Глава 15. Обмен

В Париже мы ждали наступления вечера с нетерпением. Чудесное время, когда можно ослабить пояса и согнуть спину в удобном положении. Даже сгорбиться над легкомысленным романом! Зная, что строгий взгляд мадам Туше не проникнет в спальню, не застукает за непотребством.

Но нынешние сумерки не были желанны: Олив уже получила теле-маго-грамму и со скорбным видом ждала наказания.

Время Валенвайд выбрал до неприличия позднее – когда академия замирает, студенты забираются под одеяла, а по коридорам блуждают лишь голубые световые шары.

– Ландра, ты уверена… уверена… что речь шла о той самой «отработке»? – пожевывая губы, Олли нервно оглядывала в зеркале свою шею. – Может, студенты говорили о какой-то другой?

Привычный румянец сегодня стерся с ее лица, пушистые светлые завитки у висков поникли. Олив понимала, чем грозит ей вероятный «добровольный взнос». Но и отказать не смела: мы научены принимать наказание смиренно.

– Вряд ли они у клыкастого разными бывают, – флегматично вздохнула измотанная Ландра. – В такое-то время…

– То есть… вы тоже думаете, что он пригласил меня ровно затем, чтобы… – промямлила Олив, туго завязывая на горле шейный платок. – Ну, в смысле кормления?

– Ставлю голден-хаз на то, что луковый суп его не интересует, – фыркнула Монис и дернула плечом. – И вряд ли когда-нибудь заинтересует после сегодняшнего.

– И откуда у тебя лишние голден-хазы, Монис? – огрызнулась я, ободряюще обнимая Олли.

Мы все были напуганы и раздражены. Бумаги так и не нашлись, одной из нас грозила сомнительная «отработка», Ландра руку с подушки не могла поднять от истощения. Но это не повод доводить друг друга до нервного срыва!

Между прочим, мы ломанулись в кабинет за вампиром, чтобы вытащить оттуда Монис. И ее благодарность была бы чуть приятнее истеричной язвительности.

– Время, – Олив скомкала теле-маго-грамму, полученную тремя часами ранее, и понуро поплелась к двери. – Да приберут шурхи мое бренное тело…

Мы остались втроем. В молчаливом отчаянии, которое ощутимо пропитывало стены за изголовьями кроватей. Богиня Судьба, надеюсь, Олив вернется? Он ведь не опустошит ее до дна? Нынче Валенвайд особенно раздражен и дурно себя контролирует…

И вот эти его намеки, что он может узнать истину по капле крови. По нюху определить невинность. По вкусу – чистоту… Ох, боги, боги! Он ведь думает, что Олив первокровка!

– Паршиво, – кивнула Монис, поймав мой ошалелый взгляд. Точно в ее рыжей голове крутились такие же тревожные мысли. – Он, конечно, не высший… Но наверняка без всякого мини-оракула определит суть.

Определит… и?

И удивится. Удивится, что половинчатое создание прибыло в Петербург из Парижа, где полукровок официально не обучают.

Проверит бумаги. Рассмеется жестоко… И в течение трех дней сообщит в Эстер-Хаз, ведь так предписано новым законом? Сколько шансов, что вампир сохранит секрет «французской куклы», когда поймет, насколько тот ценен?

А Валенвайд поймет. Он тварь древняя, хищная. Он всякое видел и всякое пробовал… И не упустит такой козырь в бордовом рукаве. Не доверяю я клыкастому!

Время шло, а Олли не возвращалась. Сколько минуло с тех пор, как за ней захлопнулась дверь? Двадцать минут? Сорок? Целый час? Да что он с ней творит столько времени, ради святого морфа?

Может, им удалось сторговаться? Может, он поручил Олив прибраться в кабинете или перестирать грязное белье?

– Я пойду к нему, – я решительно встала с кровати и без объяснений выскочила в коридор.

Первые секунды я внушала себе, что смогу договориться с магистром. Уговорю не трогать Олив, а если уже тронул – то не выдавать секрет. В арсенале любой милой леди есть и шантаж, и робкая мольба…

Но потом я трезво оценила шансы на победу и сдалась. Есть лишь одна вещь, которую клыкастый желает больше, чем глупую «отработку». Мой добровольный взнос.

Что такое наказание Олив в сравнении с возможностью отомстить Лионнелу Ланге? Валенвайд только того и жаждет, что впиться клыками в шею графской дочери! Вытянуть из нее всю жизнь!

Но, может, не сразу всю. Так, частями…

Я поднималась по лестнице выше и выше, обреченно волоча свое тело по мраморным ступеням. Хоть какой-то толк от того, что я первокровка, да? Зря Монис ворчала: я идеальный соучастник.

Ректор велел мне самой принимать решения, и сейчас все внутри звенело согласием: этот выбор правильный. Мы отправились в учительскую вчетвером и наказание должны понести вместе. Но так уж вышло, что я единственная, кто не пострадает от кровавого разоблачения.

Нет ничего стыдного в том, чтобы вступиться за подругу. И бояться не нужно. Я просто войду в кабинет вампира и скажу, что готова «отработать» за Олли… Он не откажется. Тролль его раздери, он точно не откажется!

Каждый шаг к логову монстра отдавался звоном в ушах. Голова кружилась, темные стены множились перед глазами. Перепуганная венка на шее билась так нервно, что пришлось крепко зажать ее ладонью.

Встав перед самой последней дверью на этаже, я замерла. Как намеренно, сюда не долетал свет газовых шаров, что вальяжно плавали по белому мрамору. Из витражных окон в коридор заливалась лишь темнота, делая прожилки на полу выпуклыми, объемными. Словно вены, налитые мраком.

Погрев пальцы о свой дамский жезл, спрятанный в кармане юбки, я занесла руку над дверным полотном. И резко опустила: тук, тук, тук! Сначала вышло тихо, затем тверже, решительнее. Сердце мое, напротив, почти не билось.

– Войдите, – донеслось сонное с той стороны.

Бросив прощальный взгляд на другой конец коридора – Судьба-богиня, я правда собираюсь влезть в эту петлю? – я толкнула дверь. Бесстыдный оголодавший монстр даже не думал запираться!

Валенвайд был тут. Сидел в черном кресле у потухшего камина. Лениво ковырял ногтем сморщенную ткань на колене, безучастно глядел в пустоту. Темно-бордовая рубашка была распахнута на его груди, захватывая и притягивая взгляд магическим лассо.

Плотные шторы оставляли небольшой просвет на окне. Для ночи. Чтобы та могла заглянуть на огонек… которого, впрочем, тут не имелось. Магистр предпочитал темноту.

Из смежной комнаты, которой полагалось быть спальней преподавателя, донесся жалобный стон. Горло сжало тисками. Я опоздала.

Он уже сделал это с Олив! А теперь, сытый и довольный, глядит в черную воронку камина, ни одним жестом не выдавая вины.

– Кто? – Валенвайд неохотно оторвался от созерцания пепла.

Настолько неохотно, что я без подсказок догадалась: остывшие угли ему намного любопытнее Вероники Честер, заглянувшей в кабинет в неурочный час.

Стон повторился, в разы усилившись.

Что он сделал с Олли, что подруге так плохо? И зачем я так медлила? Почему не побежала сразу?

Меня дернуло праведным гневом и перетряхнуло от пяток до шеи. В горле запульсировало сердце, и в темный взгляд Валенвайда прокрался секундный интерес.

– Вы не знаете традиций? – недоверие в его голосе граничило с высокомерной брезгливостью. – Всякий, впервые входящий в дом вампира, обязан назвать свое имя.

Скажет тоже, «дом»… Хоть кабинеты магистров считались личной территорией, но две небольшие смежные комнаты на родовое имение никак не тянули. Впрочем, кто знает, где и как Валенвайд жил раньше.

– Вы прекрасно знаете, кто я! – скользя потной ладонью по пыльным дверцам шкафов, я без разрешения дошла до середины кабинета.

Действовала быстро, чтобы не передумать. В каком бы плачевном состоянии ни была моя подруга, я ее забираю! Прямо сейчас, без расшаркиваний и французских реверансов.

Пальцы мои подрагивали, в груди творилась форменная канонада. Но я упрямо пробиралась к спальне, из которой слышались отчаянные стоны. Сам вампир их, похоже, не замечал. «Отфильтровывал» за ненужностью.

– Представьтесь, куколка, пока не сделали себе…

Игнорируя предостережения, я дернула медную ручку и бесцеремонно влетела в чужую спальню.

– …Хуже, – договорил мужчина, без видимого интереса следивший за моими перемещениями.

А я уставилась на кровать. Широкую, на какой и трое могли бы уместиться с комфортом. Но лежало на бордовых простынях лишь одно существо… и это была не Олив.

Черная птица елозила крыльями по постели. Булькала мощным клювом, исторгая из тела грудные стоны. Слипшиеся перья утратили маслянистый фиолетовый отблеск, большие круглые глаза затянуло мутной пленкой.

Нахлынувшую жалость прибило догадкой: птица вовсе не ранена. Она, тролль побери, была трезвой… в прошлом веке!

– У Арри несварение от бразильских орехов, замаринованных в кое-каком крепком зелье… – раздалось скучающее за моим плечом. – Я говорил не налегать.

Ах, выходит, у них тут целая вечеринка? С крепкими зельями и разговорами по душам? А Олив была приглашена в качестве изысканной закуски или для украшения интерьера?

Валенвайд лениво донес свое величавое тело до спальни. Заглянул в комнату, качнул головой осуждающе… И вроде уже собрался пройти мимо, но вдруг развернулся и остановился напротив.

– Даже драный Блэр чтил законы… но первокровочка из Парижа считает себя выше каких-то там дряхлых традиций, – протянул холодно, скользя по мне взглядом, точно лезвием.

Судя по терпко-горькому аромату, зельями злоупотреблял не только стонущий ламбикур. Но и другое дикое существо. Бессовестное и беспощадное, продолжавшее делать вид, что мы незнакомы!

А весь кошмар, случившийся между нами на свадебной церемонии, мне, верно, приснился. Не зря мадам Туше записала в личном деле, что у «юной леди Честер слишком бурная фантазия».

– Вероника, – неприязненно выдавила я очевидное, ощущая себя и впрямь куколкой.

Тряпичной, мятой, истыканной длинными иглами, с какими на «темных играх» балуются.

– Эрик, – представился негодяй, каждым ленивым, плавным движением намекая, что у него на соблюдение традиций если и не вечность, то все равно троллья куча времени. – Я вас не приглашал. И обязан наказать за вторжение. Что же мне с вами делать, Вероника?

– Я искала подругу, – сдержанно оправдалась я.

– Нашли? – магистр ехидно сощурился, пряча зрачки в тени черных ресниц.

Окончательно растеряв шарм «воспитанной леди», я цепко осмотрела покои высшей твари. Проклятье! Тут не было даже приличных размеров шкафа.

Кровать приминала высокими изогнутыми ножками темный ковер… и под ней тоже никто не прятался. Я проверила.

Когда я распрямилась, любопытства в скучающем взгляде Валенвайда прибавилось. «Парижской куколке» удалось развеселить полукровку с выдающимся рационом.

Мрачный нетрезвый птиц, стонущий так громко и прерывисто, что аж неприлично, ничем не походил на мою светлоликую подругу. И компанию магистру пернатый составлял явно по своей воле.

Но где тогда Олив?

– Дж-ж-ш-шии-жши… – провыл ламбикур, неритмично хлопая смоляными крыльями по центру кровати. То правым, то левым.

– Джильберты тут нет, – проворчал хозяин. – Эта проблема моя, не твоя…

– Дж-ши…

– А я говорил, что от самок одни беды, Аарон, – строго процедил Валенвайд. – Тридцать лет назад говорил. И сейчас повторю. Чем более невинно и безопасно выглядят эти «прелестные барышни», чем они слаще чирикают, тем…

Магистр оборвал лекцию на самом интересном и уперся яростным взглядом в меня. Ровно в шею, в пульсирующую вену, которая как раз заходилась в новом танцевальном этюде.

– Зачем вы заявились на мою территорию, принцесса? – резко уточнил он, с легкостью уловив мое волнение.

Черные зрачки расширились, впитывая страх. Поглощая дрожь, колотившую меня под платьем.

– Зачем? – требовательно повторил Валенвайд, заставив подпрыгнуть, но тут же присмиреть. Его взгляд раздирал в клочья, разбивал на стеклянные осколки. Будто я совершила преступление, нарушив его вековой покой.

Или сколько там ему лет.

– Вы вторглись в мой дом. Влезли в мой покой. Нарушили мою тишину, – угрожающе перечислял он. – Стоите тут… дышите прерывисто, дрожите коленками, губу обкусанную выпячиваете… Разбиваете мой заслуженный отдых грохотом перепуганного сердечка… И даже не можете сказать, за каким троллем?!

Я застонала в унисон пернатому. Потому что вспомнила, зачем шла сюда на самом деле. За каким, собственно, «троллем».

– Мы дружим с Олив с первого курса, – выдохнула я, прибирая свою обкусанную губу обратно. – Мы… вместе поступили в «Эншантель» и…

– Как «трогательно», – фыркнул мужчина. – Это важная информация? Я без нее не усну?

Сумрачная бледность была Валенвайду к лицу. Она фактурно выделяла скулы и высокий лоб. Плотные тени графично очерчивали подбородок с опасной ямочкой. Широкие брови нависали над внимательными глазами, отчего взгляд магистра ощущался тяжелым, давящим. Он падал на меня сверху куском обрушившейся скалы и обещал размазать в алую лужицу.

Темные волосы с неявным каштановым отливом изгибались волной. В глянце задумчивых глаз танцевали отблески уличных фонарей. Под определенным углом радужки казались густо-бордовыми…

– Вы назначили мисс Омирсен встречу. Сегодня, здесь.

– Допустим, – низкий, хриплый голос пробирался под кожу и потихоньку высасывал из меня жизнь. Я чувствовала, как пол уходит из-под ног и колени наполняются ватой. – Вас так заботит ее судьба?

– Очень сильно, – призналась со вздохом.

Сосредоточься, Веро! Ты собиралась предложить этому упырю себя. На обмен. И в качестве «утешительной» трапезы, компенсирующей луково-чесночный казус… Кто же знал, что на вампиров не действуют кулинарные чары?

Однако сейчас, когда я стояла в тени жуткой темно-бордовой громадины, решимость моя таяла, как сосулька, забытая на весеннем солнце. Медленно, но неотвратимо.

– Моей подруги здесь нет, – я окинула взглядом негостеприимный интерьер.

– Аарон Черный вторгся в мои планы, – Эрик ковырнул ногтем пуговицу на распахнутой рубашке. – Я перенес встречу, о чем уведомил мисс Омирсен теле-маго-граммой полчаса назад.

Но почему Олив не сказала нам? И в комнату не вернулась! Как можно потеряться в промежутке между двумя спальнями?

– Вам тоже не следует здесь быть, – Валенвайд дернул плечом и указал на спасительный выход. – Я даю возможность уйти.

– Ваше благородство не знает границ… – протянула я с нескрываемым сарказмом.

– А с мисс Омирсен и ее отработкой мы разберемся без вашего навязчивого участия, куколка.

Будь дело только во мне, ноги навсегда бы забыли дорогу в кошмарное место. Пахнущее крепкими зельями, пылью и чьим-то страхом. Вполне вероятно, моим.

Но в «Эншантели» Олли делала для меня слишком многое, прикрывала от мадам Туше тысячу тысяч раз… А сейчас я должна заплатить за подругу. Только и всего. Это честно и справедливо.

Моя кровь не такая и ценная: за ней банк Эстер-Хаза охоту не открывает.

– Вы вошли, не представившись. И не ушли, когда вам указали на дверь, – хмуро заметил хозяин спальни. – Вы очень рискуете, Вероника. Вам тут не место.

Каждый нерв в моем теле, натянутом струной, звенел согласием. Я бы предпочла оказаться в любом другом месте. В каком угодно! Пусть даже в вольере с голодным хищником, только не в этой спальне со стонущей птицей на простынях.

Место было совершенно отвратительным! И для неловких бесед, и для предложения, к которому я морально готовилась…

Паршивый из меня маг-дипломат. Боги, я ведь надеялась еще поторговаться. И очень рассчитывала, что «это» произойдет в каких-то менее провокационных интерьерах. Скажем, у окна или у письменного стола… или у книжной полки…

А с другой стороны: какая, к троллям, разница, где именно это случится?

– Вам нельзя трогать Олив, – убежденно прошептала я, опустив веки.

– Так и быть, я дам вам одну минуту, чтобы попробовать меня отговорить, – насмешливо промычал мужчина. – А потом убирайтесь туда, откуда притопали.

Да он не вампир-аристократ. Он грубый, невоспитанный тролль, перебравший крепких зелий!

– Возьмите… – я набрала воздуха в грудь и резко выпалила: – Берите вместо Олив меня.

– Б-брать? – Валенвайд поперхнулся. Закашлялся, точно бразильским орехом подавился. На гладкий лоб легла морщина. Широкие брови взметнулись вверх, озарив кабинет догадкой, губы искривились в усмешке. – Ах… бра-а-ать…

Неспешным движением я стянула с шеи шелковый платок и убрала распущенные волосы за ухо. Потом, поразмыслив, перекинула их на другое плечо сплошной темной волной. Вжалась дрожащими лопатками в стену и покорно опустила глаза.

Он еще не дал согласие, но я не сомневалась, что от моих «ценных жидкостей» Эрик не откажется. Видела голод в его хищно разгоревшемся взгляде. В мыслях магистр уже принял предложение, хоть и не торопился кивнуть. Растягивал невыносимую паузу.

Я нервно качнулась на пятках, усмиряя грохочущее сердце. Не так-то просто «представлять товар лицом», когда упырь столь многозначительно молчит!

Он согласен на обмен? Нет? Если он не скажет ответ через секунду, я ведь растеряю всю решимость и убегу трусливо… Только синяя юбка сверкнет в голубом свете газовых шаров.

Ухватив за талию, Валенвайд сдвинул меня в сторону и плотно закрыл дверь в спальню. Отрезал нас от стонущей на подушках птицы.

– Мне интересно ваше предложение, леди Честер, – произнес сосредоточенно. – Только я бы внес небольшие корректировки…

Валенвайд нагнулся, опустил голову к оголенному участку шеи. Сделал жадный вдох, окатил кожу долгим, размеренным выдохом. Провел зубами щекотную дорожку от уха к воротнику платья, заставив меня от затылка до пяток покрыться мурашками.

– Я требую официальную сделку, – выдохнула, замирая под незнакомыми твердыми губами.

От его осторожных прикосновений потряхивало, сердце скакало кувырком.

– Ах, сделку? – Эрик отстранился, коварно сощурился, ухмыльнулся.

– И не нужно меня никак помечать! Ни губами, ни зубами, ни…

– Уже поздно, куколка. Сделку надо было требовать раньше, – сурово прохрипел магистр.

Чем сильнее вампир сдвигал брови, тем больше казалось, что он намеренно запугивает! Неужто кровь с привкусом страха столь хороша? По мне, так крайне сомнительная приправа.

– Хочу услышать ваше согласие, Вероника, – Валенвайд поднял глаза, впился мутным взглядом мне в обкусанные, припухшие губы.

– Я согласна. Вы… вы можете взять мою кровь, – выдавила еле слышно. – Но взамен вы пообещаете, что не тронете Олив. Никак ей не навредите. Никаких отработок, ясно?

– Ясно. А вас тронуть можно? – огладил мою пылающую щеку. – Или я все еще обязан соблюдать запрет на прикосновения?

Я зажмурилась и коротко кивнула, пытаясь не представлять себе довольную физиономию вампира. Он добился своего: «первокровочка» сама пришла с добровольным взносом, сама подставила шею и сказала «да»…

Понятно ведь, что не целительскими приспособлениями Валенвайд будет у меня жидкости изымать, а вполне себе клыками. И для этого надо коснуться.

Боги, надеюсь, это не очень больно! И я смогу перенести процедуру с достоинством, без позорных слез.

Вдохновленный разрешением, магистр мазнул пальцем по моей нижней губе, приказывая той перестать трястись. Надавил на центр подбородка и медленно повел подушечкой вниз. По шее, к верхней пуговице воротничка.

Тролль побери… Видел бы меня папенька! Мог ли он догадаться, что его дочь будет поздним вечером сдавать «ценные жидкости» опальному полукровке? Могла ли матушка допустить, что ее послушная Вероника забудет о запрете на прикосновения?

Умелые пальцы, то жесткие, то внезапно (оглушающе!) нежные, прошлись в стороны по плечам. Прогладили синюю ткань до локтей, добрались до запястий… Поймали руки и настойчиво завели ко мне за спину.

– Сцепите в замок и не отпускайте, – строго велел Валенвайд. – Такова традиция.

Вместо испуганного вопля «Что? Зачем?» я повиновалась. Поймала свои пальцы, переплела за спиной. Вероятно, магистр опасался, что в порыве самозащиты я исцарапаю ему лицо или снова начну толкаться. Но у меня на это не было никаких сил: всю энергию съели страх и отчаяние.

Древняя традиция… Допускаю, что раньше жертвам связывали руки крепкой веревкой. Или вовсе заковывали запястья в железные цепи. Он хотел, чтобы я ощутила себя «подношением» высшей твари? Девицей, подаренной клыкастому?

Легенды рассказывали, что, взяв дань невинной первой крови, высшие вампиры нередко брали за компанию и непорочное тело. Не отказывая себе ни в каких удовольствиях. Впрочем, временами скучая от вседозволенности и пресыщения…

Сердце взволнованно подпрыгивало в груди, а та, в свою очередь, подпрыгивала в платье… Что не укрывалось от цепкого взора Валенвайда.

Я сцепила онемевшие пальцы сильнее и глубоко вдохнула, усмиряя разбушевавшееся воображение. Это все-таки не вампирская пещера, а кабинет. И передо мной не дикое существо, а магистр академии.

– Маленькая отрава, – проворчал Валенвайд мне в шею.

Кожа вспыхнула от короткого поцелуя. И еще одного. Возмутительного и сделкой не предусмотренного!

– Что вы творите? – задохнулась от негодования.

– Разгоняю вашу кровь, куколка. Предпочитаю погорячее… – прохрипел он, продолжая касаться меня совсем не так, как мы договаривались. – А ваше сердце едва бьется. Того и гляди, в новый обморок упадете.

Это верно: хоть в комнате было сумрачно, но в глазах темнело сильнее. Однако про сердце вампир соврал. Оно колотилось как ненормальное, вышибая себе двери в новый мир.

– Может, мне лучше уложить вас в постель? С подушек не так высоко падать, – предложил Валенвайд насмешливо, щекоча выдохами ухо.

– Только не туда, – сглотнула, вспомнив нетрезвые глаза пернатого. – Там занято и… и вообще.

– Как пожелаете, Вероника, – согласился глухо. – Сегодня – как пожелаете.

Ощущая себя изысканной закуской – редкой и дорогой настолько, что всякий гурман будет растягивать удовольствие, – я так и стояла у стенки, вминаясь пятой точкой в сплетенные пальцы. Отсутствие свободных рук будоражило. А уж когда по плечу скатилась ткань платья…

– Будет обидно заляпать кровью новую форму, – пояснил Эрик сосредоточенно, приспуская левый рукав.

– Я знаю довольно много заклятий, отмывающих кровь, сэр…

– Тссс. Обнимите меня, – он расплел онемевшие руки и требовательно закинул их к себе на плечи.

– Это еще зачем?

– Так мне будет удобнее подхватить, когда вы соберетесь лишиться чувств, – заверил со всей серьезностью.

– Я вовсе не…

Хотя да, соберусь, и не только от кровопотери. Организм всеми силами стремился в глубокий, затяжной обморок от переизбытка чувств. Оно бы и к лучшему – отключиться до «процедуры» и очнуться, когда все будет кончено.

Я послушно вцепилась в распахнутую бордовую рубашку. Валенвайд не считал нужным застегиваться, пребывая на личной территории. И мой плывущий взгляд неумолимо падал на оголенный живот, опоясанный кожаным ремнем.

– Любопытство? Что-то новенькое, – проследив, съязвил магистр. – Я думал, в парижских куколках его искореняют еще на первом курсе…

– Вы будете кусать или нет? – поторопила я нервно, комкая пальцами рубашечную ткань.

– Обязательно. Непременно… Как же не укусить, когда первокровочка сама подставляет шею? – магистр уложил обе пятерни мне на талию и крепко сжал, чтобы я ощутила ребрами твердые пальцы. – А вы спешите, ягодка? «Свидание подгорает»?

Жаркий выдох отметил на шее место, которого вот-вот коснутся клыки. И я вдруг решила, что вообще не спешу.

– Стойте!

– Что не так?

– Это очень больно? – сглотнула судорожно. – Я боюсь.

Эрик отпустил талию. Помял пальцами мой подбородок, развернул лицом к себе, внимательно заглянул в глаза. Издал многозначительное «хммм». Будто мой страх, вполне естественный и предсказуемый, его озадачил.

– Если я захочу, чтобы было не больно, будет не больно, – объяснил наконец, неоднозначно щурясь.

– А вы захотите? – уточнила я с осторожностью, задыхаясь от плотного облака вампирского аромата.

Он погружал меня в свой запах бесцеремонно, без спроса. И это слишком дезориентировало, чтобы здраво соображать.

– А вас гложут сомнения в моем человеколюбии? – ухмыльнулся вампир.

В том, что Валенвайд любит людей, я не сомневалась. Только предпочитает он их в подогретом виде, в качестве первого, второго и компота.

– Сами говорили, что страдания первокровки вас порадуют, – прошептала я.

– Сегодня я рассчитываю на другие удовольствия, – Валенвайд обхватил мое лицо, распределив пальцы по щеке и подбородку, и потянул на себя. Заставил меня отодвинуться от стены и приподняться на носочках.

Коснулся губ своими – коротко, равнодушно. Как морф-почтовик ставит штампик на бланке. Сотый или тысячный за день. Даже поцелуем-то не назовешь – так, хладный росчерк, подтверждающий сделку…

Не успев возмутиться, я вовсе оторвалась от пола. Приподнялась на полметра и устремилась вверх! Туфли соскользнули с пяток и приземлились со звонким стуком.

И поскольку – в отличие от рыжей Эвер Валенвайд – я левитировать не умела, то поняла, что неминуемо последую за туфлями. Рухну вниз сразу, как только вампир перестанет прижимать к себе.

– Это тоже, чтобы кровь разогнать? – прошипела я и вцепилась в рубашку намертво. – Или еще одна традиция?

Он ведь ловить собирался, а не подкидывать! Что за цирковые фокусы?

– Это древний вампирский танец, – прохрипел насмешливо, заставив наши тела кружиться.

Я нервно зашевелила ногами, пытаясь найти в воздухе хоть какую-то опору. Но в наличии был только самодовольный магистр, парящий по кабинету бордовой шаровой молнией.

– А теперь ответьте, принцесса… Что такого интересного искал в учительской боевой отряд милых леди?

Издевательски кружа меня по всему кабинету, Валенвайд направился к приоткрытому окну. И как-то резко вспомнилось, что «дом» клыкастого расположен на четвертом этаже. И кто знает, на какие безумства толкнут Эрика употребленные зелья!

– Поставьте меня на пол, сэр, – потребовала с дрожью в голосе.

– Вы не любите танцевать? А на церемонии так лихо подмахивали юбкой, пожирая глазами детеныша Блэра… И столь заметно опечалились, когда не он подоспел к вам в садовый закуток! – рассмеялся магистр жестко и начал снижение. – Маленькая, наивная, неискушенная куколка… Чтобы управлять вашими симпатиями, никакой магии не надо, верно?

– Вам моей симпатии никогда не заслужить, господин Валенвайд, – процедила с достоинством.

Хоть и осознавала, что нынче я не в том положении, чтобы важничать. Сжатые пальцы сводило судорогой, скомканная рубашка под ними пропиталась потом с ладоней…

Сегодня я трапеза Валенвайда. Но ведь не игрушка? Баловаться с едой не дозволено даже детям.

– Если бы я захотел вам понравиться… или, не дай Судьба, вас соблазнить… – туманно промычал магистр и закатил глаза. – Вам повезло, ягодка, что у нас с Ланге давняя неприязнь. И меня воротит от одной только мысли, чтобы сблизиться с его родом теснее, чем требуется для укуса…

Приземление вышло жестким. Я сама виновата: выпустила рубашку раньше, чем пятки почувствовали пол. Оттолкнулась от вампира и рухнула с полуметровой высоты.

– Так не сближайтесь, – я резво поднялась и отряхнула юбку. – Вам ведь сказали, что воспитанницы «Эншантели» очень опасны?

– Я еще не насытился, принцесса, – строго выдал магистр, пресекая попытку побега. – И не утолил свой интерес. Так что вы искали?

Галантность кровососа впечатляла до глубины души!

– Я не стану отвечать на ваши вопросы. У меня уже была беседа с ректором, а с вами у нас другая сделка, – напомнила клыкастому, возвращая разлохмаченную копну на плечо. – Я… «отработаю» за Олив и уйду.

В груди яростно клокотало: вампир успешно разогнал кровь, превратив ее в вулканический кипяток. Казалось, открою рот – и плюну раскаленной магмой! Может, этого он и добивался, «любитель погорячее»?

– Если сможете ходить, куколка, – надвинулся на меня черным мороком и поглотил своей внушительной тенью. – Многие до утра не могут поднять голову с подушек…

Он провел ногтем по шее, намечая место для укуса, и резко дернул меня к себе. Аж ребра хрустнули под свирепой лапой.

Жадно приник к горлу, впился губами в пульсирующую вену. Всосал кожу так яростно, что я вскрикнула. Вздрогнула. И с ужасом замерла, дожидаясь, когда сердитый поцелуй закончится и начнется вампирская трапеза.

С судорожными вдохами в голову пробивалась непрошенная мысль. Что расстояние для укуса и поцелуя, видит тролль, одинаковое. И если уж сближаешься, то сближаешься…

Кожа пылала под неистовыми губами. Ватные ноги утратили равновесие, и я самостоятельно закинула руки Валенвайду на плечи. Уцепилась за складку на рубашке.

Глаза закатывались, измотанное страхом тело пыталось поскорее лишиться чувств. Я даже не возражала против сомнительной «отработки». Сейчас он укусит, прольется кровь, и меня настигнет спасительная дурнота.

Валенвайд жадно вдыхал. Оцарапывал кожу клыками, оставляя на шее тонкие розовые дорожки. Дразнил, пугал.

Заставлял трястись от напряжения и нервного ожидания. Но к главному блюду не приступал. Отстранялся с глухим стоном, возвращался к горлу, стискивал волосы у затылка, опять сминал кожу губами… Сам себя дразнил, распаляя нездоровый аппетит.

Я чувствовала, как горячий язык зализывает саднящие ранки – мелкие, поверхностные. Какие достаточно смазать косметической мазью, чтобы наутро не осталось следа. В животе моем слышалось нарастающее, гудящее напряжение. Будто платье уменьшилось на пару размеров, а ткань пропиталась едким ядом, и теперь под ней все пылает.

Судьба-богиня… Ну где же обморок, когда так нужен? Валенвайд меня до утра есть планирует, крошечными порциями, по капле?

– Скажите мисс Омирсен, что я зачел ей «отработку» и ей более нет надобности ждать теле-маго-грамму, – прохрипел он в мокрую шею, вдохнул с присвистом и отстранился. Глянул на часы, проследил за плывущей стрелкой. – Вы свободны, мисс Честер. Идите в свою комнату, да поживее.

Я судорожно ощупала шею – чуть припухшую, покрасневшую, но вполне себе целую. Платье все еще казалось тесным, а в животе скручивалось нелепое разочарование… Будто это у меня из-под носа увели лакомый десерт.

– Вы совсем ничего не съели! – ошеломленно похлопала глазами.

– Вы вроде не моя бабушка, чтобы об этом переживать. Боюсь, на полноценный сбалансированный ужин нам не хватит времени, – пояснил он холодно. – Я с минуты на минуту ожидаю сигнал тревоги, начнется суета… И мой личный покой подойдет к концу.

– Какой сигнал? – я натянула платок на мокрую шею и торопливо застегнула пуговицы воротника.

Валенвайд молчал – секунду, другую… А потом из всех щелей кабинета разнесся оглушительный звон. Судя по топоту в коридоре, его услышала целая академия.

– Вот этот сигнал, куколка.