Глава 14. Угощение

И почему я не полукровка? С чутким слухом, с тонким обонянием, с невероятными рефлексами?

Монис улавливала разговор наверху до мелких нюансов и голосовых окрасов. Ко мне же в уши прилетали скупые разрозненные обрывки.

– Надеюсь… потомки «древних тварей»… убирать за собой мусор? – едкое, насмешливое. И тон напоминает ректорский.

– Я накинул… самоуничтожение… но могу слетать… подмести… Впрочем, не для того ли ты набил… парижскими идиотками…

А вот это, кажется, Валенвайд. С привычной ему неприязнью ко всему французскому, улыбчивому, милому и шуршащему форменными юбками.

– К слову о самоуничтожении… совсем скоро от твоей…

Дальше князь что-то отхлебнул и остаток фразы неразборчиво пробулькал. А когда вернулся в эфир, тема уже сменилась.

– Любопытные привязки. Двухсторонние, с чарами исчезновения при бездействии, – бормотал Андрей Владимирович, позвякивая чем-то в руке. – Интересно, кто придумал наложить такие.

– Двойной телепорт? – резкое, цепкое. Тема вампира заинтересовала.

– Перемещение в точку старта и обратный отзыв в убежище. Как по часам… Бросок предполагался стремительным, – неприязненно кряхтел Карповский, позвякивая стеклом и постукивая подошвами ботинок. – Заброс в ангар, нападение, отход. Кто не успел, добирается своим ходом.

– Предусмотрительно…

– К моменту, когда мы начали осматривать раненых, привязки уже стерлись с камней.

Беседующие приблизились к окну, и слышимость улучшилась. Монис перестала нервно напрягать уши, и я тоже слегка расслабилась.

– Почему эта осталась? – озадаченно фыркнул Валенвайд.

– Вопрос, не дающий мне покоя все утро. Где ты нашел талисман? – от ректорского тона тянуло студеными подозрениями. Еще пара таких фраз – и газетная труха обернется настоящим снегом.

– На садовой дорожке, в зоне высадки сопливых…

– Эрик!

– Видимо, оторвалась от чьего-то мундира, – невозмутимо клацнул зубами тот. – Утратила часть чар при падении на землю?

– Или кто-то стер «самоуничтожение». И оставил брошь намеренно, – засомневался ректор и издал многозначительный вздох. – Хм-м-м…

– Кстати… сероглазая недотрога полагает, что тебя предал я, – с показной холодностью отчеканил вампир. – Что я выторговал у Совета привилегии за бесценную информацию. Когда тебе наскучит игра на доверие, рассмотри и эту версию. Справедливости ради.

– С нетерпением буду ждать в «Трибьюн» статью, реабилитирующую репутацию «древней опасной твари»! – издевательски расхохотался ректор. – Надеюсь на яркие метафоры о том, какой неоценимый вклад ты внес в развитие маг-сообщества…

Магистр неистово закашлялся, точно свежей кровью подавился.

– Долго же ты мне ее нес, – Андрей Владимирович катнул по подоконнику что-то круглое и звонкое. – Стоило бы быстрее. Я опоздал.

– Я не сразу заметил привязку. Отвлекся на недоразумение и забыл о безделушке в кармане, – по сухому тону Валенвайда трудно было определить, искренен он или шутит. – Ты ходил туда?

«Хршш! Хршшш!» – принялся опять кто-то рвать бумагу. Антистрессовая терапия или вроде того. И на наш подоконник полетела свежая партия измельченной «Трибьюн».

– «Сынов» там уже нет. Временная точка сбора, – коротко ответил ректор и, пытаясь пресечь мусорные непотребства, прикрыл оконную раму. Я наморщилась, напряглась, пытаясь расслышать звуки. – Карты, постели не первой свежести, чертежи, запасы еды. Они приходили и уходили, в общей сложности провели там не больше месяца.

– И что за вечеринку планировали? – хмуро уточнил Валенвайд. – О свадьбе мисс Кавендиш они заранее знать не могли…

– Ты ведь уже понял.

– Они готовились к другому нападению, – с брезгливостью в голосе прошипел клыкастый. – А на свадьбе… импровизировали. Развлекались. Стряхивали с новеньких мундиров пыль!

Желчь, которую он выплевывал, напитывала каждое слово смертельным ядом. Но разлеталась безадресно, исчезая в эфире.

– Или проводили генеральную репетицию, – выдохнул ректор и постучал пальцами по стеклу. – Там были карты с пометками: схема здания, пути отхода. Истинная цель известна… и была известна ранее. Мы позволим им напасть, как и планировали. Пусть думают, что опережают нас на сотню шагов.

– Вы точно забрали всех?

Окно наверху скрипнуло и вновь открылось сильнее, выпуская из кабинета свежую порцию газетной трухи и звонких звуков.

– Даже прихватили лишних. К слову о новых законах… Нужно найти и подробнее изучить документы парижских учениц, – в голосе ректора слышалась странная, непрошенная ухмылка. – Что это ты вдруг обеспокоился судьбой «бестолковых куриц»?

– Возможно, они и имеют некоторую ценность…

– Осторожнее, Эрик.

– Ты о чем? – с напряжением в голосе уточнил вампир.

Оконная рама громко хлопнула, отрезав все звуки. И щебечущая весна снаружи вдруг показалась кошмарно тихой.

Ответ князя я не расслышала и просительно обернулась к Монис: у нее со слухом дела получше.

– «Воспитанницы «Эншантели» очень опасны», – процитировала она шепотом.

– Опасны? Мы?!

– Так он сказал, – подруга пожала плечами и растерла покрасневшее от напряжения ухо.

В комнате дождевой тучей повисла тяжелая, хмурая пауза.

– Вы что-нибудь поняли? – Олив уселась на кровать и закуталась в вихрь из лепестков. Те всегда слетались на зов нервничающей хозяйки, как бабочки на редкий цветок.

– Только то, что они собираются внимательно изучать наши документы… Судьба-богиня! – Монис дернула голубую ленту и растрясла рыжую копну по плечам. – Туше передала бумаги? В Петербург?!

– Я не видела, чтобы мадемуазель Филли что-то вручала профессору…

Но свидетель из меня никудышный: я убегала за Олив на столичный базар, а вернувшись, едва соображала.

– Мадам могла заговорить документы, – Олли прикусила бледные, обескровленные губы. Новость из нее все сочные краски вытянула. – Накрыть отводящими чарами или спрятать под иллюзией… ну, скажем, чайника.

– Чайник мадемуазель тоже никому не передавала! – я закатила глаза.

– Стоит ли разводить панику? – отрешенно пропела Ландра, размазывая взгляд по весеннему пейзажу.

– Князь Карповский – это тебе не бездари из маг-проверки, – прошипела Олли. – Он сразу поймет, что держит в руках искусные копии, а не оригиналы…

– И в связи с новым законом он обязан будет сообщить о подозрении.

– Он не сообщит, – уверенно рыкнула Монис.

– А если проверять будет не он? Если ректор поручит это кому-то? – завелась Олли. – Подделка документов – серьезное нарушение… Кто-то может испугаться. Теперь за молчание наказывают.

Вот уж кому я не доверяла из магистров, так это клыкастому! Имелось у меня насчет Валенвайда столь стойкое дурное предчувствие, что и лавандовой пеной не смоешь.

Как далеко ему до предательства? Один шаг? Еще один унизительный закон?

– Я в курсе, Олив, – прорычала Монис. – И мы все на это нарушение пошли. Ну… все, кроме нашей большеглазой куколки Честер.

– Я не виновата в том, что не вою на луну и не обнимаюсь с деревьями! – вскрикнула я более возмущенно, чем планировала.

Накопилось. Вот от соседок обвинений в первокровности мне для комплекта и не хватало.

– А я виновата в том, что вою? – не менее яростно вспыхнула подруга.

Чем ближе полнолуние, тем несноснее становился характер Монис. И мы всегда с облегчением выдыхали, когда соседка наконец «уезжала в горы» с родителями. Но в этот раз придется терпеть ее эмоциональные горки на самом пике…

– Тише вы, – Олли сползла с кровати и отмахнулась от лепестков. – Поздно орать. Надо найти бумаги и уничтожить.

– Ты в курсе, сколько они стоили? Ах ну да, вряд ли, – едко шипела Монис, в предвкушении линьки все сильнее теряющая контроль. – Ты же не сама покупала. А потом где еще такие искусные подделки найдешь?

– Тролль с тобой! Ладно, не уничтожить. Перепрятать. Сейчас от них больше вреда… С новыми мини-оракулами нас за минуту раскусят, – Олив дышала ровно, глубоко. И рассуждала как будто здраво. – И лучше будет сказать, что идентификации потерялись при переезде, чем сознаться в сокрытии половинной сути.

– Поддерживаю, – устало согласилась Ландра и достала из шкафа самое темное платье. Максимально траурное. Пришел его час. – И князю Карповскому меньше бед, если бумаги исчезнут до того, как их найдет официальная проверка…

– Думаю, наши досье в учительской. Вместе с остальными делами учащихся, – предположила я сосредоточенно.

Хоть мои документы были в полном порядке, меня накрывала коллективная паника. Чужой страх заразителен.

– Ландра? – Монис скосила глаза на зевающую соседку.

– Я смогу заговорить воздушный поток на поиск… если меня не будут отвлекать, – Ландра выгнула тонкую бровь и обернулась к Олив.

– Я выманю преподавателей, – кивнула Олли и перевела взгляд на Монис.

– Я заберу бумаги и надежно спрячу, – прорычала та, нервно потряхивая рыжим хвостом.

Она уже снова перевязала волосы, да так туго и основательно, точно на войну собиралась.

В мою сторону никто не смотрел: подруги осознанно исключили меня из спонтанного «кружка самодеятельности». Но я понимала, что четвертый соучастник им не помешает.

– А я… Постою на страже, – я растерянно поковыряла носком напольный мрамор. – И помогу Олив с отвлекающей процедурой.

– Если нас поймают, Веро…

– Значит, сядем в темницу вместе, – я послала подруге оптимистичную улыбку. Чуть-чуть безумную.

Раздув ноздри, Монис тихо проворчала, что темницей тут не пахнет. Нарушителей поставят на учет и отправят сдавать жидкости в банк… Снова и снова, по расписанию, ведрами, в качестве штрафа за вопиющий проступок, если бумаги все-таки обнаружатся.

А Веро… Веро тоже окажется в банке, но не в отделе приема ценностей, а на ковре у недовольного папеньки. Который пожурит ее за дурные связи и благословит на договорной брак с каким-нибудь принцем.

Словом, по мнению Монис, соучастница из меня была паршивая. С фамильным козырем в декольте. Но у нас тут не лавка заговоренных тканей, перебирать не приходится…

Следующий час мы растратили на подготовку. Монис попросила у новых приятельниц с боевого удобную форму: черные эластичные штаны и облегающую водолазку. Ландра наложила на ткань чары хамелеона – природный камуфляж лесных нимф. Если сильно повезет, рыжую подругу примут за растущий в учительской фикус. Если нет… все мы пойдем под маг-трибунал.

Олив убежала медитировать на кухню. Пока она сотворяла «отвлекающий кулинарный шедевр», способный расположить даже строгого ценителя, мы с Ландрой репетировали поисковые чары.

Я прятала мелочи то под подушкой, то за шторой, то в шкафу, порой накидывая на безделушки простую бытовую иллюзию. А подруга, жмурясь, заговаривала воздушный поток на поиск. Из семи мелочей ветерку удалось отыскать четыре, но Ландра только разогревалась.

***

В дисциплине «магическая кулинария» Олив Омирсен не было равных. Ее ароматные чары выбивали дух и погружали в забытье. Всякий, кто соглашался попробовать «хоть ложечку», через пять минут вылизывал тарелку самым неприличным образом. Словом, в ее руках поварешка была смертельным оружием.

У меня пальцы ног поджались и ноздри свело, когда Олли вернулась в комнату. На толстом деревянном подносе дымился котелок лукового супа. Вечно актуальная классика – с душистым сыром и крутонами.

Кроме основного блюда, Олив приготовила дополнительную порцию гренок, поджаренных с прованскими травами, и ароматный чесночный соус. Все это она сдобрила чарами неугасающего аппетита: пока котелок не опустеет, никто не встанет из-за стола.

– Осталось отнести в учительскую, – Олли стерла испарину с лица. – В качестве благодарности и…

– Обмена опытом, – покивала я с пониманием.

Ландра щелкнула пальцами, изъявляя готовность. Монис поерзала в непривычной облегающей униформе… И мы вчетвером, с подносом наперевес, выдвинулись к комнате отдыха преподавателей.

Перед заветной дверью остановились. Олив взгромоздила тяжелый поднос на подоконник и обновила чары. Дамская палочка игриво плясала в ее пальцах, стряхивая щепотки заклятий то туда, то сюда.

Ландра заняла место на соседнем подоконнике, прикрылась шторкой и закатила глаза. Ее полупрозрачные радужки тут же затянуло белесой пленкой – чуть пугающе, но я почти привыкла. Ласковый воздушный вихрь свернулся у ног подруги, готовый служить.

– Нам нужны бумаги. Идентификации, прибывшие из Парижа, – напомнила ей Монис, шепотом пробиваясь через транс.

Она вытянула из кармана другую ленту, темно-зеленую, и бросила в воздушный круговорот. Ветерок жадно подхватил добычу и понес в сторону учительской.

Увидев, что Монис с готовностью прилипла к косяку, я аккуратно распахнула дверь. Всунула голову внутрь: россыпь подушек в медитационной зоне, парящая доска с расписаниями, стеллажи книг, папки с документами… и никого. Ни души.

– Входите, – велела я шепотом, впуская в комнату ветерок с лентой и сгруппировавшуюся Монис.

Оставила небольшую щель, а сама цепко всмотрелась в другой конец коридора: не идет ли кто из магистров? На этот случай у нас была припасена «отвлекающая кулинария» и парад хлопающих ресниц.

В щелку я подглядывала, как Монис грациозными перебежками перемещается за ветерком. Лента прыгала то туда, то сюда, заговоренный воздух что-то вынюхивал в шкафах. Но, недовольный результатом, бросал начатое и принимался искать в другом месте.

– Ну давай же, Ландра, ищи лучше! – шипела подруга, прыгая за неуловимой лентой.

Однако воздух-ищейка метался, метался… и не находил. Будто в учительской вовсе не было наших документов. Плюнув на лесную магию, Монис принялась по старинке перебирать папки и читать надписи.

А лента все кружила, кружила по полу, заплетаясь в россыпи подушек, ныряя в растительный уголок, приветствуя родные души, рассаженные в горшки…

Ландра за шторкой уже заваливалась от напряжения, ссадина на утонченном лице начала кровить. Олив предусмотрительно прикрыла соседку тканью и схватилась за поднос: на лестнице послышались гулкие шаги.

– Монис, выходи, – нервно прошептала я в дверную щель.

– Еще минуту! Он что-то нашел, – негромко рыкнула подруга, указывая на ветерок, волчком крутившийся на одном месте.

Лента змейкой кусала свой «хвост».

– Быстрее… О нет! – я увидела, чья именно фигура вырисовывается на другом конце коридора. – Да линялую морфову матушку… Поздно. Прячься!

Уповая на камуфляжные чары, Монис юркнула в растительный уголок и спряталась за раскидистым фикусом.

Отчаянно хлопая ресницами, я замерла у двери в комнату отдыха. Не дыша следила за приближением хмурого Валенвайда. Он шел прямо сюда, раздраженным взглядом щекоча мое бесперебойно сглатывающее горло.

– Вы успели соскучиться, куколка? – уточнил озадаченно, когда нас разделяла пара шагов.

– Я ждала тут не вас, – мрачно заверила мужчину.

– И вас тоже! – подскочила ко мне Олив, соображавшая получше.

Точно. Нам ведь надо отвлекать упыря.

– В рамках обмена опытом… и в качестве б-благодарности… – сбиваясь и задыхаясь, тараторила она. – Воспитанницы «Эншантели» решили приготовить свое коронное… и угостить… всех преподавателей, что вчера так отважно и…

Поднос дрожал в ее руках, крышечка подпрыгивала на горячем котелке. По коридору разлетались дурманящие ароматы, и у меня в животе заворочалось оголодавшее чудище.

– У меня несколько иной рацион, – Валенвайд пренебрежительно поморщил нос и отвернулся от подноса.

Древнюю тварь кулинарными чарами не пробрало. Это конец!

Кинув в меня очередной двусмысленный взгляд, вампир вошел в учительскую и внимательно осмотрелся. Мы с Олли поплелись следом, точно примотанные к клыкастому самым крепким скотчем.

Судьба-богиня… Изображая стройное деревце, за сочной мясистой листвой застыла Монис. Она закусила губу чуть не до крови.

– Что-то еще? – бросил магистр разраженно, устремляясь к доске с новыми назначениями.

Порычал что-то на расписание, скривился мученически. Он сегодня был не в духе – возможно, из-за распотрошенной «Трибьюн».

– Мы просто хотели, чтобы вы попробовали хоть каплю… – испуганно жмурясь, Олли двинулась с подносом к расписанию.

– У меня особая диета, мисс, – оскалился Валенвайд. Его густой голос наполнился угрожающими, рокочущими нотками.

– Кухня воспитанниц «Эншантели» всем по вкусу, – заверила его Олив. – В ней особая магия, нас этому обучают со второго… Давайте я поставлю сюда и…

– Идите прочь! – оглушительно гаркнул вампир. Его черты истончились, заострились каждой мышцей. – И там кормите всех, кого вздумается!

Олли, и так стоявшая нетвердо, подпрыгнула на месте и выронила поднос. Взвыла в ужасе от содеянного, побледнела.

То ли время замедлилось, то ли мир замер, но я наблюдала кошмар, растянутый в моменте. Каждая секунда казалась бесконечной.

Котелок перевернулся еще в воздухе. Крышечка слетела, и густое ароматное варево горячими брызгами шлепнулось на бордовую рубашку. Гренки аккуратной пирамидкой рухнули Валенвайду на ботинки. А чесночный соус полетел в перекошенное от ненависти лицо. Обляпал и скулы, и уши, и кончики темно-каштановых волос…

– Умм, – сглотнула Олив.

– Шшшш! – набрав воздуха сквозь сжатые зубы, Валенвайд стряхнул гренки с ботинок. – Ш-ш-што это?

– Луковый суп, сэр, – промычала подруга, пытаясь жезлом стряхнуть кремовую массу с волос клыкастого. Но те от ее нервных пассов только дыбом становились. – И ч-чесночный соус…

– Чесночный? Соус?!

– С изысканными травами П-прованса…

Бешеный вампир – страшное зрелище! Теперь он был точной копией той иллюстрации из «Трибьюн».

– О-о-о… действительно… воспитанницы «Энш-ш-шантели» очень опас-с-сны… Ваше имя? – яростно прошипел он, сраженный кулинарным шедевром до кончиков волос.

– Ом-мирсен, с-сэр, – просипела подруга, обмирая на каждом вдохе. – Мы все почистим. И погладим. И…

– Это. Вам. Не «Эншантель»! – прорычал клыкастый, яростно заглатывая воздух.

Он распрямился, отвернулся, избегая смотреть на меня. Видно, чтобы не придушить в неистовом порыве и не лишить ректора ценной заложницы.

– Мы просто хотели…

– Раз уж вы так жаждете меня накормить, мисс Омирсен… – неприязненно дергая ткань, налипшую на тело, Валенвайд направился к выходу. – Извольте явиться сегодня вечером на отработку в мой кабинет! Время сообщу теле-маго-граммой.

Едва дверь захлопнулась, Олли повисла на мне сдувшимся шариком: силы оставили ее все и сразу. Монис вывалилась из-за фикуса – белая, что смерть, и принялась собирать с пола следы преступления. Бытовые чары слушались плохо: котелок не желал поднимать свою крышечку и забираться на поднос.

– Надо скорее сваливать отсюда, пока он не отмылся и не вернулся, – Монис решительно толкнула нас в сторону выхода.

Подставив плечо пошатывающейся Ландре, она помогла той слезть с подоконника и одними губами прошептала: «Шустрее!». И мы, повинуясь команде, побежали по коридору.

А сзади, подгоняемые заговоренным ветерком и букетом бытовых чар, бежали поднос, лента, гренки и котелок с нервно вздрагивающей крышечкой.