Глава 13. Инициатива

У выхода меня вновь дожидался Кесслер. То ли он получил от князя новое распоряжение, то ли просто успел позавтракать, пока меня пытали… Но теперь его мина была не такой серой и отстраненной. Фридрих даже позволил себе ободряющую улыбку, приветствуя выжившую.

Допускаю, что «Темное соединение» с мрачным ректором переживали далеко не все.

Не рискнув читать «Трибьюн» при мужчине, я свернула газету в трубочку, сунула под мышку и молча последовала за ним. Даже подбородок чинно подняла, точно у нас тут не конвой до спальни, а приятная прогулка… от одной двери к другой.

Кесслер мне подыграл и начал насвистывать, показательно не замечая мокрый от слез воротничок.

– Когда-то Честеры были великим родом, – разорвал он вдруг тишину.

Я не сразу отреагировала кивком: увлеклась разглядыванием своей распухшей физиономии, отразившейся в стекле витрины. Никаким косметическим чарам мадемуазель Филли этого не исправить.

– Богиня наделила их даром читать нити Судьбы… Фамильная книга приняла вас, вы истинная дочь своего рода, – вещал Кесслер размеренно и чуть занудно, словно зачитывал вслух древнюю рукопись. – Анна уверяет, вы обладаете сильной каплей. Возможно, самой крепкой, что бывали у Честеров за последние лет сто. Боюсь спросить… что вы забыли в «Эншантели», мисс? Способы очистки фамильного серебра?

– Нет, сэр. Их не забыла… – с горестным вздохом я вспомнила толстенную книгу, переданную Туше. Стоило начинать ее изучать, если хочу сдать зачет. – Их прихватила с собой.

– Соболезную, – он выпрямился и стал немного выше. – Если дестинам Судьба благоволит, то бедные, хворые Честеры – скорее орудие в ее бесплотных пальцах.

– Я ощущаю себя скорее фамильной безделушкой в руках Аврелии Ланге, – улыбнулась ему с вежливым достоинством, которое пришлось буквально наскребать со дна колодца. – У матушки на меня куда более великие планы, чем у Судьбы.

– Я слышал, как вы сказали про «стечение кошмарных обстоятельств», – выдал магистр, сбавляя скорость и переходя на заговорщицкий шепот. – Полагаю, они стекались не просто так.

Ну еще бы просто! Исключительно в целях опозорить Веронику Честер по-крупному и нанести крепкие репутационные потери, подставив перед всеми, кто ей дорог и ценен.

– Значит, от вашего решения зависит многое…

– Как ваша супруга? – постаралась я сменить тему.

Все эти истории с самостоятельным выбором нервировали: не научена я решения принимать. Наличие своего мнения в «Эншантели» не поощрялось: «во всех делах замужняя леди должна доверяться уважаемому супругу».

– Она напилась свежих жидкостей на годы вперед. Наступит день, и вечно юную Эвер будут считать моей внучкой, – прокашлял Кесслер в кулак. – Ничего, ничего… в ее положении полезна натуральная пища. Нападавшие сделали щедрый добровольный взнос.

– Доб-бровольный? – я прикрыла рот ладонью, пытаясь выдать нервный смешок за покашливание.

– Боюсь, следующие дни они проведут, вливая в себя довольно мерзкие на вкус кроветворящие снадобья…

Мимические морщины, разлетавшиеся от висков магистра, не оставили сомнений: он ухмылялся!

Чудовищность северной академии превзошла мои самые трусливые опасения. Все было даже хуже, чем писали в «Трибьюн»… Когти, шерсть, клыки, пятна! Дикие диеты, сомнительный рацион. Но, прислушавшись к ощущениям, я вдруг поняла, что страха во мне стало меньше.

Вчера я видела, как и за что борются полукровки. Никто из них не нападал первым.

– Вам передали, мисс Честер, – Кесслер сунул в газетный рулончик мой дамский жезл и, учтиво сложив руки за спиной, затормозил.

Остаток пути до спальни я прошла сама, ощущая себя экспериментальной мышкой, запущенной студентами в магический лабиринт. Словно меня выбросили в новую, незнакомую местность и откуда-то сверху наблюдают за каждым шагом. За каждым решением. И стоит свернуть не туда…

Но как ни оборачивалась, как ни крутила головой, слежки я не заметила.

***

Соседки уже были в спальне. Слышался нервный смех, несмелые разговоры. Какой-то неведомой магией пустую, одинокую комнату, пронизанную моим отчаянием, заменило на нормальную.

Ни золотой паутины на окнах, ни запирающих чар на косяках. Воздух приятный, душистый: тут хорошенько проветрили.

И подруги мои были обычными. Почти такими, как вчера, только чуть помятыми. Кожа Ландры сохраняла бледно-зеленый оттенок, у Олив в кудряшках запутались лепестки, а рыжая копна Монис странно приподнялась у корней, как иглы у иглохвоста…

– Веро! Мы так перепугались, когда не нашли тебя в целительском, – Олли стряхнула с пальцев новую порцию лепестков и повисла на моей шее.

– Но там попробуй найди. Такая толпа, и все грязные, в крови и копоти… – проворчала Монис. – Всем кушеток не хватило, многих перенесли на маты в тренажерный зал. Но и там тебя не нашлось.

– Вы пострадали? – я завертела головой, внимательнее оглядывая соседок.

С локтя Монис свисала розовая повязка, на щеке Ландры красовались две продольные ссадины. Олли вроде была цела, но в глазах отпечатался вчерашний испуг.

– К утру почти всех поставили на ноги. Княгиня – целительница, посланная самой Судьбой… Ой, это что у тебя? – Олив выдернула у меня газету и торопливо развернула.

Жезл вывалился из свертка на пол, но подруга даже не заметила. Подбежала к окну, щурясь и на ходу разбирая мелкий шрифт.

Лепестки резко осели на пол, Олли застыла в напряженной позе, сгорбившись над подоконником. Подруга запыхтела так неистово, что в воздухе повисла колючая нервозность.

– Откуда «Трибьюн»? – Монис дернула плечом, в третий раз пытаясь собрать рыжие волосы в хвост. Ее пальцы подрагивали, и прическа разваливалась.

– Ректор дал. Для просвещения… – призналась я и отобрала у нее голубую ленту. – Сиди смирно, я заплету. Олив, ну что там?

– Четвертая инициатива, – почти беззвучно пролепетала Олли. – В связи с «вопиющим нарушением закона о неравных браках, зафиксированным этой ночью в Санкт-Петербурге».

– Целый новый закон из-за одной свадьбы?

Лента вывалилась из моих рук и, покружившись бесплотной змейкой, упала на пол.

– Выходит, что так. И это не закон, а скорее дополнение, – мычала Олив, вновь пробегая взглядом по странице. – Они не называют имен. Вот, слушайте:

«По свидетельствам очевидцев, этой ночью в окрестностях Санкт-Петербургской академии был проведен незаконный брачный ритуал. Узнав, что не получат разрешения Эстер-Хаза на неравную церемонию, полукровки воспользовались лазейкой. Призвали опасную древнюю магию на крови! И, получив грязные отметины на своих телах, устроили позорное пиршество!

Союз почетных горожан не мог не отреагировать на эту новость. Уже утром самые уважаемые маги столицы выдвинули новую инициативу. Теперь строгому наказанию подлежат все, кто имел сведения о планирующемся нарушении закона (или о факте такового нарушения), но умолчал о них.

Особое внимание будет к младшему и старшему персоналу академий. А ректоров, директоров и избранных магистров, вероятно, будут вызывать на плановые «профилактические» беседы с чародеем-дознавателем.

Сейчас, пока наше магическое сообщество возмутительно равнодушно, пока смотрит на творящийся хаос со стороны, нам как никогда важна коллективная ответственность. За будущее, за магию, за закон, за права!

Пока на территориях, близких к академиям, проводятся запрещенные ритуалы, кто может быть уверен в своей безопасности? А в безопасности детей? Вдруг соседка вашей дочери – опасная полукровка, не освоившая самоконтроль? А вдруг ее предки – древние вампиры, и в одну кошмарную ночь она не сможет сдержать нарастающую жажду?

В «Трибьюн» ежедневно поступают анонимные сведения: количество незарегистрированных полукровок растет. Многие из тех, кто скрывает половинную сущность, имеют поддельные «маг-идентификации». Именно поэтому учебные заведения должны впустить бригады банковских морфов и заставить студентов пройти проверки мини-оракулами.

Всякий преподаватель, узнавший о нарушении новых законов учениками и коллегами, обязан в течение трех суток доложить в Эстер-Хаз. В случае замалчивания ценной информации он будет лишен права преподавать пожизненно. Или посмертно.

Как сообщает пресс-служба Верховного Совета, следующая инициатива будет касаться студентов, ставших свидетелями вопиющих нарушений. Их могут лишить квоты на образование и прочих магических привилегий… и бла-бла-бла… и шурх-шурх-шурх…»

– Действительно… Откуда они уверены, что соседки их бесценных первокровных дочерей – не опасные полукровки? – Монис поджала ноги на кровати, задрала голову к потолку и оскалилась. – Кто знает, вдруг эти неадекватные твари пробрались в закрытые заведения для юных аристократок?

– Пф-ф-ф-ф… – пропыхтела я удрученно и подняла с пола ленту. Вернулась к рыжей копне и заставила Монис опустить голову. – Не дергайся, иначе криво выйдет.

– Я серьезно, Веро! Вдруг Ландра утратит самоконтроль, и ты во сне зарастешь мхом по самые уши? А если Олив? Она вообще заживо погребет под лепестками…

Соседки истерично закашлялись. Шутка вышла смешной, но ситуация оставалась тревожной.

– И не дай богиня, Монис начнет линять через два дня, – добавила Олли, делая страшные глаза и косясь в окно.

– Весенняя линька самая паршивая, – согласно прорычала Монис.

– Только не это! Нет-нет-нет, я немедленно оповещу Верховный Совет о вопиющем нарушении, – простонала Ландра, с ужасом косясь на рыжий хвост, опоясанный голубой лентой. – У меня чертова аллергия…

– А у меня волшебный пузырек от мадемуазель Дамилье. Прорвемся, – отмахнулась Монис.

Вскочив с постели, она решительно подошла к окну. Распахнула створки, вдохнула глубже. Дернула крутыми бедрами, как будто там был длинный пушистый хвост: призывала себя и подруг не раскисать из-за напечатанной ерунды.

– Надо быть осторожнее. Особенно здесь, – пробормотала Олив и отбросила газету на столик у кровати. – Неизвестно, кому в Петербурге можно доверять.

– Князю Карповскому можно, – уверенно заявила Монис. – Он прогнал морфов с оракулами…

– Только потому, что те заявились во время завтрака и испортили ректору аппетит, – неуверенно возразила Олли.

– В академии полно полукровок, я пообщалась с некоторыми, – Монис нервным шагом мерила комнату, как тигрица – тесную клетку. – Тут никто не скрывает свою суть, все прошли идентификацию. Академия существует без дотаций Эстер-Хаза и сама выбирает, кого зачислять…

– Вот именно, – округлила глаза Олив. – Их документы нормальные, и ректор это прекрасно знает! И если вдруг нагрянет очередная проверка…

– Слава тысячелетним дубам Румынских дебрей, наши бумаги остались в Париже, – пропела отрешенно Ландра и почесала продольную ссадину на щеке.

Какой-то мерзавец огрел ее энергетическим хлыстом. Самым кончиком, но розовый рубец пересекал вытянутое лицо от левой брови до уголка губ.

– Тише! – Монис резко остановилась и вскинула руку. Приподнялась на носочки и осторожно вернулась к открытому окну. Жестом указала наверх.

И точно: в паре этажей над нами слышались приглушенные голоса и звуки рвущейся бумаги. А через секунду в Санкт-Петербурге пошел снег.

Не обычный, но и не магический. Снег из газет.

Кто-то измельчил «Трибьюн» так, чтобы каждый кусочек захватывал лишь одну букву мелкого типографского шрифта. И эта серо-белая пыль хлопьями кружилась в воздухе перед нашим окном. Оседала на подоконник, отдыхала пару мгновений и, гонимая дуновением ветра, устремлялась дальше.

Тролль знает, сколько газет ушло на смену погоды, но снег не переставал. Монис пошевелила ухом, прислушиваясь. И мы, влекомые любопытством, тоже подскочили к окну.