Глава 22. Следы

Прикрыв глаза, выдававшие необычную суть, Эвер наигрывала умиротворяющую мелодию на воздушных струнах. Расслабленно качая ножкой, она парила метрах в двух над подушками.

Это был не «древний вампирский танец», а скорее «древняя вампирская медитация». Постичь которую у меня не было никаких шансов.

– Левитировать не обязательно, – улыбнулась Эвер, не открывая глаз. – Просто мне так удобнее. Последнее время трудно выбрать комфортную позу.

Умей я летать под потолком, непременно парила бы сейчас рядом с вампиршей. Но вместо этого мне в пятую точку впивались декоративные пуговицы, затейливо стягивавшие ткань на подушке.

Ноги от непривычной «турецкой» позы затекли час назад. А я так и не расслабилась и не смогла вернуть себе утраченное видение.

Не то видение, которое кошмарный сон, а то, что приходило до него. Перед тем как Валенвайд снял кольцо… Там было что-то важное! Но за ночь стерлось до сверкающей чистоты.

– Оно где-то в памяти. Просто под толстым слоем из всего, что тебя беспокоит и отвлекает, – Эвер оставила воздушные струны, и индийский мотив медленно затух. – Дыши, Вероника. Глубоко, добираясь до самой своей сути… И воспоминание выплывет прямо в ладони.

Рыжая вампирша, внешне напоминающая мою ровесницу, плавно опустилась на горку из подушек и тряхнула распущенными волосами. Румянец играл на ее гладких щеках, озорные огоньки скакали во взгляде.

Эвер делала вдохи, показывая мне правильный ритм, и поглаживала свой аккуратный живот. На нем пока не отпечатались признаки новой жизни, но осторожные движения выдавали «особое положение».

– Меня о-о-очень много всего беспокоит и отвлекает, – призналась я и устало рухнула лицом в подушки.

Видения не пришли, но желание поспать стало непреодолимым. Тело наполнилось тяжелой, распирающей ватой – руку не поднять.

– Отдохни. Поспи, – Эвер ласково погладила меня по волосам. Судьба-богиня, пожалуй, это лучшее занятие за все годы обучения. – У тебя была тяжелая ночь, как и у всех нас. Но нужно искать… всегда нужно искать повод для радости.

Она еще что-то бормотала, позволяя мне остаток медитации провести, развалившись телом на горе подушек.

На губах оседал горько-сладкий воздух. Он стал таким из-за курительных травок, что выдала дриада Марта. Эвер растерла их в порошок и насыпала в свечные канавки, и теперь тонкие струи дыма разносили аромат по всей комнате.

По разморенному телу блуждали мурашки, шепот вампирши баюкал… И я, прикрыв веки, с головой ухнулась во вчерашний сон.

Неправильный.

Сначала перед глазами мельтешил рыжий хвост, потом проявились хрустальные ступени… Но все стерлось, уступив место прыгающему потолку. И татуированному плечу.

Потом из пещерного сумрака выплыли знакомые зубы. Проступила самодовольная ухмылка, очертилось лицо магистра. И его губы неотвратимо направились к моим.

Память бросила мне гнилую кость – ненужную, бесполезную!

Захлебнувшись стыдом, я резко открыла глаза и вскочила с подушек. Отдышалась, расправила смятую юбку.

– Ты что-то увидела?

Я отрицательно мотнула головой.

– Совсем не то, на чем концентрировалась.

– Уверена? – Эвер тоже встала и озадаченно нахмурилась. – Есть одна индийская методика, вроде магического гипноза. Она позволяет разделять сны на двоих. Если хочешь, я могу попробовать направить тебя и…

– Нет-нет, это лишнее, – поспешно отказалась я и зарделась сильнее.

Если верить отражению в курительной чаше для благовоний, цветом я напоминала любимый вампирский напиток. В самой концентрированной вариации.

– Вероника! – девушка растерянно развела руками, заметив, что я пробираюсь к двери. – Если ты не доверишься, я не смогу тебе помочь. Ты должна пробовать. Снова и снова.

– Завтра. Я переварю свой кошмар и приду завтра, – прошептала я, схватилась за живот и выбежала в коридор.

Тошноты во мне не было, как и несварения от кошмара, но Эвер списала мой побег на дурное самочувствие и догонять не стала.

Так я и неслась по второму этажу, вжимая ладонь в ребра. Словно это могло запереть внутри непристойное видение. Нет, нет, пока полуголый Эрик Валенвайд в моей памяти не рассеется, никаких «соединений»! Ни сдвоенных медитаций, ни общих снов, ни темных связей…

Миновав несколько закрытых дверей, я сверилась с Листом предметов и нырнула в аудиторию, отведенную Фридриху Кесслеру. Пора Веронике Честер научиться выстраивать очень крепкий ментальный барьер.

***

Когда я добралась до спального крыла, поздний весенний вечер стучался в окна. Я была истощена и физически, и магически, и психически, зато вполне довольна результатами.

С подругами за день мы ни разу не пересеклись – у всех оказалось разное расписание. И потому я очень обрадовалась, увидев Монис в пустом коридоре у окна.

– Хочешь прогуляться? – спросила я и пристроилась рядом.

Над темно-синей облачной дымкой возвышалась почти круглая луна. Я устала на занятиях, но нашла бы силы, чтобы составить Монис компанию. Порция свежего воздуха перед сном не повредит.

– Я сегодня занята. Давай завтра? – предложила она, торопливо пряча в карман небольшой металлический предмет. Размером с жетон эстер-хазского стража, но я толком не разглядела. – У меня сейчас важная встреча…

– Стой, – потребовала я и схватила подругу за локоть, над которым сморщился закатанный рукав. – Что это?

– Приглашение. На одно тайное собрание, – прошептала Монис и закатила глаза. – Прости, Веро, тебе туда нельзя.

– Я не про то, что у тебя в кармане, – процедила строго. – А про то, что у тебя на руке.

Я все еще держала ее за локоть, буравя глазами бледную кожу. То самое место, где яркой бордовой точкой отметился след от укола.

– Это не то, что ты думаешь, – проворчала Монис и выдернула руку.

Да я и подумать-то ничего не успела! Версию, что она ходила в банк Эстер-Хаза сдавать ценные жидкости, я отмела первой… А вторая была еще в пути.

– Понадобились деньги, – неохотно пояснила подруга.

– Что?

– Деньги, Веро. Кнолли, тавросы, голден-хазы… Знаешь, что это? – прошипела она, раскатывая рукав до запястья.

– Неужели ты все-таки пошла в банк?

– Я, по-твоему, спятила? – фыркнула Монис, скрестила руки на груди и прислонилась к подоконнику спиной. – Есть один старый аптекарь на базаре. Ему вечно нужны ингредиенты для снадобий, и платит он хорошо.

– Черным торговцам нельзя верить!

– Этот не из «черных», – отмахнулась она. – Мы сто лет знакомы. Он не обманывает фальшивыми хазами, берет ровно столько, сколько даю. Платит, как договорились.

– И все равно это как-то…

– Как-то как? Слушай, мать давно от меня открестилась, а отец месяцами сидит без работы. Везде требуется магрегистрация, – пропыхтела она себе под нос. – Вот он и нанимается на сезонные работы. То там, то здесь… Этого не хватает, поняла?

– Поняла, – ответила я хмуро и тоже отвернулась задом к чудесной петербургской ночи.

– Я не планирую заниматься этим до конца жизни. Доучусь – закрою тему. А пока я должна соответствовать первокровному окружению, – объясняла она отрывисто, выплевывая горькие слова. – Ты просто не представляешь, как тебе повезло, Веро. И с кровью, и с женихом.

– Думаешь, я везучая? – я ошалело уставилась на ее вздернутый лисий нос. – Серьезно?

Показалось, что мы с соседкой живем в разных мирах. Монис обитала в том, где сыграть свадьбу с маньяком-незнакомцем считалось за счастье.

– Выйдешь замуж за своего принца и уедешь жить в его родовой замок, – бубнила она сердито, покусывая губы. – Никогда не узнаешь финансовых проблем и… и прочего. Ты, верно, даже не в курсе, что все это стоит денег, да?

Она дернула за кончик шейного платка, обнажив мою зажившую шею.

– Парадные платья, шарфики, чулочки, туфельки… Жезлы, книги, флаконы для извлеченных сущностей, снадобья… Косметические мази, средства ухода… Не говорю уже о зельях, скрывающих суть, поддельных документах и обучении, – перечисляла Монис, глядя в потолок и загибая пальцы на обеих руках. – А общественные телепорты? А аренда уединенного домика в горах на полную луну? А маг-почта? Ты знаешь, сколько стоит отправить посылку?

– Я в курсе, что это платно, – пробормотала я.

Достав из кармашка палочку, я покрутила ее в пальцах и залюбовалась блестящим наконечником. Он действительно открывал многие двери.

– Ты просто прикладываешь свой именной жезл, Веро, – Монис нервно тряхнула рыжим хвостом. – Даже не думаешь о том, что тебе могут сказать «у вас на счету пусто»! Потому что не могут, да? Твой стакан всегда полон, папенька об этом позаботился.

– Ты так говоришь, будто я виновата…

– Нет. Просто это… Тролль дери, это раздражает, Веро! – прорычала она и всплеснула руками. – Ты прекрасный оранжерейный цветок, выращенный в теплице для какого-нибудь знатного принца. У тебя чистейшая кровь, законный титул и твердая уверенность в «завтра». Твое будущее предопределено и расписано.

– Радость-то какая! – вспылила я и отбросила изящный дамский жезл на подоконник.

– Я знаю, тебе временами от этого тошно, как и прочим аристократкам… Но ты не видела обратной стороны этой жизни. В которой надо, тролль дери, выживать.

Разговор мне не нравился, от него становилось больно и обидно. Если бы подруга попросила оплатить что-нибудь за нее, я бы сделала это без колебаний. Просто дала бы ей денег из личных карманных средств и никогда бы не потребовала возврата.

Да, я не заработала эти голден-хазы трудом. Однако отец с матерью щедро вкладывались в меня, понимая, что однажды с выгодой «перепродадут». Залогом в непроизнесенной сделке была я сама. Можно сказать, я жила в долг, зная, как придется расплачиваться.

– Моя жизнь только выглядит сказочной и легкой, – просипела я в коридорную пустоту.

– Ты шурхова принцесса, Вероника! Родилась такой и не знаешь другого, – шипела волчица заведенно, скаля ровные белые зубы. Сцеживала все, что накопилось. – Ты никогда не попадешь в клетку. За тобой не откроют охоту. Не попытаются силой забрать твои ценные жидкости!

– Ты действительно злишься на меня из-за этого? – уточнила я осторожно.

Мы все-таки были подругами, и не первый год. Но я ни разу не слышала от Монис подобных обвинительных речей.

– Я злюсь на Судьбу-чертовку. Могла она подчистить и мою каплю? – соседка набрала воздуха в грудь. – И еще злюсь на то, что ты… ты даже не ценишь, что имеешь. У тебя такое помолвочное кольцо… Красивое, древнее, а ты его не носишь! Я всегда… всегда о таком мечтала…

Обиженно кривясь, Монис потрясла мою «голую» руку. Жидкости Валенвайда истинно сотворили чудо: отек у основания пальца за ночь сошел, синяк побледнел.

– Олив сказала, ты закинула его в тумбу. И ни капли не дорожишь помолвкой, – она натурально всхлипывала, растеряв боевой настрой. – А ведь твой жених наверняка прекрасный экземпляр. Ни одна из нас не выйдет замуж за принца, Веро… Ни одна…

В ее глазах стояли искренние слезы, рыжий хвост, обычно бодрый и упрямый, поник.

Я и не подозревала, что Монис мечтает выйти замуж за мага-аристократа и жить в замке. На занятиях по очистке фамильного серебра она не проявляла особой старательности.

– Кольцо просто запачкалось. Какие-то застарелые темные пятна, как от крови, – я нервно сглотнула и сжала пальцы в кулак. – Я почищу до блеска и снова надену.

«Только заклею целительским пластырем иголку, пьющую мои жидкости…»

– А жених мой наверняка старый и уродливый. Может, вообще маньяк, – высказала я свою догадку и утешающе похлопала Монис по плечу. – Молодых завидных холостяков по пальцам пересчитать. Тем экземплярам, которых я нашла в «Энциклопедии прекрасных принцев», было по пять-шесть лет…

– Пять лет? – рассмеялась Монис и дружески пихнула меня в бок.

Я улыбнулась, принимая неловкие извинения. Все-то у этих полукровок не как у людей. То вспыхнут на ровном месте, то сожрать хотят, то уже ластятся…

– Вряд ли у нас с принцем-пятилеткой найдутся общие темы для бесед.