаща и почесала висок. Если память мне не изменяла, Эмиль был сыном Аврелии и Лионнела. Возмутительно чистая королевская кровь без всяких там «Солин».

– Академии давно пора проредить от сброда, Веро, – важно цедил мой средний брат. – Указать полукровкам на их истинное место, чтобы они вспомнили, кому обязаны образованием и достойной жизнью… Мы слишком долго терпели равные права. Хватит!

Сомневалась я, что Эмиль в жизни хоть что-то терпел, кроме неудач на маг-спаррингах. Это его самого «уравняли» в правах с другими, позволив с чахлой каплей обучаться в академии. Обычно таких слабых не зачисляют, но в Петербурге для племянника Мелиссы Осворт сделали исключение.

– Вот вроде бы первокровка, а говоришь, как потомственный упырь… – протянула я разочарованно.

– Завтра же напишу отцу, если ты не объяснишься, Веро, – Эмиль надменно сдвинул брови, пропустив ремарку про упыря. – Что ты делала на церемонии?

– Это допрос?

– Он самый.

– Меня пригласили на… семейный праздник, – промолвила, подбирая слова с осторожностью маг-сапера.

Если скандал наберет обороты, то чем меньше я впутаю в него людей – тем лучше.

– Кто?

– Наша тетя. Мелисса, мамина сестра… Ты ведь знаешь ее? – с надеждой заглянула в затянутые гневом глаза. – Она живет тут недалеко и преподает в академии. Она просто хотела со мной получше познакомиться, в том нет ничего дурного.

Хоть Эмиль был средним ребенком, а не старшим, он не упускал шанса ткнуть в ту крошечную разницу в возрасте, что между нами все-таки завелась.

– В том есть дурное, мелкая, – проворчал он осуждающе. Как с малолеткой из магсада спорил. – Наша семья не просто так не поддерживает отношения с Освортами. Да, я поначалу тоже был наивен, но теперь…

– Теперь ты совсем ослеп, да? Как все они? Как эти полоумные, что вытоптали цветы и размахивают жезлами? – я махнула затылком на грохочущие кусты. Там, за спиной, проходила настоящая магическая битва.

– Напротив, теперь я вижу ясно, – он угрюмо тряхнул отросшей челкой.

Боги, боги… Они учинили бойню без суда, без допроса Маг-трибуналом, без решения Совета… Без предупреждения!

Просто вломились на частную территорию, вооруженные крепкими боевыми чарами. По праву силы? Закона? Но которого? И как в этот кошмар ввязался мой брат?

Растительный коридор тонул в сером дыму, как в густом тумане. Лицо Эмиля искривлялось в белесой пелене. То уплывало, то появлялось вновь.

Мои глаза заслезились, раздраженное лицо опухло. Сердце грохотало в унисон взрывам. Я раскашлялась и приложила к губам отворот плаща, чтобы не впускать в легкие едкую гадость.

– Разве не тетя Мэл позаботилась о тебе, когда ты заболел? – прохрипела еле слышно в черную ткань, так ярко пахнущую вампиром. – Разве не она просила, чтобы княгиня излечила каплю?

– О, она для тебя уже «тетя Мэл»? Эта бесстыдная беглянка предала род Честер! – гаркнул брат сердито. – Сбежала со зверем. Породила зверя. Позволила дочери смешаться с первокровкой. С уникальным метамагом! И в их семействе вот-вот появится новое мохнатое отребье…

– Чья кровь будет так ценна для Совета, – сглотнув, напомнила ему горьким хрипом.

Как непоследовательны они, как обидно слепы… Но может, так и задумано?

Брат обзывает девочку, с которой ходил на магические спарринги, зверем. Клеймит ее добровольный союз с первокровкой, обвиняет в естественном желании продолжить род… Будто объясняя себе, почему сам он здесь. Почему нападает с боевыми заклятиями на людей, которые не оставили его в беде. Помогли.

Так ведь проще, верно? Лишить человеческих прав «животных», чтобы потом преспокойно отнять у них «ценные жидкости»? Они ведь не люди, не друзья. Так, мохнатое отребье.

– Ты знала, что обрядом на крови сочетается дриад-полукровка? – серые глаза искрились брезгливостью. Истинно родительской, возвышающей магов над половинчатыми существами.

Меня аж передернуло от семейной черты, которой мне к удивлению не досталось, и я потупила взор. От гневных речей лиловые соцветия вьюна поникли и уложили головы на замшелую тропу.

В системе координат, в которой взращивались сыновья графа Ланге, голос имел лишь мужчина. И при необходимости мог повышать его на неразумных куриц вроде «мелкой Веро». В отсутствие отца и Элиаса, брат взял роль воспитателя на себя.

Видит Судьба, мне в жизни и без этого лохматого паршивца хватает вспыльчивых преподавателей!

– Знала?! – дернул тонкими пальцами мой подбородок.

– Какая разница? – я вскинула взгляд, сглотнула горечь. – Неужели же договорной брак с незнакомцем лучше свадьбы по истинной любви?

А Эмиль возмужал с нашей последней встречи… Волосы стали жестче, темнее, а хватка – и вовсе стальной. В плечистой фигуре уже не угадывался тот бледный, хворый мальчик, что падал в обморок на магических спаррингах. Разве что ухаживать за собой так и не научился: как ложились засаленные пряди на лоб, так и ложатся.

– Никто не давал им, – Эмиль кивнул на кусты, за которыми слышался шум, – права на любовь.

– А разве ты раздаешь эти права, брат? – выкатила на него ошарашенные глаза.

– А ты разве не должна натирать серебряные ложки в Париже, сестра? – прошипел он, потряхивая меня за отвороты плаща. Я осторожно выдохнула: брат не догадался, что тот явно мужской и с чужого плеча.

И когда в Эмиле появилось столько огня? Был же обычный замкнутый мальчик, мучающийся обмороками и слабой каплей…

Мы мало общались с тех пор, как меня отправили в «Эншантель». Встречались лишь на каникулах, которые не всегда совпадали по срокам. Но с тех пор, как его магическая слабость исчезла, парня будто подменили.

Ксения Игоревна упоминала, что младший Ланге чуть не погиб в академии. Что княгиня убрала паразита из хворой капли, подарив брату шанс стать настоящим магом. Если это правда, то Эмиль обязан Карповским всей дальнейшей жизнью!

Но он будто забыл. Будто нарочно выкинул слабость привязанностей и угнетающее чувство благодарности, которые тянули к свету. И теперь, окрыленный освоенной силой, он брал свое, ранее Судьбой припрятанное. Влип в какое-то братство, заразился дурацкими веяниями…

– Говори, Веро! – он тряхнул меня и с неприязнью оглядел кружева, обнаруженные под распахнувшимся плащом.

За кустами гремели боевые заклятья, лабиринт все плотнее затягивало едким дымом. Шумело так жутко, что я кожей ощутила: это не сон и не шутка. Страшное творилось в реальности. «Сыны» и впрямь развернули бойню на свадебной церемонии, под прикрытием лепестков вторгшись на чужой праздник.

Не розыгрыш, не маскарад, не спектакль, имеющий целью припугнуть… Эмиль влип в нечто очень серьезное и жестокое. И все мы – тоже влипли.

Богиня Судьба! Да как они вообще узнали о торжестве? Как нашли место, как пробились сквозь защиту кристаллов? Мелисса упоминала, что без открытки в ангар попасть невозможно, а значит…

Значит, кто-то предал. Кто-то сообщил «Сынам» о планах и передал им привязку телепорта. Валенвайд прав: когда соучастников так много, нет гарантии, что один из сотни не проявит слабость. Не решит за услугу выторговать у Верховного Совета выгодные условия для себя.

Губа моя дрожала неспроста: она предвкушала, что утром во всем снова обвинят Веронику Честер. Слишком много совпадений, верно? Сначала отец, теперь и брат… Похоже, вся моя семья объявила полукровкам войну.

Но я точно знала, что не приводила отряд бойцов. Я и словом ни с кем не обмолвилась, и фамильную морфиху нарочно не вызывала!

– Я жду, сестра.

– Случайно! Я тут случайно, я… – затараторила суматошно, не давая продохнуть ни себе, ни брату. – Мадам Туше отправила меня в Санкт-Петербург с дружеским визитом. Но на самом деле в качестве наказания за неудачу на «Извлечении»… А я, между тем, старалась! Но я пересдам, можешь передать матушке. С отличием…

– Туше отправила только тебя? – его глаза сверкнули недобрыми огоньками. Злобными, предвкушающими.

– Меня… Только меня, – соврала, не думая о причинах.

Чутье растерянно шептало, что о делегации стоит умолчать. Особенно в свете новых законов, морфов с мини-оракулами и этих вот… «сынов»-переростков.

– Остальные так и сидят в «Эншантели»? – допытывался брат, задергивая на моей груди черную ткань.

– Конечно… сидят… Экзамены на носу, какие уж тут прогулки? – я кукольно похлопала ресницами, как учила мадам Туше. – Все над книжками чахнут.

– Вот и славно. Вот и пусть чахнут.

Издав выдох облегчения, Эмиль оглядел меня с каплей симпатии. Не сказать, что с родственной нежностью, но нечто глубокое, сентиментальное там было.

– Нечего тебе делать в Петербурге, Веро, – низко прошептал брат и придал лицу строгое, взрослое выражение. – У этой академии сомнительная репутация. Собирай вещи, я отпишу отцу, чтобы он вызвал тебя домой… Грядет Буря. И тебе не стоит торчать в самом ее эпицентре.