Глава 9. Роза

Музыканты завели новую мелодию – соблазнительно медленную, исполненную нежности, – но здесь, в садовом закутке, их магия до меня не доставала. Чарующие звуки не выманивали на свет и не заставляли подергивать ножкой.

Решив, что мои подруги могут где-то тут отдыхать от бешеных плясок, я побрела вперед. Изредка нагибаясь, чтобы протиснуться через низкие, заплетенные кружевом кроны деревьев. Или же переступая через вздыбившиеся корни и обходя разросшийся вьюн.

– О, это же леди Эншантель! Мисс «о магическом образовании читайте в «Трибьюн», – резко рассмеялся кто-то в кустах. – Веро, так?

Из зарослей в окружении едкого голубого дыма вынырнул Роланд. Сейчас его красно-рыжая косичка была распущена, а боевую форму сменила приличная белая рубашка с ослабленным воротником. За туманом еще кто-то хихикал, но лиц было не разобрать.

– Та-а-ак, – я поправила на плечах сбившееся светлое кружево и поторопилась миновать компанию, баловавшуюся в закутке чем-то запрещенным.

Что-то подсказывало, что эту травяную смесь не следовало поджигать. И уж тем более вдыхать ее дурманящие пары.

– Самое время для обмена опытом, – не согласился со мной парень и перегородил путь собой. Я быстро замахала ладошкой, отгоняя от себя голубые клубы дыма. – Тебе надо учиться развлекаться, малышка…

– Чего ты такая кислая, Веро? Праздник же! Вон, его старшая сестра замуж выходит, – высунулась из тумана физиономия его приятеля. – Боишься, директриса наругается? А мы ей не расскажем.

Я испуганно заметалась взглядом по лабиринту, ставшему слишком тесным и душным. В этом дыму еще попробуй найди дорогу!

Липкий холодок отметился на лопатках, оглушая дурным предчувствием – ровно так же, как на эстер-хазском базаре. Рыжий парень, конечно, не тянул на черного торговца в жутком капюшоне. Но мне не нравилась эта сально хихикающая компания, как и забирающиеся в нос едкие пары.

– Эй, не дергайся ты так… Мы ж тебя пальцем не тронем. Постоим, поговорим. У нас тут своя вечеринка, – хрустящим, надтреснутым голосом пообещал Роланд, загораживая единственный проход.

Назад я тоже повернуть не могла: из-за кустов высунулся третий студент-стихийник. Сколько их еще в дыму прячется?

– Тут так скучно, что спятить можно, – тряхнул рыжей копной Кавендиш и протянул ко мне руку. – Не дергайся, Веро. Это подарок. От Санкт-Петербургской академии.

В его пальцах была зажата серебряная булавка с пышной белой розой – живой, туго набитой, разносящей густой аромат. Не дожидаясь разрешения, парень приколол цветок к моему кремовому платью, зацепив складки кружева и слегка царапнув иглой по коже.

– Ай!

– Красота требует жертв, – строго сообщил Роланд и подмигнул. – Я эту брошь для Джил зачаровал. Хотел посмотреть, как наша идеальная невеста будет носиться за Эйром и накидываться на мужа с поцелуями…

– Определенно, брат, ты нашел этой розочке лучшее применение, – сально ухмыльнулся его приятель.

Место царапины нестерпимо зачесалось, распухло, и я, почуяв неладное, попыталась выдернуть булавку из кружева. Не тут-то было! Цветок врос в ткань, вплелся шипами в складки. Дернешь – порвется вообще весь наряд.

– Что это? – захлебываясь вдохами, спросила у сероглазого парня. – Что за чары ты наложил?

– Шуточные… – он сделал два шага назад и сложил руки на груди, открещиваясь от содеянного. – Не волнуйся, скоро эффект исчезнет. Вместе с цветком.

– И с платьем, – сообщил задымленный стихийник.

– Да, да, пропадет вообще весь эффект… и весьма эффектно, – Кавендиш окатил двусмысленным взглядом мое платье, кремовым шелком ласкавшее щиколотки, облеплявшее бедра и перетекавшее в кружевной верх.

Мне решительно не понравились слова «исчезнет» и «пропадет», сдобренные масляным блеском голодных глаз. Всех трех пар, жадно направленных на пока еще целую розочку.

– Думаю, у тебя минут двадцать, чтобы снять чары… или надежно спрятаться в кустах, мисс Честер, – серьезным тоном уведомил Роланд. Даже лоб нахмурил, намекая, что ни тролля не шутит. – Ну а мы, конечно же, будем искать… И найдем. Мы ведь с боевого. Мы умеем ловить беглянок.

– Надо же проверить эффективность наложенного эффекта? – поддакивал стихийник за моей спиной.

– И его эффектность! – играл словами и бровями третий.

Или у меня продолжались галлюцинации, или кружевные складки на плечах, и без того не слишком плотные, начали просвечивать.

– А может, про двадцать минут я погорячился… – Роланд тоже отметил стремительное действие чар. – Ты еще умолять будешь о поцелуе, гордячка.

– Но мы не согласимся, – заливисто расхохотался его приятель. – Чтобы все пропустить? Ни за что!

– Никаких обменов опытом, малышка… Свой шанс, боюсь, ты упустила.

Задыхаясь от стиснувшего грудь кошмара, я бросилась вперед – благо, Роланд отступил и даже насмешливо выставил руку. Мол, беги, куколка… Пока можешь. Мелкие мерзавцы по-джентльменски давали мне фору.

И я понеслась – вперед, вперед, и налево, в очередной темный ветвистый коридор. Не разбирая дороги, надеясь увидеть хоть какой-нибудь запасной выход с зачарованным порогом. Любую точку, из которой возможна телепортация.

Потому что, если я верно поняла рыжего наглеца, через десять минут покидать ангар мне будет уже не в чем.

Сердце грохотало в висках, когда я, задыхаясь, влетела в открытый садовый закуток с лавочкой и газовым фонарем.

Над скамьей парил вихрь заговоренных розовых лепестков, разнося любовный аромат на метры вокруг. Видно, укромное местечко предназначалось для романтических встреч. Я слышала, свадьбы на многих влияют дурно… в смысле внезапного пробуждения чувств.

Во мне же пробуждались лишь ярость и обида!

Я точно уверена, что не сделала ничего дурного ни Роланду с его приятелями, ни клыкастому Валенвайду, ни всему магическому сообществу… Однако Судьба взялась наказывать меня их руками с маниакальным энтузиазмом.

Который день Веронику Честер стремились то унизить, то покусать, то уронить, то обескровить! Лишь за то, что я такова по природе. По своей сути, по праву рождения.

Первокровка, воспитанница «Эншантели», чья-то невеста, дочь своего отца… Как и полукровки, я судьбы не выбирала. Я вообще, видит богиня, в этой жизни не выбираю ничего, кроме цвета наряда!

А сейчас меня собирались лишить последнего. Чести, достоинства… и моего платья, нежным кремовым кружевом спадавшего на плечи. Пока еще спадавшего.

Над лавкой парили ярко-желтые шары, подсвечивая круглый циферблат часов. С тревожными щелчками ажурные бронзовые стрелки отсчитывали секунды. Клац, клац… Как будто тоже знали о моей беде.

Ткань становилась все прозрачнее, и я понимала, что ни впереди, ни позади нет того, кто смог бы меня спасти. Наверное, лучше остаться здесь, на скамье, под ослепляющим сиянием фонарей. Тут хоть и светло, зато пусто, и нет желающих посмотреть на мою грядущую наготу.

Погрузившись в тяжелые мысли, я даже не сразу заметила, как слева раздвинулись сплетенные кусты. И из образовавшегося проема на площадку вынырнули разлохмаченные, раскрасневшиеся от плясок подруги.

– А мы тебя всюду ищем, – сообщила Олив, озабоченно оправляя фатиновую юбку, от стремительного танца взбившуюся в голубую пену.

– Уходите, – попросила я безжизненным голосом и судорожно обхватила себя руками. Поерзала в центре лавки, намекая, что не сдвинусь на край и место не уступлю.

– Эй…

Может, дело было в состоянии, близком к обморочному. Может, в пустом, отрешенном взгляде. Может, в просвечивающей ткани и дрожащих губах. Но подруги без слов поняли, что я угодила в беду. В кошмарный сон истинной леди!

Каждая из нас хоть раз, да видела, как оказывается на балу голышом. Как идет через разодетую толпу, полностью обнаженная. Сгорая от стыда, мечтая провалиться под шурхов глянцевый пол. Каждая видела… и каждая просыпалась в холодном поту, с облегчением понимая, что это был просто сон.

Но сколько я себя ни щипала, кошмарная реальность не исчезала. Со мной это происходило наяву.

– Идите. Не хочу, чтобы меня кто-то видел, – взмолилась я, жмурясь от яркого света фонарей. И от жалостливых мин подружек. – У меня не осталось времени, чтобы снять «шуточное» проклятье.

– А как его снять? – деловито уточнила Монис, расчерчивая шагами зеленый уголок.

– Они… они сказали, что я еще умолять буду о поцелуе, – прошептала, ловя губами горячие слезы.

Понятное дело, умолять я никого не планировала. В этой истории нет большего и меньшего зла, кошмары равноценны. Я одинаково быстро помру от стыда – хоть потеряв одежду в разгар многолюдного торжества, хоть позволив незнакомцу коснуться своего неопытного рта.

– Ага, значит, надо найти кого-то, кто тебя поцелует, – озадаченно почесалась Олив. – Всего-то…

– Думаю, у твоей тряпочки есть еще минут пять. Нам стоит поторопиться, – с уверенным рыком добавила Монис.

– Издеваетесь? – забыв про свое сомнительное положение, я вскочила с лавки и уставилась на светлые, не обремененные сомнениями лица подруг.

Они будто забыли все правила, что мадам Туше несколько лет вдалбливала в наши хорошенькие головы. Запамятовали про запрет на чужие прикосновения. Я помолвлена! И каждый сантиметр этого тела принадлежит моему жениху.

– Бродить обнаженной по ангару, набитому магами-аристократами, «Эншантелью» тоже не поощряется, – проворчала Монис, угадав ход моих мыслей. – Не дай Судьба, это просочится в «Трибьюн» или еще на какие желтые страницы…

– Боги, Веро! Если Туше узнает, что ты бегала с голым задом на запрещенном законом празднике… будучи помолвленной с титулованным первокровкой… – Олив картинно закатила глаза, собравшись упасть в обморок прямо тут, на покрытую мхом полянку.

Мне тоже стало не по себе от дрянной мысли. Что, если кто-то из присутствующих «сольет» в газеты информацию о незаконном торжестве? И заодно упомянет, что главной звездой вечера стала юная дочь графа Ланге? И что особенно гостям запомнилось ее нижнее белье, тонким французским кружевом облепляющее пару стратегически важных участков девичьего тела…

Если оно, это белье, вместе с платьем не испарится.

Тут уж не только Туше станет плохо. Тут сама Аврелия Ланге официально откажется от дочери, а жених придумает способ разорвать нерушимую помолвку на крови!

Судьба-богиня, о чем я думала, когда летела на запрещенную церемонию? Почему не поняла, какую тень мое присутствие бросит на отца, если где-то вывесят списки нарушителей?

– Сиди тут, – сосредоточенно велела Монис и уверенно тряхнула рыжим хвостом. – Мы найдем кого-нибудь… сговорчивого.

Живо представилось, как подруги бегают от одного мага к другому, шепотом уточняя – не желает ли тот прогуляться в кусты и одарить поцелуем одну несчастную? Всего-то и надо, что приклеиться к ее губам и сунуть ей в рот язык…

Боги, какое унижение! Какая мерзость… Если румяная Олив только изображала потерю чувств, то я готова была рухнуть в обморок по-настоящему. От одной мысли, что подругам удастся найти «сговорчивого».

Вероятнее всего, они раздобудут мне кавалера как раз в тот момент, когда от платья не останется ни следа, ни намека. И мой позор усилится стократно.

Прочесав волосы судорожно растопыренными пальцами, я обреченно опустилась на скамью. Ткань на теле почти не ощущалась, отполированные доски отдавали в кожу холодом. В ангаре было тепло, но меня от щиколоток до горла колотило дрожью.

Лучше, чтобы Олив с Монис не нашли обратную дорогу. Посижу тут тихонько до конца торжества, послушаю отголоски чужого веселья. А потом, когда все разойдутся, покину пустой ангар.

Из коридора, которым я сюда пришла, послышались угрожающий присвист и топот мужских ботинок. Так шумно могли бежать только они – бойцы-стихийники, подталкиваемые дурманом и горячей кровью.

Вот из темноты садовой тропы показалось рыжее пятно – и я испуганно вжалась в скамью. Спокойно помереть от стыда мне не дадут!

– Эти барышни из Парижа… такие пугливые… – запыхавшись, рассмеялся кто-то за спиной Роланда.

– Уверен, у них под платьями все то же самое, что у наших, – насмешливо фыркнул рыжий наглец. – Ладно, парни, думаю, она уже достаточно напугалась. И готова добровольно обменяться с нами любыми жидкостями.

– Погоди, брат. Я рассчитывал поглядеть…

Обхватив себя за плечи, я вскочила и шмыгнула за лавку. Газовый свет бил в глаза, выявлял все самое стыдное и не позволял отыскать в закутке единственный темный уголок. Прятаться было негде.

Вряд ли парни собирались мне сильно вредить. Так, надеялись посмеяться, развеять скуку… Но я-то была готова от близящегося стыда под землю провалиться! Воспитанницам мадам Туше не положено оставаться в живых после подобного позора.

– Что тут происходит? – неприязненно гаркнули из другого прохода в «романтический закуток». С той стороны, откуда до этого появились Олли и Монис.

Тон у гостя был такой, словно это не он помешал чужому свиданию, а мы вторглись на личную территорию кровососа.

Мой взгляд загнанной мышью заметался от одного проема к другому. От хищного лица Валенвайда к расслабленной улыбке Роланда. Определенно, в этой истории тоже нет меньшего и большего зла.

Рыжий парень уловил в раздраженном взгляде вампира что-то еще, опасное и мне незаметное. Побледнев, Роланд резко отступил в темноту садового лабиринта и пинками погнал приятелей в другой конец, не дав мне выбрать, с которым «злом» остаться наедине.

Очутившись в «романтическом закутке» нос к носу с вампиром, я поняла, что мое положение стало еще кошмарнее! Сгорая от унижения, я прикрыла просвечивающую ткань руками – везде, куда дотянулась, – и всунулась поглубже за скамью.

Валенвайд ведь не посидеть сюда пришел? Если магистр искал уединения, то лучше ему еще где-нибудь побродить. Потому как этот шурхов закуток на остаток чудесного вечера забронирован мной.

– Что у вас случилось, куколка? – уточнил он резким, режущим тоном и сжал пальцами переносицу.

Вампир приблизился к лавке, принюхался к любовно-ароматизированным лепесткам, щекотавшим мои почти-голые лопатки.

Его колючий взгляд ощупал кремовые кружева, каждый завиток, каждую шелковую складку. Прилип к пышной розе, шипами вцепившейся в материю слева от выреза.

Богиня… Когда выбирала ткань, столь близкую к натуральному оттенку кожи, я не думала, что в какой-то момент она станет незаметной настолько!

– Я задал вопрос, леди Честер, – строго напомнил Валенвайд и, ухватив за локоть, вытащил меня из-за лавки.

– Ничего. Пустите, – промычала, разглядывая мох под ногами.

В поле зрения попадали мои щиколотки, и колени, и бедра… А раз я видела их своими глазами, то и чужие… чужие тоже могли разглядеть. Ткань истончилась настолько, что на коже просматривались родинки!

Я нервно глянула на часы, парившие над лавкой в хороводе газовых шаров. Потом – с обидой – на булавку с розой, не желавшую отрываться.

Магические законы нерушимы. Условия пари, клятвы, печати… Если Роланд не соврал, то, избавившись от розы, я отменю шуточное проклятие и верну одежде первозданный вид.

В глубине перепуганного сознания я понимала, что нужно, чтобы отцепить брошь. Кое-что… немыслимое.

– Действительно… «ничего», – задумчиво покивал вампир. – Теперь я вижу. Почти все вижу, куколка, что видеть не должен бы…

– Это не ваша забота.

– Вот уж точно не моя, – фыркнул зло и отпустил мой локоть, позволяя прикрыться покачественнее. – И вы не скажете?

– Нет, – мотнула головой.

– Сколько страха в мокрых глазах… Вы трясетесь от ужаса, первокровочка. От замешательства. Но, конечно, вы слишком горды, чтобы попросить об одолжении? – уточнил он с насмешкой.

– Последний, кого я стала бы просить об услуге, это потомственный вампир, – прохрипела я, размазывая влагу по щекам. – Я еще не совсем спятила, сэр.

«Хоть и близка к тому в данный момент…»

– Вам настолько невыносима мысль о моем прикосновении, что предпочтете остаться без последней «брони»? – тянул он медленно, язвительно, отчего мне становилось еще дурнее. – Твердо намерены бегать голышом по этому празднику жизни, лишь бы оставить свой первокровный ротик для будущего мужа?

А он что же, согласился бы «оказать услугу»? Безвозмездно или с ответной платой?

От происходящего кошмара мне было так дурно и тошно, что я едва соображала. Чего он захочет взамен? Крови? Не самая великая плата, чтобы избежать унижений…

Но вот в чем загвоздка. Валенвайд и был самым главным моим унижением! То, как он смотрел, и то, что он видел.

Шмыгнув носом, я спрятала лицо в ладонях. Пусть он уйдет! Неужели в этом жутком зубастом мужчине не осталось и капли благородства?

– Попросите, куколка, – предложил Валенвайд сухо. Будто бы даже равнодушно. – Кто знает, вдруг я сегодня щедр?

– Я прошу вас уйти. Пожалуйста, – протянула с мольбой, всхлипывая в мокрые пальцы.

– Вы уверены? – ледяное, тяжелое. Как кусок айсберга, кинутый мне прямо в душу.

– Абсолютно, – покивала я, тыкаясь носом в ладони.

– Вы же читали статьи в «Трибьюн», леди Честер, – он навис надо мной и подсунул пальцы под просвечивающие кружева на плечах. – Я безжалостная дикая тварь, созданная для убийства. Холодная и в чем-то, пожалуй, мертвая. Зверь, которому плевать на ваши слезы. Быть может, страдания маленькой аристократки меня даже порадуют.

– Д-догадываюсь, сэр… И потому не смею вас дольше задерживать.

– Тогда оставайтесь тут сидеть до конца праздника! – жестко бросил Валенвайд и убрал пальцы от истончающегося наряда.

Швырнул свой плащ – не на лавку, а прямо к ногам. Чтобы мне было, чем прикрыться, когда от платья останется одно воспоминание.

Когда я отняла ладони от мокрого лица, в укромном закутке никого не было. Только я, газовые фонари, скорбно щелкающие стрелки часов и черный комок ткани на земле.

Хлюпая носом, я подняла плащ и поволокла его за собой. Сомнительное утешение в беде. Милостыня, брошенная тем, кто больше прочих жаждал моих страданий.

Перед глазами троилось, и я вернулась на лавку. Уселась, обхватила себя за плечи… Решив, что насмешливое «подношение» вампира надену лишь тогда, когда на теле не останется последней нитки. Пока я не готова оскорбить себя еще сильнее. Пасть на абсолютную глубину.

Захлебываясь отчаянием, я смотрела на часы, шепотом повторяя за стрелками каждое «клац… клац… клац…». Ждала, когда наконец придет апатия и смирение, когда горячие дорожки слез просохнут на щеках. И я смогу принять эту ношу с достоинством, а не с предательской дрожью, заставляющей подпрыгивать на скамье.

– Судьба-богиня, какая же вы идиотка…

Пленка слез заставляла все расплываться перед глазами. Я видела лишь что-то черное и что-то бордовое. Показалось, что на меня из сплетенных кустов летит огромный темный ламбикур – с мощными смоляными крыльями и лоснящимся от собственной важности темно-красным брюхом.

Но, сощурившись, поняла, что это возвращается Валенвайд – резко размахивая полами распахнутого пиджака. Его «полет» окончился прямо напротив скамьи.

Зачем он вернулся? За своей одеждой или за моим унижением? Судорожно выдохнув, я подтянула к себе шурхов плащ: не отдам!

Валенвайд нагнулся, навис надо мной мрачной темно-бордовой карой. Точно скала, готовая обрушиться на хрупкий, уязвимый берег.

Заглянул в перепуганное лицо с любопытством и осуждением. Я отражалась в багровых радужках – белая, точно смерть. Едва ли я сейчас могла вызвать у кого-то аппетит… любого рода.

Сосредоточенно сопя, вампир скреб ногтями деревянную спинку лавки, расположив ладони по обе стороны от моих подрагивающих плеч. И ждал… чего-то. То ли робкой просьбы в момент отчаяния. То ли финального унижения, которое я едва ли переживу в новых обстоятельствах.

Я зажмурилась, пытаясь развидеть горделивый нос, точеные скулы и презрительно поджатые губы. И жуткие глаза хищника, и раздувающиеся ноздри оголодавшего зверя.

Как будто пока я не видела его – он не мог видеть меня. Облепленную истончившимися лоскутами когда-то красивого платья.

Скамья скрипнула, и твердые пальцы сжались на локтях, заставив вздрогнуть от неожиданности. Валенвайд требовательно поднял меня с лавочки, вжал грудью в тепло рубашки, нашел ладонью затылок… И бесцеремонно дернул мою голову к себе навстречу.

Если первый танец я надеялась вспоминать в сладких снах, то первый поцелуй явно будет заявляться в мои кошмары.

Губы Валенвайда обескураживали напором, язык с первой секунды разбил в пыль все границы приличий!

Я чувствовала его в себе слишком явно, слишком горячо. Грубо, напористо и по-звериному хищно… Я бы даже сказала жадно, если бы могла помыслить, что у древней твари имеются желания. Какие-то иные чувства, кроме жажды мести и кровавого голода.

А еще я не забыла, что где-то в этом рту есть клыки.

Дрожь усиливалась – от ощущения, что я стою в садовом закутке, вмятая испуганным телом в монстра из газет! И что почти не имею на себе одежды: ткань таяла с каждым вдохом, как снежинка, неразумно коснувшаяся горячих рук.

Вместе с терпким, винным вкусом в мой рот пробиралась вся суть вампира-полукровки. Высшая, породистая, древняя… Привыкшая брать желаемое без оглядки на чужое мнение. Пренебрегающая испуганным мычанием и жалобными всхлипами.

Я скребла ногтями по его рубашке, мысленно умоляя, чтобы он прекратил невыносимую пытку. Выпустил меня на свободу и позволил замотаться в плащ. Но магистр… он будто бы удовольствие получал!

Продолжая бестактный, незаконный, ни разу не добровольный «обмен жидкостями», Валенвайд шарил рукой по плечу. То забирался под истончившееся кружево, то перебирал пальцами складки.

Наконец – под мой тонкий вскрик! – он стиснул пальцами верх корсажа… и оторвал от платья гадкую розу. Шипы отцепились от ткани, цветок разлетелся в воздухе прозрачными лепестками. И истлел.

Стрелки щелкнули на часах. В ушах, смешиваясь с гулом, раздалось мерное «бом-м-м…». Время истекло, но тонкое, почти невесомое кружево еще было на мне. Нетронутое постыдным проклятием.

– Я бы предложил вам расслабиться, куколка, но догадываюсь, что вы воспримете это как оскорбление, – процедил вампир, отстраняясь и с шумным присвистом набирая воздуха в грудь. – Милые глупые барышни из Парижа так любят оскорбляться по пустякам…

– П-пустякам? – пролепетала я сбивчиво, уводя взгляд подальше от его губ.

Они меня только что целовали, да?

Запрет на прикосновения был нарушен ими многократно. И не только губами, но и нахальными пальцами. Напористо и бескомпромиссно, оставив это решение за Валенвайдом.

Но я хотя бы ничего ему не задолжала. Вампир не объявил условий, а значит, и сделки не было.

– Я спас ваше платье… – напомнил он саркастично.

– И убили мое достоинство, – договорила шепотом, не рискуя отлепиться от бордовой рубашки.

На магистре ткани было намного больше, чем на мне. Раздавленная, размазанная по земле, опороченная, я могла только горестно вздыхать.

– Так достоинство не убивают, леди Честер.

Медленно, с огромными усилиями я пыталась осознать произошедшее. Пожалуй, да… Если бы магистр хотел опорочить, он бы вытащил «первокровочку» из укромного закутка на свет. Выкинул бы под свадебную арку или в танцевальный зал, чтобы как можно больше гостей узрели девичий позор.

А так смертельный кошмар, достойный первых полос «Трибьюн», обернулся маленькой неприятностью. Ладно, к троллям… Большой неприятностью. Потому как едва ли я когда-нибудь смогу вымарать из памяти поцелуй с вампиром.

Но если постараться относиться к этому, как к маг-хирургическому вмешательству – неприятному, но необходимому, – есть шанс примириться с воспоминанием. Только бы о поцелуе никто не узнал!

– Не дергайтесь, Блэр вас прибери, – раздраженно прошипел вампир, когда я попыталась отстраниться. Потом еще раз выругался – так витиевато, что суть от меня ускользнула.

Ощупал пальцами ткань на лопатках, истончившуюся до состояния шелковой паутины. Опустил взгляд, внимательно оглядел россыпь родинок на плечах. Те по-прежнему просматривались слишком хорошо.

Неужели он опоздал, и проклятие взяло свое? В смысле – мое? Все мое шурхово платье?!

– Г-где оно?.. – сбивчивым шепотом спросила у Валенвайда.

– Вернется, – прошипел вампир, прижимая меня теснее. Как будто его соседство могло ускорить процесс возрождения ткани из пепла!

Подманив жезлом плащ, оставленный на лавке, магистр расправил шуршащую материю по моим плечам. Сам же уставился в потолок, грозно обнажив клыки.

Я старалась не заглядывать ему в пасть, но попробуй отведи глаза!

– Дети… – прохрипел он осуждающе, имея в виду, вероятно, горячий молодняк Кавендишей. – Даже в моей юности подобные шутки считались признаком глупости. А это было очень, очень давно…

Отстранив от себя, Валенвайд быстро замотал меня в плащ. Плотно, в два слоя, как восточный ковер.

– Разве у проклятия нет обратного эффекта? – уточнила я, зажимая черную ткань кулаками. – Разве не должно платье снова стать… нормальным?

– Это занимает время. Вы сильно затянули с мольбой о помощи, куколка, – бросил он раздраженно.

Если бы не пялилась на подбородок с ямочкой, я бы сначала увидела Монис, и лишь потом бы услышала шуршание кустов. Но вышло все наоборот.

После недолгого шороха рыжая подруга выскочила на свет, и не одна: она фамильярно тянула за запястье моего недавнего кавалера. Синеглазого.

Александр шел за ней неохотно, хмурясь и недоумевая, зачем его тащат в кусты. Судя по ошалевшему виду молодого мага, Монис обошлась без предыстории. И планировала объяснить ему суть проблемы… наглядно.

Подавив в себе жалобный возглас – ох, если бы первый поцелуй мне подарил тот же, кто первый танец! – я порывисто отвернулась. Пусть приятный парень, втянутый в чужие беды, хотя бы не увидит моей кошмарной бледности.

– Боюсь, господин Расков, к десертам вы опоздали, – язвительно протянул Валенвайд, закапывая мою самооценку еще глубже, чем ее когда-то захоронила мадам Туше. – Этот «подвиг» остался за мной.

– П-подвиг? – растерянно уточнил парень.

Судьба-богиня, дай мне провалиться до земного ядра!

– Аа-а-а… Вам не объяснили, что от вас потребуется? – слова вампира сочились насмешкой. Захотелось поколотить монстра кулаками, но те были заняты его плащом.

– Раз в моих услугах больше нет нужды… – озадаченно пробурчал Алекс и, негодующе сверкнув синими глазами на Монис, двинулся в обратный путь.

А он ведь собирался меня спасать. От любой беды, что могла приключиться с Вероникой Честер!

Мгновение спустя мы с вампиром снова остались наедине. В окружении отвратительных танцующих лепестков, напитанных слащавыми любовными эфирами.

– Сидите тут… и ждите, пока платье «отрастет», – Валенвайд кивнул на лавку, но я не сдвинулась с места.

Посмотрела на вампира с жуткой догадкой. Может, полукровки для снятия магических проклятий вообще не подходят? Что, если «терапия» ни тролля не сработала, и меня ждет два кошмара по цене одного?

– Но если вдруг не «отрастет», добежите до выхода так. И телепортируетесь, куда вашей трусливой душеньке угодно, – выдал он пренебрежительно, нацеливаясь глазами на садовый коридор. – Плащ я вам, так и быть, одолжу. С возвратом.

Да как он себе представляет мои перебежки от куста к кусту? Затейливыми древесными лабиринтами до выхода идти полчаса, и кто знает, кого я встречу в пути…

Моя нижняя губа сама собой оттопырилась. И обиженно задрожала. Видит богиня, я это никак не контролировала.

– Судьба, ну что за несносный ребенок? – севшим голосом прошипел Валенвайд в высокий потолок садового ангара. – То ревет, то попросить боится, то считает, что случится форменный конец света, если ее увидят в чужом плаще!

– Он случится… – скорбно признала я, торопливо промакивая щеки черной тканью.

От угнетающего соседства клыкастого мой организм забывал, что принадлежит воспитанной леди, исполненной внутреннего достоинства. И начинал позорно хлюпать.

Рядом с вампиром я чувствовала себя особенно уязвимой, почти голой… не только метафорически, но и буквально.

Казалось, Валенвайд видит насквозь всю меня. Может пробраться режущим взглядом и под плотный материал, и под прозрачное кружево, и даже под светлую кожу с редкими родинками… И увидеть, как бухает и замирает сердце, как пульсируют вены, неохотно разгоняя по мышцам первую кровь.

– Это. Просто. Плащ.

– Он ваш, – проронила шепотом. – Слухи, порочащие репутацию, – самое страшное, что может произойти в жизни благородной дамы…

Где-то на закорках плывущего сознания долбилась дятлом мадам Туше, но я не вслушивалась в ее пафосные воспитательные речи.

– Как вы недавно заметили, это не моя забота, – магистр осклабился, развернулся и стремительным шагом унесся в темноту садового коридора.

А я осталась стоять под щелкающими часами, ощупывая пальцами то припухшие губы, то кружева под покровом плаща. Ткань платья постепенно уплотнялась, но делала она это так неспешно, что впору устраиваться на лавочке на ночевку.

В какой-то момент я все же решила, что юбка выглядит пристойно. Даже родинки под коленями не видны. А на плаще (если, конечно, хорошо спрятать багровый подбой) не написано, кому он принадлежит. Мне всего-то и надо, что добраться до ближайшего заговоренного порога.

Надежно замотавшись в чужую тьму, я пошла другим коридором. И ожидаемо напоролась на сгустки голубого дыма и сонно перебалтывающихся парней.

– О-о-о… Веро. Он тебя покусал? – осоловело уточнил приятель Роланда.

– Отвали от нее, – буркнул сам Кавендиш. То ли самый разумный, то ли самый крепкий организмом из компании.

– Да он ее поцеловал! – хихикнул третий. – Смотри, это ж плащ клыкастого… Точно он!

Ну да, конечно, господин магистр, «это просто плащ», и нет ничего кошмарного в том, чтобы прогуляться в нем по всему лабиринту…

Эрику Валенвайду, с высокой скалы плевавшему на свою репутацию, не понять, как тонка грань приличий. Как хрупко равновесие. И какой кошмар случается, если его нарушить.

– Признавайся, Веро! Это Валенвайд тебя поцеловал? – подпрыгнул ко мне первый из компании.

– Отстаньте, – огрызнулась на «боевых магов», рассевшихся в кустах с кислыми минами.

Не такая и веселая у них вечеринка.

– А тебе что, понравилось? – сально облизнулся парень. – Ты сильно не обольщайся, вампир уже всех парижских девиц на зуб попробовал. Тебя на десерт оставил.

– Знаешь, какие у Валенвайда по ночам отработки? Он уже звал тебя в кабинет? – третий гаденько причмокнул и облизнул зубы. – Ням-ням-ням…

Я дернулась от мерзавца, как от кастрюли с кипятком. Про «отработки» я уже слышала от Ландры, но сейчас не было сил пугаться сильнее.

– Оо-о-о… Брат, да он ее не кусал! – вился вокруг меня маг, придирчиво рассматривая шею. – Не взял кровавой дани…

– Ты не просила? Не требовала сделку? Честер, да он тебя пометил! – нездорово расширил глаза первый. – Ты же знаешь, что такое поцелуй вампира, а? Теперь ты принадлежишь ему. Это древний закон.

– Не говорите чепухи, – прошипела я, упрямо переступая вынырнувшие из земли корни.

Еще немного усилий – и выберусь из едкого голубого облака. Надо просто продолжать идти и не обращать внимания на разгоряченных мальчишек.

– Хватит ее пугать, уймитесь, – раздраженно проворчал Роланд, отряхивая брюки. – Старые сказки, да и Валенвайд не высший… Обычный уставший от жизни полукровка. Если он и метил дев поцелуями, то в прошлом веке. Или в позапрошлом.

– А я бы на ее месте уже паковал чемоданы, – протянул его большеглазый приятель. – Вампиры о-о-очень строго относятся к древним традициям…