Глава 12. Доверие

Ноги едва шевелились. Точно какие-то шутники на рассвете подвесили к туфлям две тяжелые гири, а каблуки выплавили из свинца. Думаю, как-то так подозреваемые идут на заседание Маг-трибунала: уныло, обреченно и без особой надежды.

Ночь выдалась трудной, я почти не спала. Качая тело на волнах бреда, память восстанавливала увиденный кошмар. Кусочек за кусочком.

Искривленное ужасом лицо моей кузины Софи. Ее такой понятный жест – растопыренная рука, прикрывающая живот. Потом Эйнар что-то кричал, заслоняя собой красивую блондинку. Затем господин Макферсон рвал рубашку и обрастал шерстью с черно-желтыми пятнами…

Едва ли я смогла хоть час поспать нормально, не вскрикивая и не плача. А утром моим конвоиром стал магистр Кесслер. С серой, отстраненной миной он сопроводил меня в ректорский кабинет и оставил наедине с Андреем Владимировичем.

Князь молчал. Глядел то на кофейную чашку, то куда-то мимо меня, и ждал… видимо, чистосердечных признаний.

– Вы тоже полагаете, что граф Ланге имеет отношение к нападению? – прошелестела я безжизненно, делая робкий шажок в кабинет. – Уверяю вас, мой отец обычный банкир.

Может, и не совсем обычный, а входящий в совет почетных горожан и весьма паршивый законотворец… но уж точно не убийца невинных!

– Мы непременно выясним, мисс Честер, кто стоит за нападением. И кто передал им столь точные сведения, – жесткая ухмылка напрочь убила мой настрой защищаться. – Присаживайтесь.

До «казни» я не успела умыться и причесаться, и сейчас, наблюдая за начищенным, отутюженным ректором, сгорала со стыда. Право слово, будто не я посещала школу идеальных жен, а князь Карповский! Мои братья вечно носились с засаленными волосами, в грязном и мятом, а этот…

С маслянисто-черной гривой, которую не портит и легкая проседь. С выглаженным черным костюмом, скроенным по статной фигуре. С чистыми, выбритыми щеками без намека на щетину. И с очень усталым взглядом, выдающим, кто именно всю ночь разгребал бардак.

Я поспешно растерла лицо, убрала волосы за уши. Присела на стульчик для посетителей и сложила ладони на трясущихся коленях, смиренно дожидаясь вердикта.

Падая взглядом на меня, ректор тут же отводил глаза. Морщился, поджимал губы. Вид мой ему был неприятен, но Андрей Владимирович вынужденно терпел.

– Как Софи? – не выдержала я тишины. – Она цела?

Я видела спасительную стену воды, но допускала, что случайная молния могла и проскочить… Задеть волчицу или ее малыша.

– Цела, – скупо кивнул князь Карповский и отхлебнул из дымящейся чашки. – Ни царапины.

«А Эмиль? Мой брат? Он жив?» – захотелось уточнить следом, но этот вопрос я торопливо зажевала в губу. Ректор не затем меня вызвал, чтобы работать сводкой новостей.

– Кто-нибудь… кто-нибудь погиб? – прошептала я, убегая глазами к стеклянному стеллажу.

Там на полках были хаотично разбросаны какие-то флаконы, шкатулки, чаши, ритуальные приспособления.

– Есть несколько тяжелораненых. Господин Макферсон изрядно потрепан, но на нем все заживает на диво быстро, – ректор откинулся на спинку кресла и прожег меня черным взглядом. Словно спрашивал, чья именно судьба меня волнует. – Прочие пострадавшие со стороны нападавших. Не будем о них горевать.

– Вы бросили их там?! – вскрикнула в ужасе и тут же зажала болтливый рот похолодевшей ладонью.

Живо представилось, как растерзанные тела в сине-красных мундирах лежат на земле. В закрытом, заброшенном ангаре без адреса! Лицами вниз, оплетенные корнями, укрытые поникшей листвой…

– Бросили? – княжеские глаза сузились в две опасные щелки. – Нет, леди Честер, мы анонимно доставили раненых в приемный пункт Эстер-Хазской лечебницы. И нет, не под конвоем. Остальные ушли телепортами. Я бы охотно обвинил этих юных магов в проникновении и нападении, если бы…

– Если бы торжество не было запрещенным? – я подняла на мага раскрасневшиеся от слез и бессонной ночи глаза.

– По новому закону – да, – он уперся локтями в стол и сложил пальцы в замок. Медленно опустил на него тяжелый подбородок. – Впрочем, на справедливое правосудие я не рассчитываю уже давно.

Ректор был демонстративно сдержан и учтив. Если и кипела внутри него темная ярость, он ее хорошо скрывал. Но бледность выдавала сложную ночь, после которой можно спастись только крепким кофе или еще чем бодрящим.

– А что будет со мной? – я похлопала ресницами, стряхивая заплутавшую слезу. Она, бедная, заблудилась и отстала от подружек, выплаканных вчера. – Я теперь пленница? Заложница? Вы… Вы планируете меня на что-то выменять? Или намерены угрожать отцу?

Нет сомнений: Валенвайд рассказал ректору о найденной брошке-телепорте, и тот полон невысказанных подозрений на мой счет…

Да даже если бы имелись доказательства невиновности. Отпустили бы меня? Теперь, когда в магсообществе все стало так тонко, так до треска натянуто, что любое преимущество – на вес золотой драконьей чешуйки?

Не могу сказать, что очень хотела к родителям, что мечтала оказаться под крылом маменьки и папеньки… Но часть меня малодушно тяготела к спокойной, предопределенной жизни, которая у Вероники Честер была еще несколько дней назад.

– Я планирую вас подробно расспросить, – туманно сообщил ректор и поджал губы.

Что-то в его мрачном тоне намекнуло, что допрос мне не понравится. Очень. Я инстинктивно вжалась в спинку стула – еще немного, и кожей врасту.

В коридоре раздались шаги. Так звонко стучат дамские туфли, когда женщина очень торопится. Гул отбивался от стен академии, заставляя насторожиться, навострить уши: что-то подсказывало, что дама направляется сюда.

– Андрей!

В кабинет, разлохмаченная и разъяренная, ворвалась моя тетя.

– Ты ведь не планируешь пытать девочку «Темным соединением»?

– Выйди, Мелисса, – поморщился ректор.

– Я не позволю тебе…

– Выйди! – рявкнул он на дверь, и та с жутким хлопком закрылась, вытолкав тетушку в коридор. Сверху на косяки легли запирающие чары.

Звенящую тишину можно было разрезать ножом и подать на стол.

– Боюсь, лимит моего доверия был изрядно потрепан до вас, мисс Честер, – хрипло признался Андрей Владимирович, укладывая искрящий жезл рядом с чашкой. – Подойдите к окну, сядьте на табурет. И постарайтесь расслабиться.

Он будто знал, что я повинуюсь. Без расспросов, без запинки: просто пройду за ректорский стол и усядусь на заранее заготовленный низкий стул.

Шершавый палец коснулся виска без предупреждения. Я зажмурилась так, что аж вены взбугрились на висках – вот как «расслабилась».

– Уу-у-уй… – провыла, когда острое лезвие проскользнуло в голову.

– Сказал же, расслабьтесь!

– Я пытаюсь, сэр, – промычала, кусая губу до крови.

Я чувствовала в себе что-то инородное, неприятное, режущее, но не в телесном смысле, а в ментальном. Чужой разум ползал по закромам памяти, выуживая оттуда отрывки, огрызки… Князь будто проживал вместе со мной моменты. И счастливые, и несчастные, и болезненные, и сладкие.

Палец грел висок, по коже ползла капля холодного пота. Обморок был не за горами, а князь только начал «пытку». Зашел издалека…

Каждое воспоминание погружало меня в то время, в те эмоции. Казалось таким выпуклым, точно реальность. Я чувствовала вкус, ощущала прикосновения, слышала ароматы прошлого, как наяву…

…Вот брат дразнит меня выдуманной речевкой и обзывает ядовитой ягодкой. А я не выдерживаю и показываю засранцу язык. И тут же получаю жаркую затрещину от матушки. Ох, как больно! Точно со всего разбегу в шкаф врезалась!

Щека горит, но от ледяного тона матери тут же становится зябко. Она заверяет, что воспитанной леди не положено показывать язык, и радуется, что уже осенью я уеду в «Эншантель», где меня научат манерам.

…Вот Элиас, вернувшийся из рабочей командировки, навещает меня в Париже. Мадам Туше разрешает нам встречу, и старший брат ведет меня в кофейню за углом.

Он покупает столько булочек, сколько я пожелаю. От пышной сдобы разлетаются невыносимо сладкие ароматы, запах дурманит так, что слюнки текут. А брат рассказывает, что они с женой ждут первенца, и у него не будет времени, чтобы меня навещать.

…Вот я приехала на каникулы. По случаю праздника в имении собралась вся семья, фамильная морфиха весь день суетилась на кухне. В гостиной летают ароматы хвои и запеченного мяса, сердце трогает предвкушение подарков. А я уже не какая-нибудь малолетка, мне пятнадцать!

Некоторые старшекурсницы «Эншантели» сегодня отправились на свой дебютный бал, и я им отчаянно завидую. Представляю, как девушки в пышных платьях кружатся по Дворцовой оранжерее (которую я видела только на картинках). И как прямо там, в разгар шумного танца, их магические опекуны договариваются о будущих помолвках… И отчего-то мне это видится очень волнующим.

Но за ужином матушка намекает, что мне не светит дебютный бал – ни в семнадцать, ни в восемнадцать. Потому как уже есть кандидат, претендующий на мою королевскую каплю… А перед иными трясти юбкой она мне не дозволит. Эта новость немного ранит, но я быстро отгоняю тревожное чувство: сегодня Рождество.

Общество братьев кажется скучным, но я все равно иду с ними на реку и долго смотрю, как Эмиль с Элиасом запускают магические фейерверки. И как ослепляющие брызги заклятий отражаются от зеркальной корочки льда.

…А вот мы с Олив. Смеемся, улегшись на ее кровати лицами к потолку. За окном зима, весь Париж покрыт тонким снежным пледом… Одним пальчиком Олли кружит, кружит белые лепестки над нашими головами, создает из них причудливые узоры, пока никто не видит. В комнатке пахнет весной, а в груди расползается ощущение сказки.

В этот миг я счастлива оттого, что у меня есть такая необычная подруга. И рада, что отправилась в «Эншантель», где смогла укрыться от строгой маминой муштры и холода ее тона…

…Но вот я открываю конверт, и на ладонь из плотной бумаги вываливается колечко. Матушка достала меня и тут. И я плачу, плачу, забившись в щель между кроватей.

Потому что не могу смиренно принять судьбу. Не так, не сейчас, когда до магсовершеннолетия осталось несколько недель! По щекам, набегая друг на друга, текут жаркие слезы, и я чувствую эту влагу на лице сейчас.

…А вот я танцую с синеглазым парнем. Позволяю себе немножко влюбиться, забыв обо всем. Но весь танец ощущаю уколы вины – перед родителями, перед женихом, которому обещана и буду отдана.

Мадам Туше хорошо меня воспитала: я почти научилась примиряться с судьбой. Наблюдая за роем оранжевых светляков, я думаю о том, что моя свадьба наверняка будет такой же красивой, как эта, запретная…

…Думая о договорных браках, я перемещаюсь мыслями в библиотеку родового имения. Тут пахнет пылью, воском и ветхостью страниц.

Мне одиннадцать, и я жажду узнать больше о своих предках. Меня терзает вопрос: почему, в отличие от братьев Ланге, я прикреплена к фамильной книге Честеров?

Долистав потертый том до биографических очерков и расчихавшись от вековой пыли, я нахожу упоминания всех трех сестер – Аврелии, Мелиссы и Эмилии. На меня смотрят крошечные портреты молодых девушек, нарисованные на полях от руки…

– Перерыв, – выдавил ректор, отстраняясь. – Дышите, мисс Честер. Вы молодец. Потом продолжим.

Подавая пример, он и сам глубоко дышал. Пытался прийти в себя после чужих «снов» – таких реальных, что князю пришлось по уши окунуться в эмоции девушки-подростка. Это могло бы быть жутко стыдно… в какой-то другой день.

Но сейчас, страдая от накатившей магрени, я лишь вздыхала: надо значит надо. Если эта пытка предоставит ректору доказательства невиновности, я готова терпеть.

– Дышите, Вероника!

– Я дышу, дышу, – заверила мага, так и не сделав ни одного нормального вздоха. – Я вам неприятна?

Всякий раз, захватывая в фокус мое лицо, ректор красноречиво морщился. Точно от резкой зубной или головной боли. Или будто случайно сел на раскрытую булавку.

– Вы напоминаете призрак.

– Аа-а-а… – изобразила я понимание. Карамзина что-то об этом говорила.

– Очень похожи. Особенно сейчас, когда так бледны, словно мир утратил краски, – пробормотал он неохотно, отворачиваясь к окну. – На Эмилию Честер. Вашу другую тетушку и мою первую супругу.

– Она ведь погибла от магической хвори?

– Эми была ненамного старше вас, когда с ней это случилось, – дернул губами.

– Мать почти не рассказывала о трагедии, – призналась я ему шепотом.

– Там нечего рассказывать, – отрезал ректор и скупо добавил: – Она очень страдала от хвори и смерть приняла с облегчением. Тогда маги еще не умели лечить болезни капли. Вашему брату повезло больше.

Я не сразу сопоставила факты, но когда сопоставила… Вцепилась пальцами в края табурета и глубоко вдохнула. Матерь морфова!

Тетя Эми была официально стерта из фамильной книги Честеров и вписана в древо Карповских. И Андрей Владимирович… Выходит, он приходился мне кем-то вроде профессора Осворта. Не дядюшкой, но почти. Не чужим, одним словом, человеком.

Кошмарный вывод, надо признать!

– Перекручиваете в голове фамильное древо? – фыркнул насмешливо мужчина, не просто так прозванный «мрачным демоном».

– Да, сэ-э-эр, – выдавила с ноткой ужаса.

«Дядюшка»? Как-то так, да?

Нет-нет, дядюшек мне еще на профессоре Осворте хватило! Который, хоть наружность имеет и не демоническую, но тоже временами зубаст, мохнат и пахнет лавандой…

– Магистр, обнаруживший вас в лабиринте, сообщил, что на словах вы отказались от соучастия, – внезапно перешел к делу Андрей Владимирович.

Сухо и строго, чтобы у меня не осталось иллюзий насчет «симпатии почти-родной крови».

Ах, магистр, ах, сообщил…

– Отказываюсь, – покивала поспешно.

Какой-какой магистр? «Бесстыдно целовавший меня в лабиринте»? «Чуть не покусавший меня в ангаре»? «Пленивший меня и заперший в пустой комнате»? Такой, словом, магистр. С очень насыщенной жизнью!

– Я задам несколько вопросов. Будьте краткой и честной, – вырвал меня ректор из едких мыслей. – Вы показывали кому-то приглашения?

– Нет.

– Уверены?

– Только соседкам. Открытки весь день пролежали под подушкой в нашей спальне, – я постаралась сделать максимально честные глаза. Бедные вновь заслезились от усердия.

– И вы не пытались связаться с родителями? Не отсылали теле-маго-грамм? – перечислял он. – Не сообщали о переезде в Петербург?

– Нет, я…

– Не вызывали личного морфа?

– Нет! – вспыхнула и чуть не свалилась с шаткого табурета.

– А что ваши подруги? Они могли взять приглашение?

Он уже привык смотреть прямо. И теперь, не отводя глаз, выпытывал черными бездонными щелками ответы – у ресниц, у щек, у горящих ушей.

– Могли, но… Нет, сэр, невозможно, – я усердно потрясла головой, отгоняя глупость. – Ни одна из них не стала бы связываться с Верховным Советом. Поверьте, им так же, как мне, неприятны новые законы.

– Неужели? Почему?

– Не могу объяснить, – я сглотнула судорожно и потерла шею.

«Потому что их документы поддельные. Потому что ни одна из них не касалась главного Оракула и не проходила маг-идентификацию на крови. Потому что все они пострадают от чертовой инициативы моего папеньки!»

Но это их тайны, не мои. А личные скелеты на то и личные, чтобы каждый выгуливал их самостоятельно.

– Занятно…

Цепкий взгляд уткнулся в мой подбородок. Будто даже отметину оставил – такую едкую, что захотелось побыстрее стереть.

– Ну кто полетит на праздник, если знает, что готовится нападение? – бессильно простонала я в белый потолок, украшенный пятнами и разводами от заклятий.

Кабинету давно требовался ремонт.

– Действительно. Единственная, кто додумался спрятаться в лабиринте в момент нападения, – дочь графа Ланге, – вкрадчиво процедил смертоносный «дядюшка». Ему и жезл доставать не надо, чтобы убить. Князь заживо вспарывал словами. – Интересное совпадение, вы не находите?

– Это стечение обстоятельств!

И, допустим, в лабиринте я пряталась не одна, а в компании Роланда и его «одухотворенных» товарищей… Но вряд ли ребята имели отношение к «Сынам». Их пакости были хоть и неприятными, но ничтожно мелкими, глупыми.

Но на церемонии были десятки гостей. Десятки! Любой мог случайно оговориться или обронить приглашение. Тот же Роланд под дурманом мог разболтаться о свадьбе сестры. Или, вон, матушка Джил, обезумевшая от радости, невольно упомянула в беседе с соседкой…

– Стечение обстоятельств? – задумчиво повторил князь.

– Большого количества… весьма кошмарных обстоятельств…

Пожалуй, бедствие началось с момента, когда я столкнулась на крыльце со студентами-стихийниками и те пожелали обменяться неприличным опытом. Вот тогда и стартовала черная-черная полоса, увенчавшаяся исчезнувшим платьем и вампирским поцелуем.

– И все-таки бурю притащили вы, Вероника, – задумчиво протянул ректор, допивая кофе. – Мелисса видела серые глаза, да забыла посмотреть в зеркало. Впрочем, в этом вас сложно обвинить: я сам отписал Туше. И сам распахнул двери…

– Не понимаю вас.

– Вы и есть та невинная девица, что ступит на нашу землю впервые и принесет с собой беду. Разумеется… Честер! – он резко стукнул пальцами по столу. – Кто же еще? Судьба так любит смыкать на моей шее ваши ладони.

– Я вовсе не собираюсь на вас… ничего смыкать… – заверила я ректора, часто сглатывая.

– Мои речи звучат безумно?

– Вероятно, я недостаточно образована, сэр, чтобы уловить сложный смысл ваших изречений, – прошептала заготовку, придуманную мадам.

Хотя я бы к ректору уже вызвала санитаров. Он будто бредил. Шептал какие-то заученные строки, не выпуская далеко из губ. Крутил фразу и так, и эдак, изредка приветственно кивая найденному смыслу.

– Идите, – ректор поджал губы и поднялся с кресла.

Указал пальцем на дверь, как будто позволял покинуть кабинет.

– Куда?

– Куда-нибудь, – фыркнул он, подустав от общества «призрака мертвой супруги».

– Вы же собирались продолжить «Темное соединение»!

Не факт, конечно, что я его переживу: муть горьким камнем долбилась в горло, а черные мошки, собравшиеся в хоровод перед глазами, заходили на новый вираж…

– Я не стану. Достаточно. Где дверь, вы помните.

Не веря в спасение, я медленно сползла с шаткого табурета и обогнула ректорский стол. Нет, не сходится… Нельзя мне вот так уйти.

– Но вы ведь не добрались до истины?

– Вы еле стоите на ногах. Хватит. Пытки студентов запрещены Уставом, да и маг-трибунал их не поощряет, – Андрей Владимирович язвительно скривил губы. – И Эмилия точно не одобрила бы, узнай она, что я до полусмерти замучил ее племянницу.

Несколько резких, отрывистых пассов жезлом – и запирающие чары упали на пол. Дверь с тонким скрипом отворилась внутрь, приглашая меня в спасительную щель.

– Возвращайтесь к учебе, мисс Честер. Уверен, обмен опытом пойдет вам на пользу. Все лучше, чем начищать неведомо чье серебро…

– Я не пленница? – уточнила озадаченно.

– «Глушилки» и «замки» с вашей спальни давно сняли. Магистр Валенвайд переусердствовал в попытке удержать птичку в клетке…

– И я могу уехать домой?

– Если таково будет ваше решение, – князь равнодушно пожал плечами, и черный пиджак сморщился у его шеи. – Или вы хотите, чтобы Судьба и причастные до старости решали все за вас?

Выбирать самой? Это что-то новое, неизведанное, диковинное… И наверняка опасное.

– Возможно, новая статья в «Трибьюн» поможет вам определиться, – Карповский подхватил со стола газету. – Возьмите себе. Наше крыльцо сегодня засыпало этой макулатурой, точно снежными сугробами…